Губами, пересохшими от жажды

Какое-то время вихрь попросту крутил ее в воздухе, то камнем бросая вниз, то резко уводя в сторону. В голове билась лишь одна мысль, парализовавшая мозг: просыпайся, просыпайся, просыпайся! В ушах шумел ветер, обдавая девочку своими ледяными порывами, что трепали подол ее мантии и замораживали слезы на щеках. В эту минуту, она вдруг четко осознала, что это конец, и через несколько мгновений она разобьется о землю и таким образом прекратит свое существование. Но может это и к лучшему. Как ей жить с таким грузом на сердце? Джинни, зажмурившись, испустила, как она наивно предполагала, свой последний вздох – тут же впрочем, оборвавшийся, так как падение внезапно прекратилось. Руку едва не выдернуло из сустава, и она тихонько заскулила от переполнявшего ее ужаса. Поистине сумасшедшая ночка выдалась. Черт бы ее побрал. Ни одна мысль не успела пронестись у нее в голове, не прозвучало ни одного удара сердца, как она уже сидела, крепко вцепившись в Малфоя, на метле, с дикой скоростью рассекающей ночную тишину. – Ты окончательно спятил? – непослушными, обветренными губами пробормотала она. Он ничего не ответил на это, пристально всматриваясь в кромешную темноту. Сколько сейчас времени? Час? Два? Три? Она тяжело вздохнула и смежила веки. Какой странный, глупый сон – скорей бы уже проснуться. Злой ветер нещадно жалил ее щеки, и пальцы вскоре утратили свою гибкость, превратившись в шершавые сосульки. Было невероятно холодно. Темное небо окружило их, а бездушные звезды ехидно подмигивали. Кажется, ей даже каким-то немыслимым образом удалось задремать, уткнувшись носом в тощее, но в тоже время удивительно горячее и крепкое плечо Малфоя. Задремала и ни о чем уже больше не думала. О пугающем, страшном, тревожном. Сон оборвался все так же внезапно и совсем непонятно, как и пришел. Она блаженно улыбнулась, чувствуя щекой мягкую перину подушки, одеяло своей успокаивающей тяжестью навалилось на плечи. Отчего-то уставшее тело окружил приятный шелк белья – прохладный, струящийся, черный… Сонно прикрыв глаза, она неожиданно замерла, испуганная мыслью, как громом поразившую ее: в Хогвартсе отродясь не было шелковых постельных комплектов. Джинни порывисто села. Она находилась в прохладном пространстве незнакомой комнаты, немного пыльном, пронизанном слабым ароматом горьких трав. – Нет, нет, нет… Этого не может быть, просто не может! – прошептала Джинни в темноту. – Это должно быть сном, просто сном. Дверь распахнулась. В комнату пролился свет горящих в коридоре факелов, она машинально повернула голову и увидела Малфоя стоящего в дверном проеме с грудой какого-то тряпья. Он невозмутимо прошел в комнату и бросил одежды на пол, мельком взглянув при этом в сторону Джинни. Он стоял в квадрате лунного света, падающего сквозь окно, и она могла видеть его беспристрастное лицо, усеянное мелкими порезами от разбившегося окна и царапинами, оставленными ее ногтями. Сомнений не оставалось. Это не сон. И никогда им не был. Это реальность – ужасная, невероятная, жуткая, неотвратная. – Нет-нет-нет-нет-нет, – жалобно захныкала она, подскочив на кровати. – Нет-нет-нет… – яростно замотала головой. – Скажи, что это сон… пожалуйста, скажи… – Ты не спишь, Уизли, – его голос, раздраженный и уставший, разом уничтожил еще теплившуюся надежду. – Ты врешь! Этого не может быть. Просто не может! – воскликнула Джинни. – Прекращай истерику. Быть этого может быть не может, но это есть, – поморщился, словно его голова разболелась от ее визга. – У тебя есть несколько часов на сон, а затем нас не должно здесь быть. У нас много домов, пока они все отыщут, пока обшарят, – усмехнувшись, добавил он. – Ты действительно убил Невилла? – голос Джинни прозвучал как-то хрипло и низко, будто она не говорила несколько дней. Он взглянул на нее. Время застыло, раскололось и воздухом завладело странное чувство – смутное, настойчивое, щемяще-тревожное. Оно было столь ощутимо, что она могла кожей чувствовать его, касаться кончиками пальцев, ловить губами. Все звуки умерли, все краски мира исчезли. – Мы убили! Забыла? – и Малфой подмигнул ей. И Джинни не знала, что способствовало тому, что сердце дернулось и провалилось: его слова или то, что он отвернулся, и как ни в чем не бывало, стал шарить по книжным полкам. В груди стало