Губами, пересохшими от жажды

«Мы с тобой похожи. Одиночки, не принятые обществом, не вписываемые в их общие приоритеты. Одинокие птицы, лишенные стаи, парящие выше всех. Мы не держимся за них – мы свободнее. Мы не зависим от них – мы сильнее». «Но я не хочу быть такой!» «Но ты уже такая – это твоя судьба, твоя сущность, твоя жизнь…» «Разве ты веришь в судьбу?» «Нет. Но я верю в себя». Из переписки Тома Реддла и Джинни Уизли Ноябрь, 1992

***

В груди что-то натянулось и с громким треском лопнуло, осыпаясь в пустоту за ребрами. Она моргнула, а потом еще, и еще. Перед ней все также стоял Драко Малфой, и в его руке был небрежно зажат дневник. Он не сводил с Джинни скучающего взгляда, слегка облокотившись о подоконник. – Визжи от радости, – хмыкнул Малфой, взмахнув тетрадью. – Поверить не могу, что ты его все-таки принес, – проговорила Джинни, и счастливая улыбка расползлась по ее лицу. – Все-таки принес, – передразнил ее Малфой, скорчив гримасу. А затем он внезапно, будто обжегшись, резко швырнул в нее дневник. Тетрадь ударила Джинни по плечу и упала на пол у ее ног. Старая, потрепанная обложка, вся в чернильных и кровавых разводах, раскрылась, и Джинни едва не упала на колени. Наклонившись, она схватила тетрадь и выпрямилась, крепко прижимая ее к груди. Малфой смотрел на нее с брезгливым презрением, но Джинни было все равно. Дневник наконец-то был у нее, и только это имело сейчас значение. Не сдержавшись, она показала Малфою язык – Я бросил косточку, и ты как послушная шавка схватила ее. Фу, Уизли, – поморщился он. Джинни сильнее прижала дневник к себе и, не отдавая себе в этом отчета, подошла к нему, улыбаясь как умалишенная: – Говори что хочешь, но я счастлива, и тебе не удастся меня разозлить, – едва ли не пропела Джинни. – Дура, – выплюнул Малфой и отошел от нее, всем своим видом давая понять, что ее столь близкое присутствие ему противно. – За тобой должок, не забывай об этом. – Я помню. Что хочешь? – Что хочу? – он посмотрел ей прямо в глаза долгим, тяжелым взглядом. И Джинни вспомнила, что этот же взгляд видела у Тома, перед тем как потерять сознание в Тайной комнате. Возможно, ей повезет, и она еще раз сможет посмотреть ему в глаза. – Да, что ты хочешь? – повторила она и хихикнула. На самом деле, ее мало интересовало то, что мог попросить у нее Малфой, лишь бы он побыстрее сказал это, и она смогла бы убраться подальше отсюда. Он продолжал молчать, и неожиданно Джинни поймала себя на том, что пританцовывает в обнимку с тетрадью, и у нее не было никого желания прекращать. Пускай Малфой думает все что хочет, все прекрасно, дневник же у нее. Дверь распахнулась и с глухим стуком ударилась о стену. Оба резко повернули головы на звук – на пороге стоял Невилл. – О, привет! – улыбнулась ему Джинни. Невилл неуклюже впорхнул в комнату и, размахивая руками, нервно заверещал, не замечая ее: – Я не могу, Малфой! Не могу! Я устал и я боюсь! Да боюсь, и не смей меня в этом упрекнуть! Я не собираюсь и дальше покрывать тебя! Ты сделал зло и ты должен, нет, обязан понести наказание за это! Ты слышишь меня, Малфой?! Вопрос был явно риторическим. Только глухой не услышал бы его истерических воплей. – Невилл, что ты кричишь? Драко – хороший, - сказала Джинни, улыбаясь и подмигивая Малфою, тот ответил ей ледяным взглядом исподлобья. Внезапно она слегка испугалась, а