Red for "Dead"

14 сентября, 08:13 Утром мы с Мэйв имели счастье лицезреть помятое и совсем не выспавшееся лицо мистера МакТайера. Хотя, я была не лучше. В умывальнике лежали две чашки из-под кофе, все еще немного пахло сигаретами. Мэйв, даже если и сделала какие-то свои предположения, ничего мне о них не сказала. — Доброе утро, — Мэйв улыбнулась, когда я вошла на кухню, попутно заплетая вторую косу. Кристофер вяло отсалютовал мне кружкой. — Доброе-доброе, — пробормотала я, садясь за стол. Меня уже ждала кружка с кофе и, неожиданно, кусок омлета, — это мне? Ты сама приготовила? Мэйв энергично закивала головой. И откуда у нее столько энергии по утрам? Я несильно хлопнула себя по щекам. Не помогло. Пора прекращать ночные посиделки. — Как ты себя чувствуешь? — Мэйв пододвинула ко мне тарелку, — Голова не беспокоит? — Нет, я просто не выспалась, — покачала я головой, принимаясь за еду, — не беспокойся. Спасибо за завтрак. — Всегда пожалуйста, — Мэйв улыбнулась, садясь рядом, — нет ничего лучше завтрака в теплой компании субботним утром. Я улыбнулась в ответ, отмечая, как внутри что-то привычно теплеет. Как все просто — завтрак, солнце в окне и улыбка друга. Как же этого не хватает порой. Странно. Когда-то я услышала, что одиночества нет, если нет того, кого не хватает. Значит ли это, что сейчас я могу ненавидеть Мэйв за то, что только что она подарила мне еще одну причину скучать где-то там, в будущем? Когда-нибудь эта идиллия закончится — через час, два, день, неделю, год. Омлет и кофе на кухне МакТайеров останутся воспоминаниями, приводящими к одиночеству. Чем лучше сейчас, тем хуже потом. Еще одна причина рвущей изнутри боли, которая наступит, как только за мной закроется входная дверь моего дома. Внутри что-то сжалось. Мэйв все еще улыбалась. Ну вот зачем ты только что это сделала?.. — Какие планы на сегодня? — Мэйв отпила кофе и заинтересованно взглянула на меня. — Думаю провести небольшое… исследование, — хмыкнула я. Почти не соврала — было кое-что, что мне не терпелось проверить, — а потом, наверное, прогуляюсь в магазин за продуктами и остаток дня проведу, уткнувшись в ноутбук. — Ни слова о домашнем задании по литературе, — хмыкнул Кристофер, наконец-то подав голос. Я отхлебнула кофе. — Сегодня я попытаюсь обезопасить себя от стрессовых ситуаций. Ничего личного, мистер МайТайер. Мэйв фыркнула: — Эх, если бы такая отмазка работала, когда мне хочется немного отдохнуть и взять перерыв. Да, мистер МакТайер? — Вы совершенно, абсолютно правы, мисс МакТайер, — Кристофер деланно нахмурился и поднял вверх указательный палец, — и не думайте, что вам с мисс Роткейп сойдет с рук ваше наплевательское отношение к предмету. На ближайшем тестировании, которое, между прочим, через неделю, я эту дурь из вас живо повыбиваю! Молодежь, блин, — глубокомысленно закончил мужчина, делая вид, что поправляет несуществующие очки и галстук. На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь далекими звуками проезжающих мимо машин да чьим-то громким разговором на улице. А затем мы с Мэйв покатились со смеху. Фыркая, я подняла взгляд на Кристофера, тут же столкнувшись с необычным теплом в его глазах и ленивой улыбкой на губах. Кажется, я впервые вижу его таким веселым, беззаботным и даже немного… Близким, что ли. Будто бы он не учитель совсем, а друг, сосед или брат, реагирующий заразительной ухмылкой на каждую проблему. Человек, на которого можно положиться, которому можно доверять, который поможет в любом случае, стоит только попросить или вовсе ничего не говорить, просто… верить. А затем Кристофер перестал улыбаться, снова возвращая на место прохладную маску иронии. И я резко вспомнила, что