сразу как-то пусто и гулко. Она с перекошенным от испуга лицом, поднялась на ноги и словно в бреду заметалась по комнате. Что она натворила? Во что ввязалась? И Невилл. О, Невилл… Она остановилась посреди комнаты и заплакала – тихо, обреченно, почти беззвучно. Слезы текли по ее лицу, но она даже не поднимала рук, чтобы утереть их. – Хватит ныть, ты все равно не сможешь ничего изменить, – он скрестил руки на груди, и слегка приподняв брови, наблюдал за ней. – Я не ною, – проговорила Джинни, захлебываясь слезами. Горло перехватил спазм рыданий, стало трудно дышать, Джинни судорожно, как рыба, только что вытащенная из воды, хватала ртом воздух. Ноги подкосились, и она резко опустилась на пол. – Ты же не ноешь, – с упреком заметил Драко. Она, не отрывая ладоней от лица, почувствовала, как он бесшумно присел рядом. Ее ледяная кожа, ее накаленные нервы, каждая частичка ее напряженного тела ощутили присутствие другого человека. Невилла больше нет, и она причастна к этому. Эта мысль приводила ее в глухое отчаяние, горькими слезами выплескиваясь из нее, сокрушала ее. Невилла больше нет, нет, нет. Ей тоже хотелось умереть. – Тише, тише, – успокаивающе бормотал Малфой. – Я знаю, ты этого не хотела. Я тоже не хотел. Она уткнулась в вязаный жилет Малфоя, не осознавая этого, и выла, выла. Голова разрывалась, воздуха отчаянно не хватало, и к горлу подступала тошнота. Тонкая дрожащая рука, гладящая ее волосы, повергала ее еще в большее отчаянье. Как ей с этим жить? Что она натворила? Некоторое время спустя Джинни немного успокоилась. Долгие рыдания отняли у нее столько сил, что она едва добравшись, при помощи Малфоя, до кровати моментально уснула. Засыпая, ей показалось, что в дверях она видит Тома, который улыбался ей. Она хотела позвать его, протянула к нему руку, но тут же провалилась в спасительную темноту сновидений. Джинни проснулась оттого, что Малфой тряс ее за плечо и все твердил, чтоб она открывала глаза. Она села на кровати сразу же, будто бы и не спала вовсе, и поморщилась от боли вломившейся в ее сонное тело, болела каждая косточка. А голова и вовсе грозила вот-вот лопнуть. – Давай быстрее. Дом полон авроров, они нашли нас немного раньше, чем мне думалось, – говорил ей Малфой, все еще продолжая трясти ее. Джинни сидела неподвижно, тупо смотря на него. За окном едва пробивался рассвет и обстановка комнаты вместе с Малфоем казались призрачными тенями. В висках пульсировало, и сквозь этот навязчивый гул, смысл его слов не доходил до нее. – Что? – Ну, до чего ты же тупая! – С нарастающим бешенством прорычал Малфой. Он схватил ее за плечи и одним рывком поднял на ноги. – Нужно уходить, авроры пришли по наши души. Они сейчас в доме, но тут куча зачарованных комнат, им будет не так просто найти нас. И если ты соизволишь в кои-то веки включить мозги и пошевелишься, нам, возможно, удастся избежать ареста. – Может, стоит дождаться их и все объяснить? Я не собираюсь бежать, это лишь подтвердит мою вину, – произнесла Джинни. – Ты же дружишь с Грейнджер, что не могла у нее попросить одолжить тебе пару извилин? Что ты собралась им объяснять? Ты вчера призналась Дамблдору, МакГонагалл и Спейпу, что причастна к убийству Лонгботтома. Они просто поделятся с аврорами своими воспоминания, и считай пропуск в Азкабан у тебя в кармане. Некая доля истины присутствовала в его словах и Джинни понимала это. Со стороны она и вправду казалась виновной. Конечно, это рука Малфоя держала волшебную палочку, и его голос произносил Непростительное заклинание, но она стояла рядом и не делала ни малейшей попытки остановить его. Более того, она едва ли не сама попросила его убить Невилла. Все это, безусловно, делало ее соучастницей Малфоя. Если ее поймают, то насильно отберут мысли и увидят, что в тот момент она не была ни испугана, ни шокирована, она была – счастлива. А еще им представиться черномагический ритуал с мертвым телом и дневником. Джинни похолодела: когда Невилл обратился к ней, она сказала ему, что ей надо побыть наедине – о, Мерлин! – с Томом. Дамблдор поймет, он непременно поймет, что за тетрадь сжег Малфой, и он узнает, что они вернули в эту реальность Тома Реддла. Джинни ведь действительно этого хотела, она сама лично могла подтвердить это под Сывороткой правды. Малфой прав: надо уходить. Возможно, у нее