вдруг Невилл расскажет Рону в какой компании он застал его сестру посреди ночи, Рон-то не разделяет ее отношения к Малфою, но это быстро прошло. Рон будет рад знать, что его сестра счастлива, что ее желание исполнилось. Невилл не обратил на нее никакого внимания. Он продолжал орать во все горло, что непременно все расскажет, вот прямо сейчас пойдет и расскажет. – Да заткнись ты, – проворчал слизеринец. Он смотрел на Лонгботтома и болезненно морщился, словно у него разом разболелась все зубы. – Какого хрена ты сюда приперся? – Что ты натворил, Малфой? – участливо спросила Джинни, переводя взгляд с одного на другого. Более нелепой ситуации она и припомнить не могла, и ей стало смешно. Она рассмеялась. Малфой не удостоил ее и взглядом, он по-прежнему смотрел на Невилла с непонятным, каким-то заставшим выражением лица. – Я сейчас же пойду к Дамболдору и расскажу ему все, что ты вытворяешь! Ты – злобный, маленький хорек! – глаза Невилла были широко раскрыты, на лбу выступила испарина, а руки тряслись так, что пуговицы, за которые он хватался, стараясь хоть немного успокоиться, сыпались на пол. – Блядь, заткнись! – НЕТ! – заорал Невилл, едва ли не обдирая себе горло: стекла пронзительно зазвенели. – Ребят, вы не могли бы потише? - поинтересовалась Джинни. А затем вновь прижала к себе тетрадку, и закачала ее, баюкая, блаженно улыбаясь от вновь нахлынувшего счастья. Малфой переводил взгляд с нее на бьющегося в истерике Невилла, и бормотал: – Черт, черт, черт. Тупые кретины, вы все портите! Все должно быть не так! Не так! – Джинни! Хорошо, что ты здесь! – верещал гриффиндорец, наконец, заметив ее. – Очень хорошо! Я не могу один нести это тяжкое бремя. Не могу хранить в себе все те гнусные вещи, что он совершал, – едва заметный кивок в сторону слизеринца. – Я расскажу тебе все. Все! Понял? Пусть она тоже знает! – Невилл бесстрашно задрал подбородок и, не мигая, уставился на Драко, ожидая ответной реакции. – Я дико извиняюсь, но мы с Томом должны побыть наедине, – Джинни хихикнула, покачиваясь из стороны в сторону в обнимку с дневником. – Я все расскажу! Всем расскажу! Мерзкий хорек, слизеринская тварь! У тебя ничего не выйдет, ты слишком труслив и слаб! – Да заткнись ты! – Малфой выглядел испуганным. Он достал волшебную палочку и направил ее на Невилла, пробормотав, – Агуаменти, – Невилла обдало потоком ледяной воды, но это лишь раззадорило его, и, зарычав, он бросился на Драко с кулаками. Они сцепились в короткой жесткой схватке. Какая-то часть Джинни тихо призывала к тому, чтобы заступится за Невилла, но она осталась неподвижно стоять, с интересом наблюдая за тем, как семикурсники катаются по полу, избивая друг друга в кровь. Малфой ударил Невилла в живот и, воспользовавшись моментом, пока тот, охнув, ослабил хватку, поднялся на ноги, не сводя с гриффиндорца волшебной палочки. Она заметно дрожала в его руке. Другой он утирал кровь с подбородка. А затем что-то неуловимо поменялось, Джинни почувствовала это кожей, и мороз продрал ее до костей. По лицу Малфоя расползлась ухмылка, взгляд его серых глаз потемнел: – Круцио. Ночную тишину Астрономической башни разрезал жуткий, нечеловеческий вопль Невилла. Он корчился на полу, бился в приступах ужасной боли, обрушившейся на него, цеплялся за ворот рубашки, рвал на себе волосы и кричал, кричал, кричал. А Малфой