он — мой учитель, я знаю его всего ничего, а он, между прочим, принадлежит к миру, о котором я понятия не имею, занимается здесь непонятно чем, роется в моих вещах, да и вообще… Да и вообще. Конец размышлений. Пора идти домой, слишком уж здесь хорошо. Того, глядишь, привыкну. *** 14 сентября, 09:30. Тепло попрощавшись с Мэйв (Кристофер к тому времени уже ушел куда-то, бросив мне на прощанье взгляд, ясно означающий одно — «Не натвори глупостей»), я ушла домой. Большой дом был до непривычного пустым и тихим. После шумного жилища МакТайеров мое казалось гробницей. Вздохнув, я хотела было наплевать на все изыскания и отправиться спать — хроническое недосыпание давало о себе знать назойливой болью в голове и совсем уж мешающей спутанностью в мыслях — но что-то удержало меня. Где-то на задворках сознания мягко ворочались догадки и предположения, воспоминания, совсем уж непонятные эмоции: тревога, беспокойство и страх. Липкий, отвратительный страх. Что-то во мне пробудило эти эмоции. Что-то заставляло снова и снова возвращаться к мыслям о Дровосеке, делах, что лежали в моей сумке, тем, что я успела прочитать сегодня ночью… Выпив таблетку аспирина и отчаянно надеясь, что это уберет боль в голове, я села за дела, предварительно сделав копии и спрятав оригинал куда подальше, чтобы потом вернуть их Мэтью в целости и сохранности. Глаза продолжали слипаться, поэтому то и дело приходилось прерываться, чтобы плеснуть в лицо холодной воды и дать себе несколько легких пощечин. Спустя полчаса я осознала, что практически выучила дела наизусть, и теперь вместо стройных строчек текста перед глазами то и дело вставали совершенно другие картинки. Пустая вчерашняя дорога. Фигура посреди улицы. Потолок в дома МакТайеров, который я изучала, пока не могла уснуть. Цепкий взгляд Мэйв. Кристофер, сузивший глаза от раздражения. Рука Кристофера, сжимающая мою руку… Хватит. Не надо. Я резко встала и прошла к ванной. Пожалуй, мне точно нужно немного освежиться. Брызги ледяной воды на щеках никак не помогли избавиться от назойливого МакТайера, стоящего перед глазами во всех возможных и невозможных вариациях вчерашнего дня. Кристофер, лениво и тепло улыбающийся утром. Ну что он привязался, в самом деле. — Господи, да уйди же ты из моей головы, — простонала я, наклоняясь над ванной и направляя струю воды прямо на свой затылок. Может, хоть это поможет. Кристофер, говорящий что-то о тестировании поднимающий указательный палец и качающий головой… Да черт бы его… Стоп. Догадка прошила мой мозг, словно разряд электричества. Указательный палец. Черт. Возьми. Рут. Я дернулась, уронив душ в ванную, из-за чего тот немедленно окатил меня струей ледяной воды. — Черт! — взвизгнула я, хватая полотенце и набрасывая на мокрые насквозь волосы. Почти бегом я добралась до стола и подхватила файлы, лежащие на столе. Глаза забегали по строчкам. «Отсутствие ногтя на указательном пальце правой руки… судя по размеру и форме кровоподтека, а также состоянию пальца, увечье было нанесено при жизни». Я бросилась к компьютеру. Либо я окончательно сошла с ума, либо я уже где-то это слышала. Поиск в гугле не дал никаких результатов, кроме ужасающих фотографий и картинок. Вдоволь насмотревшись, я закрыла вкладку и уставилась в монитор. Где же… абсолютно точно… Как раз в тот момент, когда я была готова согласиться с тем, что мне либо показалось, либо я прочла об этом в какой-то книге, а никак не в новостях, в голову пришла сумасшедшая догадка. Я открыла почтовый ящик и быстро щелкнула по последнему полученному письму. Бруно, мой друг из Германии, отправил достаточно много текста, когда я спросила его о Джонатане Уайте… Вот оно. Всего лишь одно