еще возникнет какой-то шанс все исправить, она еще сможет что-то придумать, но для этого ей надо быть на свободе. В компании дементоров ее голова будет занята совсем другими мыслями. Если конечно она еще сможет думать. Джинни опустилась на кровать и достала из-под кровати ботинки. Зашнуровывая их, она обратилась к Малфою, застывшему над ней. Все это время пока она лихорадочно соображала, он молчал. – Как мы выберемся отсюда? – Отец сделал портал, чтоб мы сию минуту смогли уйти отсюда. В принципе это все, чем он может нам помочь. Но и на этом спасибо, – коротко усмехнулся Малфой. – Отец сделал? Он что заранее знал, что ты будешь убегать от авроров? Или ты ему уже успел рассказать, что натворил? За дверью послышался приближающиеся шаги. Джинни резко вскочила на ноги, и едва не упала, запутавшись в собственных ногах. – Давай скорей, хватайся, – Малфой протянул ей руку, но она не успела взять ее, странно замешкавшись. В душе вновь поселилось сомнение в том, правильно ли она делает. Мучительная боль в голове отвлекала. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвались двое авроров, направив на ребят волшебные палочки. «Должно быть, это конец», отстранено подумала Джинни. – Доброе утро. К сожалению, вы не вовремя – мы уже собирались уходить, – по лицу Малфоя расползлась издевательская улыбка, более похожая на оскал, чем на дружелюбное приветствие; он вновь протянул ей руку. – Стоять! – рявкнул один из авроров, бросаясь на Малфоя. А другой наставил на них волшебную палочку, и открыл уж было рот, чтобы обездвижить слизеринца. Джинни, не раздумывая больше, вцепилась в ладонь Малфоя, почувствовав, что он зажал меж их ладоней что-то округлое и прохладное. Рывок под ребрами выдернул ее из душной комнаты. Голова просто взорвалась болью, и Джинни слабо охнула. Не удержавшись на ногах, она повалилась на землю, отброшенная силой портала от Малфоя. Они умудрились приземлиться прямо в заросли каких-то особо вредных кустов. Их тоненькие ветки с полуживыми листочками до крови расцарапали голую кожу. – Проклятье, – раздраженно пробормотал Малфой, поднимаясь на ноги. – Вот поэтому я и ненавижу порталы. Он с секунду поколебался, а затем нехотя подал ей руку. Джинни проигнорировала ее и встала без его помощи. Лицо Малфоя перекосилось, но ее это не трогало. – Где это мы? – она рассеяно огляделась. Судя по всему, портал забросил их на окраину магловского парка – Джинни видела сквозь заросли кустарников дорогу с мчавшимися по ней автомобилями. Легкий ветерок шуршал пожухлой травой, а лучи вошедшего солнца тускло отражались в лужах. Над головой высокое небо раскинуло свои просторы, тенью легшие на их плечи. Было довольно прохладно и Джинни непроизвольно поежилась - на ней была только вязаная жилетка над рубашкой и короткая юбка в складку, в которых она провела ночь. Ноги были обуты в разбитые ботинки и белоснежные гольфы – ветер нещадно жалил ее голые коленки. Малфою повезло больше, на нем были черные брюки и подобранный в тон им свитер грубой вязки. – В Лондоне, – он поморщился, очищая свои брюки от прилипших листьев. С его лица не сходила гримаса брезгливости и недовольства. Он выпрямился, – нам нужно уходить. В авторате не дураки работают, они скоро выследят, куда нас забросил портал. Он выбрался из кустов на аллею, петляющую среди деревьев, и Джинни не оставалось ничего более как последовать за ним следом. У нее мелькнула безумная мысль сбежать от него, но куда бы она пошла? Денег у нее с собой не было, дома ее наверняка поджидали авроры, не говоря уже о Хогвартсе, к старшим братьям тоже наверняка кого-нибудь приставили, ожидая, что она побежит искать защиты у них. Они скорей всего помогли бы ей, за исключением конечно Перси, помешавшегося на Министерстве. Джинни всю жизнь презирала Малфоя, а после произошедшего на Астрономической башне, так и вовсе возненавидела, но это чувство меркло в сравнении с тем что она чувствовала к самой себе. Малфой конечно был сомнительной компанией, но так она хотя была не одна, и могла переложить часть груза его плечи. – Завтра должна выйти статья о нас в «Пророке», – говорил Малфой, не сбавляя шага, и не проверяя, идет ли она вообще за ним. – Представляешь, мы будем на первой полосе: «Убийство в Хогвартсе», «Сын Люциуса Малфоя сбежал с дочкой Уизли», «Трагедия