смотрел на него и продолжал улыбаться. Джинни поморщилась: его крики били по ушам. Но они все равно не могли испортить ей настроения. Сегодня слишком замечательный день, чтобы нервничать. Все хорошо, ей всего лишь нужно раздобыть перо, чтобы проверить ответит ли ей Том. А когда он ответит, свершится чудо. – Ты можешь это прекратить? – обратилась она к Малфою. – Я пытаюсь думать. – Хорошо. Я сделаю так, что б он замолчал, – его тягучий голос медом растекался по битым стеклам. – Убью его, например. Тебя это устроит? – О, это будет замечательно. Зрачки Малфоя были огромными, они казались черными дырами на его лице. Острая улыбка словно приклеилась к его лицу: – Авада Кедавра! Зеленая вспышка навечно оборвала крик Невилла. Джинни удовлетворенно улыбнулась, когда комнату обволокла пронзительная тишина. Она подумала о том, что все же придется возвращаться за чернилами в гостиную Гриффиндора, а там Гермиона, которая тоже не даст ей спокойно побыть наедине с Томом, да к тому же это так далеко. И внезапно ее осенило: но ведь можно найти пустой класс! Там она непременно найдет и чернила и уединение. Палочка с громким стуком упала на пол, возвращая Джинни в действительность. Малфой отступал к стене с полубезумным видом; его волосы были всклочены, глаза белели на окровавленном лице, рот был приоткрыт. На полу посреди комнаты, широко раскинув руки в сторону, лежал Невилл, его невидящий взгляд уперся в потолок. И он был мертв. Медленно-медленно улыбка сползла с лица Джинни. – Что?.. – выдохнула она. Страшная действительность ударила ее под дых, сразила наповал. Все казалось таким нелепым и ненастоящим: только что она была счастлива до одурения, и все внезапно оборвались в кромешную тьму. – Я убил его, – выдавил из себя Малфой. – Я убил его. Я убил его, – все повторял и повторял он. Джинни упала на колени и завизжала, разрывая легкие.

***

Этой ночью ей совсем не спалось. Ближе к двум часам, Гермиона почувствовала, что какая-то черная нечеловеческая тоска заползла к ней в сердце, сжав его мерзкой холодной лапой. Тоска была настолько щемящей, что ей захотелось открыть окно и завыть на блеклую круглую луну. Такого с ней раньше никогда не случалось, и сперва Гермиона решила, что может быть, это от переутомления и усталости – подготовка к домашним заданиям и многочисленные предметы отнимали львиную долю ее времени. Но глухая тоска не имела ничего общего с уроками. Она закрыла глаза и почувствовала приближение чего-то темного, необъяснимого, неподвижного. От этого стало жутко тоскливо и одиноко. Будто она осталась одна во всем мире. Она поднялась с кровати и бесшумно спустилась в гостиную. Мягкий свет камина освещал стоявший перед ним стол и раскиданные по нему учебники Джинни. Тревожная мысль внезапно мелькнула у Гермионы в голове: неужели Джинни все еще не вернулась? Она присела на краешек кресла и принялась растерянно перебирать свитки пергаментов, нахмурившись: мало того, что она пренебрегла обязанностями старосты, разрешив Джинни покинуть гостиную после отбоя, но даже не поинтересовалась, где у нее было назначено свидание. А что если ее нехорошее предчувствие каким-то образом связано с Джинни? Вздрогнув, Гермиона ощутила неописуемый холод, пронизывающий каждую частичку ее тела. В глазах помутнело, она прикрыла их рукой, будто закрываясь от ярких лучей солнца.