предложение. «Один из следователей вскользь заметил, что у всех жертв не хватало ногтей на указательных пальцах правых рук, но тему развивать не стали, подтверждение так и не было получено». Я откинулась на спинку стула, почему-то тяжело дыша. Вот оно. Вот. Вот то, что не давало мне расслабиться все это время. Чет возьми, что все это значит? Дровосек — последователь Уайта? Подражатель? Или он… и есть?.. Нет. Уайт погиб в психиатрической больнице больше десяти лет назад. Это не может быть он. С чего бы такой перерыв? Да и вообще… Ужас тихонько пробирался вдоль позвоночника, пока я осознавала простую истину. Подражатель Дровосека, которого, фактически, в лечебницу упекли мои родители, сейчас орудует в моем городе. Он, скорее всего, знает, где я живу, учусь, и даже чертов рингтон на моем телефоне — не секрет для него. Он знает, кто мои друзья, возможно, следит за ними. Или за мной. Рука дернулась к окну, и прежде, чем я это осознала, жалюзи уже были опущены. Не сходи с ума. Сейчас середина дня, на улице слишком много людей. Ничего не случится. Не случится… не случится же? А вдруг он за дверью? Сейчас смотрит в мое окно? Нет, нет. Черт, как же страшно. Не хватает воздуха. Не хватает пространства. Не хватает легких, чтобы дышать спокойно. Руки дрожали. Ноги подкашивались. В голове вдруг стало пусто. Бил озноб, дико хотелось кричать, царапать что-то ногтями и свернуться калачиком под кроватью одновременно. К горлу подкатила тошнота. Я едва успела добежать до туалета, как меня вырвало. *** После часа в душе и нескольких таблеток успокоительного сердце наконец-то перестало колотиться, словно чертов барабан. Паническая атака оказалась даже более сильной, чем я могла бы предположить. Как бы там ни было, от лекарств и теплой воды нервное напряжение немного ослабилось, и я наконец-то смогла позвонить Мэтью и довольно спокойным голосом рассказать о своей находке. Здраво рассудив, что сама я рано или поздно сойду с ума, пытаясь справиться со всем в одиночку, я поведала почти обо всем, умолчав только о связи Уайта с моими родителями. Мэтью отреагировал довольно бурно, тут же послышались звуки нажимаемых клавиш ноутбука, и спустя минуту парень спокойно сказал: — Я так понимаю, в интернете о нем почти ничего не сказано? — Почему-то пресса почти не освещала это дело, только сухие заметки, ни одной фотографии, практически нет имен, — конечно же, я знала причину этого «почему-то». Орден и Совет Существ. Они точно приложили к этому руку. — Странно, семь жертв и ни одного выпуска новостей… — хмыкнул Мэтью, и в следующий момент его голос уже приобрел привычные деловые нотки, — в любом случае. Я возьму пончики в качестве отвлекающего фактора и наведаюсь в полицейское управление, к отцу. Думаю, я смогу хотя бы одним глазком взглянуть на профиль Уайта в системе, и, если нам повезет, там будет хоть что-то, кроме известного нам. Думаю, стоит созвониться с Элис, объяснить ей все это и попросить собрать и систематизировать все то, что есть в интернете на этого мужика и его дела. Газеты, фото, заметки… — Что делать мне? — я повернулась к ноутбуку и замерла, ожидая указаний. Вот так было всегда. Мэтью знал, что и кому нужно делать, чтобы работа шла как можно быстрее, в каких направлениях нужно искать, он знал, куда идти и с кем говорить. Поразительно, откуда только у него эта способность? Может, от отца, что проработал в полиции уже двадцать лет? От матери, безошибочно определяющей ложь (помнится, лет в десять она расколола Элис, когда мы с Мэтью полезли вызволять котов из приюта, за десять секунд)? В любом случае, в подобных ситуациях он всегда брал на себя роль руководителя и ответственность за все, что