Про то, как Черт Козаку шкодил

Затаив зло за обиды нанесенные, да унижения - ибо за хвост его только мама трогала, да и то только в детстве голопузом - долго черт думал над тем как козаку отомстить. Много чего передумал, пока на потраве не остановился. Но не простой яд здесь нужен был, а особый. Чтоб как следует, перед смертью изувер намучился. Даже к ведьме знакомой на Лысую Гору не поленился слетать за зельем. А достав – затаился, момента подходящего дожидаясь. Благо, тот скоро подвернулся – и недели ждать не пришлось. Ибо была у Сирка привычка, в день воскресный, после того как отзвонят колокола церковные заутреннюю, разнося гулкий звон на мили окрест, но перед обедом пропустить рюмку горилки. И чтоб непременно на улице, ибо любил он еще после этого, пока в котле общем снедь нехитрая, но от этого не менее полезная, варится, выкурить люльку другую. Вот и на сей раз не стал он себе изменять. Забив табака покрепче, налил щедро, по самый венчик. Даже перекрестить успел, да в руку взять… и едва все не расплескал от рядом раздавшегося грохота вперемешку с бранью. Пришлось, отставив рюмку, идти проверять, чего там буяны учудили. Этим черт и воспользовался, плеснув потраву в оставленную без присмотра посудину. Но, то ли рогатый оказался несчастливым, то ли козака бог уберег. Да только, пока Сирко латал дозорного, с бойницы умудрившегося упасть, кашевар, - в тот день, решивший побратимов ухой наваристой побаловать, но поленившийся лишний раз в кладовую бегать, - вылил ту горилку в казан, чтоб запах сырой извести, а характернику, дабы не гневался – из лучших своих запасов налил взамен. Вот и вышло, что потраву все отведали окромя раненого, что еще сутки в беспамятстве пролежал; попа, что строго постился в тот день перед молебном ночным и Черта который, умаявшись слежкой, обед попросту проспал. Но если характернику от той потравы только икнулось лишний раз, то остальные остаток дня только тем и занимались, что наперегонки “к ветру”* бегали. И нет, чтоб тихо да незаметно это делать. Куда там! Козак – он ведь и до седин доживши, в душе дитем малым останется. Вот и носилась молодежь туда-сюда с гоготаньем и прибаутками. И все под окнами Сирковой хаты, вдоль которой самый короткий путь был. Правда, заметил это характерник, в думы невеселые погруженный, кругу на двадцатом. На сороковой – у него глаз задергался, а на сто семьдесят третьем – сдали все ж нервы и, снеся ударом с ноги дверь многострадальную, гаркнул он на буянов так, что те где стояли – там и сели. Но как взбесился, так и успокоился, устыдившись поведения, возрасту не подобающего. Ибо негоже срывать злость на ближнем своем, только из-за того, что бестия рогатая в руки не дается. Ну, а где раскаянье – там и милосердие. Это к тому, что взглянув на лица побратимов, зеленые и, несмотря на браваду, изможденные, сжалился Сирко и соблаговолили страждущих подлечить. Отослав несколько козаков, что не такими измученными выглядели, прочих собирать, сам занялся оставшимися. И потянулась к хате характерника вереница мучающихся, а замыкал сей ход черт, которого последним на сеновале сыскали. То, что это потрава Сирко сразу понял. Слишком уж симптомы явные. Осталось только выяснить кому с того выгода. Ведь и без черта у них шутников хватало. Но, и здесь характернику свезло. Уже на третьем человеке, коим кашевар оказался, он понял, кто каверзы сей зачинщик. - Так говоришь, никто из наших оболтусов подле котла не крутился, - растирая травы горькие, но действенные, уточнил Сирко. - Да вроде нет, - пожал широкими плечами собеседник. - Так “вроде” или все же “нет”? - Пока я у казана крутился – никого не было. Сам ведь ведаешь – не люблю, когда под руку мешают. Но вот был ли кто рядом до того как вода закипела – не скажу. Об этом тебе лучше у Черныша спросить… - Черныша? - Из новеньких, - заметив чуть приподнятую бровь, пояснил кашевар. Еще и уточнил, давясь хохотом: - Смуглый такой. Мы его еще давеча с твоего дымаря снимали, сажей с головы до пят перемазанного. Братцы как отсмеялись, стали его чернышом дразнить, да так прозвище и приклеилось к бедолаге. - Значит, говоришь, он до тебя у костра был? – уточнил характерник, добавляя к основе противоядия травы, что желудочные колики снимают. - Может, был, а может и не был, но рядом уж точно проходил, - смахнув пот со лба, снова пожал плечами кашевар. В хате характерника, из-за приготовления отваров, было сильно натоплено, и по погоде осенней одетый мужчина успел упреть. - Обязательно спрошу, - согласился Сирко, спаивая противоядие больному. Здесь стоит уточнить, что имело сие “зелье ведьмовское” не только силу целебную, но и терпкий, мерзкий вкус. Вот и выходили козаки от характерника, в спешке одежды поправляя, задумчивыми да молчаливыми. А как по-иному? Не кривиться же шутникам на потеху! Засмеют ведь. Вся эта неясность до икоты пугала, чувствующего за собой вину черта. От того и вошел он в хату, что в воду опущенный. Святую. А услышав грозное: “Раздевайся!” - и вовсе едва не повторил недавний подвиг с дымоходом… _____________________________________________________ “укр. - сходити до вітру” – буквально – посетить уборную ;)