***

Джинни сидела на ледяном полу, обняв колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону, скуля как раненое животное. Изредка из ее груди вырывались хриплые рыдания, которые она тут же зажимала в кулаке. Что-то скользкое, мокрое струилось по ее ногам и рукам, пробираясь под мантию. И она хорошо понимала что это – первобытный ужас; он облепил нервы и рассудок, подобно паутине. – Нет-нет-нет, – бормотала Джинни. – Ты убил его, ты убил его, нет-нет-нет, убил… – Заткнись, Уизли! – выкрикнул Малфой. Он был смертельно бледен и не сводил ошеломленного взгляда с мертвого тела. – Заткнись! – Ты – убил – его! – она вскочила на ноги, дрожа всем телом. – Это ты убила его! – неожиданно заявил Малфой, поворачиваясь к ней. Его лицо покрылось испариной, и челка прилипла ко лбу. – Это все твоя вина! Джинни должно быть ослышалась. Казалось она все еще слышала предсмертный крик гриффиндорца; последовавшая за ним тишина оглушала, закладывая уши. Джинни во все глаза таращилась на Малфоя, совершенно ничего не соображая: – Что ты вообще несешь? Это ты убил Невилла! Лицо Малфоя перекосилось от переполнявшего его бешенства. Резкими шагами он пересек комнату и, грубо схватив Джинни за плечи, встряхнул. Совершенно опешив, она не делала ни малейшей попытки освободиться и все болталась в руках Малфоя как тряпичная кукла. – Его убила именно ты, – говорил он. – Что ты несешь? Я его не убивала! Это ты, все ты, ты! Тебя посадят, Малфой, и ты сгниешь в Азкабане! Надеюсь дементоры вернутся и высосут твою гнилую душонку. – Это ведь ты попросила меня об этом, идиотка, – он толкнул ее, и Джинни налетела на стену, столкнувшись с ней затылком и лопатками. Ее затрясло, но вовсе не от боли. С нарастающим ужасом она вспомнила, что действительно сказала ему прекратить это, а когда он спросил устроит ли ее если он убьет его, она ответила… О, Мерлин! «Это будет замечательно»! Это были ее собственные слова, вырвавшиеся из ее собственного рта. Но она не могла так поступить, этого просто не может быть! Она бы не позволила причинить вред Невиллу, она бы оглушила Малфоя, она бы билась до последнего. Но она ничего этого не сделала! Мир вокруг рушился, разваливался на куски, дрожь сотрясала все ее тело, и Джинни казалось, что она земля вот-вот разверзнется под ее ногами. – Что ты со мной сделал? Что ты натворил? Что ты сделал?! Какого черта? Я не могла просить тебя об этом! Я была не в себе! Что ты сделал?! – она сорвалась на визг. Малфой влепил ей пощечину, и Джинни, совершенно обезумев, вцепилась в него ногтями, с силой вонзая их в ненавистное лицо. – Этого бы не было, если бы не ты, – шипел Малфой, отталкивая ее от себя, – ты просила об этом. Силы покинули ее, и она отпустила Малфоя, сползая вниз по стенке и закрывая лицо ладонями. – Какого черта ты меня послушал? – прохныкала Джинни. Как она могла так поступить? Что это было? Что она натворила? В тот момент она совершенно ничего не соображала, тогда ничего не имело значения, кроме проклятого дневника, что сейчас валялся где-то в углу. Джинни нашла его взглядом, и ей внезапно подумалось, что она и раньше делала вещи, которых не хотела. Душила петухов, писала послания на стенах, открыла Тайную комнату. Она окаменела: неужели Том вернулся? – На твоей совести будут еще десятки жизней, – сообщил Малфой совершенно похоронным тоном. С нечеловеческим усилием она поднялась на дрожащие, налитые свинцом ноги и, не обращая никакого внимания на Малфоя, настороженно наблюдавшего за ней, подошла к Невиллу. Еще вчера он улыбался и зарабатывал дополнительные баллы по травологии для Гриффиндора, а сегодня невидящим взором смотрит в каменный бездушный потолок. Легкая улыбка никогда больше не коснется его губ. И он больше никогда не поверит в небо, в небо, которое не смогло его защитить. И она тоже. Без сил пав на четвереньки перед ним, Джинни невесомо, едва задевая ресницы, закрыла ему глаза. Теперь уже навечно. – Прости меня, я этого не хотела. Мне так жаль, так жаль… – она провела ладонью по его