происходило. Куда-то девался беззаботный и романтичный Мэтью Адамс, постоянно забывающий ручки и теряющий мелочь. Вместо него на сцене появлялся Мэтью, чей голос был хладнокровным и спокойным, а указания — точными. — Я хочу, чтобы ты выспросила как можно больше об Уайте у своего друга. В частности, что-то, что есть в местных газетах, что-то, чего не освящали СМИ. Пока он будет искать, особенное внимание обрати на жертв — возможно, найдем закономерности. Информация о жертвах будет полностью на тебе, Элис пускай ищет остальное. Если найдешь что-то, сбрасывай в чат. Справишься? — Да, сэр, — хмыкнула я, — можешь на меня положиться. — Вот и отлично, — я почти видела, как Мэтью удовлетворенно кивнул, — я сейчас заскочу, заберу у тебя оригиналы дел Мисси и Айрис, заодно взгляну на письмо от твоего друга. — Жду, — кивнула я, — и, Мэтью… — Да? — на том конце трубки прекратилось шуршание натягиваемой одежды и сосредоточенное пыхтение. — Будь, пожалуйста, осторожен, — тихо сказала я, — если Дровосек как-то связан с Уайтом… он гораздо опаснее, чем мы думали. И он знает о том, что мы были в той хижине. — Не беспокойся, — хмыкнул Мэтью, — меня-то там как раз не было. Это вам с Элис стоит бояться. — Спасибо за утешение, дружище, — беззлобно фыркнула я, — захвати чего-то поесть, я умираю от голода. — Еще чего, — Мэтью рассмеялся и отключился. Я улыбнулась. Придурок. *** 14 сентября, 19:00. Я откинулась на спинку кресла, разминая затекшую шею. Вот это выходной… Я только что закончила читать письмо Бруно. Он согласился помочь и уже успел сбегать в библиотеку до закрытия и отсканировать все, что он нашел там на Уайта, чего было, признаться честно, не слишком много — всего несколько заметок и одна статья на первой полосе. А вот с жертвами повезло гораздо больше. Как оказалось, причиной того, что Бруно вообще знал о Уайте, был самый невероятный факт из всех возможных — старшая сестра девушки Бруно, что училась на факультете криминальной психологии, защищала зачетную работу по курсу бихевиоризма по теме «Синергетика взаимоотношений убийцы и жертвы». И каким-то невероятным образом именно Уайт был одним из примеров этих самых взаимоотношений, хоть я и не могла понять, почему. Естественно, многого о преступлениях сказано не было — полиция не давала комментариев. Но мне все же сказочно повезло — та девушка, во-первых, нашла достаточно много информации о жертвах (одному Богу известно, как, кажется, общалась с родственниками лично), и, во-вторых, великодушно поделилась с Бруно фотографиями, которые раздобыла путем длительного флирта с каким-то полицейским. Так что сейчас, проанализировав для начала текстовый материал, я решила выпить кофе с печеньем в ожидании загрузки папки с фотографиями. Читать о жертвах Уайта было как-то… очень странно. С одной стороны, я понимала, что погибли они больше десяти лет назад, и сейчас-то им уже не поможешь, но почему-то все равно возникало мерзкое, непонятное чувство бессилия. В чем была их вина? Оказались не в то время и не в том месте? Разозлили его чем-то? Я не верила в предназначение, карму, судьбу. Выходит, где-то и что-то эти люди сделали не так, где-то ступили не туда, повернули не туда, пошли быстрее или медленнее. И из-за этого они сейчас покоятся в земле, а люди, что были на сантиметр или секунду дальше или ближе, живут, скорее всего, до сих пор, даже не подозревая ни о чем. Нет смерти хуже или лучше, благороднее или позорнее, правильнее или наоборот — смерть сама по себе ужасна и неизбежна. Не бывает дурацких смертей. Не бывает смертей со смыслом или без. Нельзя привыкнуть к смерти, нельзя ее не бояться. Лучше просто относиться к ней, как к факту — факту, что