влажным волосам. – Спи спокойно… И я. Джинни легла на холодный пол рядом с безжизненным телом Невилла, и устало смежила веки, чувствуя постоянную ноющую боль в области солнечного сплетения, и вину, всепоглощающую бесконечную вину. Она тонула в ней, захлебывалась, ощущая, как ее тянет на дно. Сил бороться уже не было. Взяв Невилла за прохладную руку, она разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Не сохранила, не сберегла, не защитила. Она была одна в полной темноте, а где-то внутри бушевали ее демоны, и она знала, что не сможет их победить, так как победа уже за ними… Джинни не знала, сколько так пролежала, когда громкий треск рвущейся бумаги заставил ее вздрогнуть и открыть глаза. Малфой стоял на коленях над Невиллом с разорванным пополам дневником в одной руке и волшебной палочкой – в другой. Его лихорадочно блестящие глаза горели на бледном лице. – Что ты делаешь? – Исполняю твою мечту. – Какую еще мечту? – У тебя, что, Уизли, их много? – огрызнулся Драко, складывая лист. Это сон, это все сон. Этого просто не может быть в действительности. Она села и посмотрела на него, ощущая лишь бесконечную усталость. – У меня одна мечта: чтоб ты сдох. – Заткнись, и дай мне руку. – Отвали. – Дай мне свою гребанную руку! – рявкнул Малфой. Джинни безразлично протянула ему левую руку, даже не интересуясь, что он собрался делать. Слизеринец палочкой рассёк ей ладонь, и Джинни с каким-то вялым удивлением отметила, что не чувствует боли. Кровь выступила из разреза, и Малфой все сжимал и сжимал ее запястье, заставляя кровь капать на дневник, до тех пор, пока ее рука не онемела. Затем он, пробормотав заклинание, поджег его. Запахло жженой бумагой и еще чем-то… Странным, необъяснимым, волнующим. – Aliis inserviendo consumor. *…– Малфой водил волшебной палочкой, целиком сосредоточившись на своей задаче. Изящные, четкие, неспешные движения, полная концентрированность, полная самоотдача, полная прострация. – Esse quam videri. **… Тетрадь, что он по-прежнему держал в руке, пылала, но Малфой будто бы этого не замечал. Неожиданно тело Невилла охватила судорога. Он резко дернулся, его глаза распахнулись и тут же закатились. Ногти вонзились в ладони. На какое-то чудесное мгновение Джинни показалась, что Малфой оживил его. Но затем вновь поникла, вспомнив, что нет такого заклинания, которое бы вернуло к жизни умершего. Смерть – это навечно. – Vis unita fortior ***… Дневник обратился в пепел и осыпался на лицо Невилла. Он забивался ему в рот, в глаза, в ноздри, в уши. Пронзительный визг, раздавшийся ниоткуда, едва не лишил Джинни чувств. – Да что ты, черт возьми, делаешь?! – в испуге выкрикнула она. Они находились в центре пылающего круга. Огонь яростно полыхал, пытался задеть школьников, превратить их в горстку блекло-серого пепла. Пронзительный вопль не умолкал ни на секунду. От тела Невилла отошло какое-то тягуче-белое свечение и вспыхнуло. Пламя погасло, вой тут же прекратился, и наступила тишина. Белая плотная тень неотступно надвигалась к Джинни, и она шарахнулась в сторону, заваливаясь на спину. Помогая себе локтями, она отползла к стене, и с ужасом поняла, что дальше отступать некуда. Нечто вот-вот настигнет ее. – Ч-что это? – срывающимся голосом, прошептала она. – Что ты натворил? От тени отделилось что-то смутно напоминающее руку, и коснулось щеки Джинни. Она затаила дыхание, закусив губу, и крепко зажмурилась. Невесомое прикосновение было похоже на легкое дуновение ветерка. А затем вдруг окно разлетелось вдребезги и его осколки, словно снег, посыпались на нее, на Малфоя, на Невилла. – Это он, – прошептал слизеринец, поднимаясь с колен и зябко поеживаясь от ледяного ветра, пробравшегося в комнату. – Невилл? – она тоже встала. – Том Реддл. Джинни распахнула глаза; сердце бешено застучало в груди, а спина покрылась липким потом. Этого. Не. Может. Быть. – Ч-что?! Что происходит? Откуда ты про него знаешь? Зачем ты это сделал? Как ты это сделал? – вопросы градом посыпались из самой глубины ее измученной души. – Ты же этого хотела, – хмыкнул Малфой, рассматривая свои ладони. Его лицо все было в копоти и мелких порезах. При свете луны можно было заметить стеклянную пыль, блестевшую у него в волосах. – Откуда ты узнал про него?! – истерика подходила к ней вплотную. – Поговорил с дневником, – фыркнул Малфой. Джинни во все глаза смотрела на него. Она ничего не понимала. – И где он? Куда он делся? – Он еще вернется к тебе… – Сюда? В Хогвартс?! – В Хогвартс он не вернется, потому что тебя здесь не будет. – А где же я буду? – Джинни ощущала себя очень тупой. Его слова доходили до нее словно бы через толщу воды. Она не слышала, не воспринимала их. Неожиданно Малфой расхохотался. Его смех очень зловеще звучал в пустоте комнаты, и Джинни вновь пробрала дрожь. – Ты и вправду думаешь, что после всего, что мы тут натворили, нас оставят в школе? Да и вообще, на свободе? За окном невесомо прошелестели листьями деревья, раздался хриплый крик одинокой вороны. Дохнуло октябрем – мокрыми листьями и плесенью, – и Джинни неожиданно вспомнилось, как вчера она стояла на квиддичном поле и смотрела вслед уходящему Малфою. И как до этого сидела напротив кабинета, где у него шел урок. Ах, если бы она тогда дала себе не двадцать, а десять минут, всего этого кошмара можно было бы избежать. Подумать только, какие-то долбанные десять минут сломали ей всю жизнь. Она поднялась на ноги и подошла к окну. Рассвета еще не было, лишь огромное, бесконечное, всепоглощающее небо. А где-то на нем полная луна, стыдливо прикрывшаяся черными тучами. Это всего лишь сон, она просто спит, и ей это снится. И на самом деле всего этого никогда не было. Ни смерти Невилла, ни Малфоя, ни дневника. Ничего не было. Она спит, а когда проснется, то вспомнит свой жуткий сон и с ума сойдет от облегчения. Нужно просто дотерпеть до рассвета. – Только не говори, что думала, что за убийство выдают медаль «За особые услуги перед школой» и гладят по головке, – послышался позади нее ледяной голос Малфоя. Ее вдруг разобрал истерический смех: а с Томом все как раз, так и вышло. – Неужели думала? – слизеринец за ее спиной испустил какой-то нервный смешок. Джинни зажмурилась. – Ничего я не думала, – выдохнула она. – Я вообще, похоже, разучилась это делать, – ужасающе медленно, под шум крови в ушах, стараясь не шевелиться, она запустила руку в карман и обхватила волшебную палочку. И тут же выпустила ее из трясущихся пальцев с разочарованным выдохом: палочка Малфоя уперлась ей меж лопаток. – Даже не вздумай, Уизли, – прошипел он ей на ухо. – Ну и что теперь делать? – спросила она. Вариант оглушить Малфоя и убежать домой, к маме, судя по всему отпадал. Помимо этой мысли в голове было удручающе пусто. – Сейчас сюда сбежится весь преподавательский состав. В школе полно сенсоров, улавливающих любую Темную магию. В этой же комнате сегодня ночью было слишком много Темной магии. Слишком много… – И что теперь делать? – повторила она, и ее голос слегка дрожал. – Уходить. Тебе этого не простят. – А тебе? – А я никогда и не был прощен, – на полном серьезе ответил он и Джинни, не сдержавшись, закатила глаза: – Ты – кретин. – А ты – убийца. Она вздрогнула и обернулась к нему. – Это была твоя волшебная палочка, твоя рука и твое заклинание! – Ты могла бы меня остановить, – заметил он, пожав плечами, словно речь шла о какой-то незначительной мелочи, типа испорченного зелья или подгоревшего ужина, а не о смерти Невилла. Едва подумав об этом, Джинни содрогнулась всем телом: – Зачем ты его убил?! – едва ли не взвизгнула она. Малфой поморщился, но когда он заговорил, он улыбался. – Ради тебя, для тебя. Ты хотела Тома, и это был единственный способ его вернуть. На его улыбку Джинни отреагировала как взрывопотам на свой раздражитель. Она залепила Малфою звонкую пощечину, а после со всей силы толкнула его в грудь, вкладывая в удар все свое горе. Слизеринец явно не ожидал этого, толчок заставил его попятиться назад, и он грохнулся на спину, споткнувшись о тело Невилла, едва успев смягчить