висит над тобой всю жизнь. Но эти люди… Я даже не знала, что заставило меня так проникнуться. Возможно, то, что сейчас моя эмпатия выкидывала один конек за другим, возможно, то, что это было слишком уж жестоко — делать вид, что с таким можно примириться или бороться. Жертвы несчастного совпадения. Это как билет на определенный самолет, в определенный зал… Как поездка к озеру и чертов голубь. Я тряхнула головой. Возможно, я тоже уже движусь по неправильному пути? Свернула не там? Где-то остановилась? В любом случае, жертв было семь. И ни один из убитых не достиг совершеннолетия. Самым старшим был Ганс, и ему было пятнадцать. Его убили первым. Затем был Эндрю, четырнадцатилетний. Самой младшей была Лиззи, и ей едва исполнилось десять. Она была третьей жертвой. Затем — близнецы Эдвард и Кэрри, обоим по двенадцать. Четвертая и пятая жертвы. Шестой — Сет. Одиннадцать лет. Седьмая — Анжела. Тринадцать лет. Все убиты похожим образом, как и жертвы в этом городе, разве что… чуть более мерзко и менее драматично. Если Дровосек выпускает кровь из жертв аккуратно, боясь испортить картинку, наносит татуировки, выбирает позы, в которые хочет посадить жертв, то Уайт такими вопросами не морочился — он просто расчленял трупы. Как же ужасно. Семеро детей… у которых отобрали жизнь, что не успела толком и начаться. Кем же надо быть, чтобы совершить такое? В голове решительно не укладывалось, как это возможно, и, главное, зачем? Уайт был абсолютным психом. Ненормальным извращенцем, убивавшим детей и получавшим от этого удовольствие. Мой взгляд скользнул по окну. Сейчас там, в городе, играли сотни таких же детей и подростков. Кто знает, что взбредет в голову Дровосеку, вдруг он решит абсолютно точно повторить «подвиг» своего кумира? Кто следующий? От этой мысли становилось физически плохо. Заслуживают ли вообще такие, как Уайт и Дровосек, жизни?.. Когда видишь все эти ужасные истории, видишь жертв, детей, которым не суждено вырасти, детей, которые не успели еще сделать ничего плохого, заслужить смерть, да вообще ничего не успели… Первая мысль — сделать с этими чудовищами, что творят такое, то же самое, что делают они. Таких ненавидят, презирают и боятся — самая взрывоопасная комбинация чувств. Отобрать семь жизней… «Как можно жить после этого» звучит совершенно банально, очевидно, раз Уайт это сделал, жить под клеймом убийцы для него не было проблемой. Но кем он был, раз сумел совершить такое? Существом. Но не все же они такие. Не все же?.. В любом случае, будь он существо, человек или охотник, он убил семерых, и мне становилось тяжелее дышать, когда я думала об этом. После этого мои родители или те, кто стояли за ними, очевидно, настигли Уайта. И хорошо. Чем бы это ни обернулось сейчас, хорошо, что тогда они смогли остановить его. Все, хватит. Не позволяя грустным мыслям окончательно взять верх, я несильно хлопнула себя по щекам. Так и с ума сойти недолго, читая все эти материалы, а ведь впереди еще фотографии… Мэтью все же принес мне поесть, когда заходил за папкой, так что выходить никуда не надо, что не может не радовать — на улице начался жуткий дождь. Переживу это дома, одна. Судя по всему, операция под кодовым названием «Пап, хочешь пончиков?» все же провалилась, так как никаких новый сведений от него я не получала. Кофе казался нектаром богов. Я, слабо улыбнувшись, отхлебнула еще немного, глядя на закат. Наконец-то я хоть что-то делаю. Хоть как-то продвигаюсь. Иллюзия того, что я не бесполезна. Что я не бессильна. Захватив с собой чашку, я вернулась к записям и взглянула на экран. Самое сложное впереди — встретиться глазами с теми, о смерти которых я только что прочитала. *** 14 