удар, выставляя локти. Но тут же вскочил на ноги, отшатываясь от тела столь поспешно, что вновь едва не упал, наступив на руку Невилла. Глаза Джинни заполнились слезами, она задохнулась от боли, словно бы он наступил на нее. Малфой наставил на нее волшебную палочку. Глаза его горели от злобы и ярости. Он надвигался, и когда его палочка практически уперлась Джинни в грудь, она вздернула подбородок и бесстрашно взглянула ему в глаза. – Давай! Давай, убей меня тоже! Ты – жалкий, ничтожный трус! Он опустил палочку. – Не дождешься, Уизли. Живи и мучайся. В голове странно опустело, и Джинни содрогнулась, будто что-то ударило ее. А затем дверь с грохотом распахнулась, и она испуганно вздрогнула, поднимая взгляд на учителей, едва ли не влетевших в комнату. Малфой вмиг оказался рядом с ней, она почувствовала, как соприкоснулись их плечи, но не отстранилась, слишком шокированная всем происходящим. – Что здесь произошло? – спросила профессор МакГонагалл, в упор смотря на Джинни. Ноги подкашивались от страха, и она, не осознавая этого, тисками вцепилась в руку Малфоя, с отстраненным удивлением замечая, как и его самого сотрясает мелкая дрожь. В этой пронизывающей до ужаса тишине, луна, заглянувшая в комнату через разбитое окно, призрачным светом осветила всех собравшихся. И Невилла. – О, Мерлин, Лонгботтом! – профессор МакГонагалл в ужасе зажала рот руками. – Он… он мертв? – Вне сомнений, Минерва, – едва слышно произнес Дамблдор, пристально смотря на школьников своими ясными и проницательными голубыми глазами. Джинни хотела, просто жаждала, поскорей уже проснуться; под его разочарованным взглядом она ощущала себя грязным отвратительным существом. – Малфой, Уизли, вы можете это как-то объяснить? – сурово сдвинув брови, спросил Снейп. Джинни повернулась к Малфою, не в силах больше выдерживать их взгляды. Он был смертельно бледен, его трясло, но глаза были полны решимости. – Я его убил, – прохрипел он. А затем, прочистив горло, повторил уже более громко и внятно. – Мы его убили. Джинни резко отбросила его руку. – Вы что…? – ахнула МакГонагалл, казалось, что ей не хватает воздуха, что она задыхается в этой комнате, где жизнь Джинни пошла под откос. – Мы его убили, – словно сквозь толщу воды она услышала чей-то голос и с нарастающим ужасом поняла, что эти слова вырвались из его собственного рта. Но она совершенно не собиралась этого говорить. Какого черта?! – Вы уверены, мисс Уизли? – спросил директор. В его глазах мелькнуло смутное недоверие, разоружающее разочарование. Она твердо кивнула. Это самый жуткий кошмар, что вообще мог ей присниться. – Но…, – заикнулась МакГонагалл. – Я не хотела, – выдавила из себя Джинни. – Я этого не хотела. – Но… но, мисс Уизли, как это так вышло? – у декана Гриффиндора мелко-мелко затряслась нижняя губа. Она была ошарашена, шокирована, совершенно сбита с толку. – Так… так получилось, – ответила Джинни, внимательно изучая носы своих разбитых ботинок. Как бы ей сейчас хотелось лишиться чувств, умереть, провалиться в преисподнюю. Проснуться, наконец, проснуться! – Что же ты наделала, Джинни?.. – голос Дамблдора звучал глухо и утомленно, так, словно ее выходка лишила его всех сил, жизненных устоев и веры в лучшее. – Мне…,– ее голос дрогнул, – мне очень жаль. Честно, – добавила она. Учителя молчали, молчала и она, лишь только где-то, совсем-совсем далеко ухал филин, зорко следя за каждым движением в кустах. Скоро первоначальный шок пройдет, и тогда их с Малфоем отведут в кабинет директора, вызовут авроров. И их дальнейшая судьба будет зависеть от решения Визенгамота. У них одно будущее – Азкабан. – Уизлетта, – внезапно проговорил Малфой. Джинни подняла на него недоумевающий взгляд. Он дернулся к ней. И тут мир перевернулся. Что-то больно ударило ее по пояснице, послышался треск рвущейся ткани, в спину впились сотни осколков, в лицо ударил ледяной порыв ветра. Ей понадобилось всего лишь одно мгновение, длившееся не более секунды, чтоб понять что случилось. Малфой выбросил ее в окно.