сентября, 19:38 Ладно, это оказалось более сложным, чем мне казалось сначала. Несколько раз мне приходилось прерываться, чтобы глотнуть свежего воздуха и умыться. Нет, я не плакала. Но в глазах поселилось это чертово жжение, что не позволяло ясно видеть, так что приходилось либо терпеть, либо умываться каждые десять минут. С каждой фотографией я сильнее и сильнее убеждалась в том, что Уайт был не маньяком. Он был животным, черт подери. Как лев, что выбирает самую слабую антилопу из стада и преследует ее. Дети — слабое звено. Сволочь. Сволочь, сволочь… Почти что хотелось заплакать и удалить все это с компьютера. Противно. Страшно. Очень страшно. Почему-то я не удалила фотографии, в хаотичном порядке сваленные в одну папку. То улыбчивые дети с родителями и друзьями, то места преступлений — без тел, но с еще не высохшей кровью. Будто бы… должна была почтить память жертв. В голове всплыла фраза, услышанная где-то: «Если я стану свидетелем каждой смерти на земле, запомню ее, больше никогда не будет бессмысленных смертей и смертей „просто так“». Остался лишь один файл, один и все закончится. Затем выйду за снотворным и просплю до утра, иначе, кажется, никак. Сет Андервуд, 11 лет. Найден на опушке леса своим лучшим другом, К., 10 лет. Бедняги. Оба… Я открыла папку. Первая фотография — улыбчивый мальчик стоит рядом с девушкой — сестрой или матерью? Вторая — он же читает что-то, задумчиво грызя травинку. Третья… Третья фотография заставила меня пораженно замереть. Чашка с недопитым кофе улетела куда-то вниз и разбилась с оглушительным грохотом, но я даже не дернулась. Все внимание было приковано к экрану. Сердце колотилось, как сумасшедшее, дыхания не хватало, пока я крутила колесики зума, увеличивая фотографию. Не может быть. Этого не могло быть, но чем больше я вглядывалась, тем больше убеждалась — рядом с еще живым тогда мальчиком стоял, улыбаясь от уха до уха и держа мяч на вытянутой руке, чтобы не мешал… Кристофер МакТайер, моложе на 13 лет, чем сейчас. Стало быть, ему здесь десять. И, скорее всего, он и есть тот самый К. Я вскочила с места, чувствуя, как внутри все переворачивается. В голове вертелась лишь одна мысль. Вот оно что. Кажется, я и вправду идиотка. *** Прежде, чем я смогла придумать план действий, обдумать все с самого начала и до самого конца, нацепить маску бесстрастности и презрения, я уже бежала под дождем в сторону дома МакТайеров. Сгущались сумерки, но мне было все равно. Я не знала, что я буду делать. Не знала, что буду говорить. Не знала, как вообще реагировать на то, что происходит — все казалось мне ужасным, кошмарным сном, но никак не реальностью. Это все до ужаса походило на фильм ужасов. Не бывает таких поворотов в жизни, не бывает, такое придумывают писатели и сценаристы, чтобы помучить персонажей, показать им, почем пуд лиха. Чтобы читатели замирали и удивлялись, задавая вопрос за вопросом. Как это она не заметила? Что она будет дальше? Как так вышло? Действительно, как это вышло? Я просто до ужаса надеялась, что Кристофер сейчас дома. Надеялась, что это все — дикое совпадение, о чем он мне и скажет с теплой улыбкой, а затем Мэйв отпоит меня чаем с печеньем. Что я смогу выспросить у него все спокойно и без излишней эмоциональности, но перед глазами стояла его наглая улыбка, и я ничего не могла с собой поделать. От чувства бессилия сводило скулы. Потому что я чертовски не люблю быть обманутой. И еще больше я не люблю быть обманутой «из лучших побуждений». Я уже вижу его лицо. Уже слышу, как он говорит, что это не мое дело и вообще зря. Зря я пришла. Зря я влезла во все это. Хотелось кричать. Значит, надо. Значит, хочу. Значит, глупая. Почему же так обидно?