Ромео и Джульетты», «Смерть на пороге Любви» и прочую чушь. Эти корреспонденты своего не упустят, им только дай про двух подростков противоположного пола написать, такого насочиняют, про любовь в основном, – сплюнул Драко. – Что ты несешь? – Пошевеливайся, Уизли, – бросил он и замолчал. Чем дальше они шли, тем хуже чувствовала себя Джинни. Мир пошатнулся и волчком завертелся у нее перед глазами, неожиданно навалилась дикая слабость, ноги подкашивались и сил измерять шагами промерзшую землю, с каждым вздохом становилась все меньше и меньше. Она с нарастающей паникой тряхнула головой, не понимая, что с ней происходит. Виски обдало горячей волной боли, мозг, казалось, взорвался, осколками впившись в глаза. Никогда в жизни она еще не чувствовала себя так паршиво. – Малфой… – срывающимся шепотом позвала она его. – Малфой, мне что-то нехорошо… – Что? – он резко остановился и посмотрел на нее. – Не могу… идти… слабость… - каждое слово давалось Джинни с трудом. Она, не в силах больше стоять, опустилась прямо на асфальт на колени и закрыла глаза ладонями. Неясный гул нарастал, оглушая ее. – Ты в порядке? – Ты что не видишь, что нет!? – рявкнула Джинни. – Мне плохо, – шум становился все громче и громче. В его яростных порывах послышались какие-то неясные звуки, отдельные буквы, медленно, шаг за шагом образуя слова, произнесенные тихим вкрадчивым шепотом: «Иди ко мне. Иди. Найди меня. Отыщи меня». Она что снова спит? «Я – в тебе. Иди ко мне. Найди меня» – Уизли, что с тобой? – где-то совсем-совсем далеко послышался растерянный голос Малфоя. Она потянулась было к его голосу, к нему, пытаясь вырваться из этой липкой, тесной паутины, что плотно сомкнула свои сети вокруг ее горла, но что-то ей мешало. Перед глазами все плыло, и лишь только молнии рассекали темное небо. Она чувствовала чьи-то ледяные руки на своих плечах, чье-то горячее дыхание, бьющее по глазам и голос, бесконечный голос, монотонно повторяющий: «Иди ко мне. Иди. Будь со мной. Ты – моя…». Ей хотелось кричать, звать на помощь, зажать уши руками и тишины. Просто хотелось тишины. – Уизли? Уизли! «Говори, говори со мной», думала Джинни, «говори со мной, вытащи меня». Голос Малфоя звучал все дальше и глуше. «Ты моя, только моя…» – взбешенный шепот врезался в самый мозг. Она кричала, корчилась и извивалась, чувствуя только боль. Постоянную, глухую, сводящую с ума. – Что же ты делаешь, Том?..

***

Утром кошмарное предчувствие Гермионы стало явью. На завтраке она подавилась тостом, когда Дамблдор шокировал всех ужасающей вестью – Драко Малфой и Джинни Уизли, применив к Невиллу Лонгботтому Непростительное заклинание, что привело к его смерти, сбежали из школы. В Зале воцарилась мгновенная тишина, ученики ошарашено переглядывались по сторонам, будто бы недоуменные лица окружающих могли ответить на этот бесхитростный и простой вопрос: «что случилось?» Тишина длилась недолго, прошло, наверное, с полминуты и по помещению пробежал неуверенный взволнованный шепот, постепенно перерастающий в стройный гул. Рон сидел, словно громом пораженный, и недоверчиво смотрел в свою тарелку будто ожидая, что она заговорит и сообщит ему о том, что это всего на всего лишь шутка – неуместная, жестокая, глупая шутка. Глаза Гарри едва не вылезли из орбит. Гермионе казалось, что она ослышалась, на самом деле Джинни спокойно спит в своей комнате и видит десятый сон, а Невилл сидит напротив нее и невнятно что-то бормочет, готовясь к зельеварению. Однако, подняв голову, она не увидела перед собой своего милого, добродушного одноклассника, судорожно листавшего страницы эссе. Нора и Элизабет, вытаращив глаза, смотрели друг на друга, и, судя по их испуганному виду, в спальне Джинни сегодня не ночевала. Гермиона, прикусив костяшки пальцев, с ужасом поняла, что ее предчувствия оказались верны. – Рон… – прошептала она. – Рон, – все слова почему-то внезапно исчезли, кроме его имени, которое судорожно вырывалось из ее пересохшего горла. Его имя, в которое она вложила всю свою горечь, все свое волнение, все свое непонимание. – Что за хрень? – прохрипел он. – Что он несет, мать его? Должно быть, изумление и недоверие захлестнули его в два раза сильнее. – Не знаю, – ответила Гермиона, испугавшись внезапной ярости, отразившейся на его лице. – Пойдем, – она поднялась на ноги и, взяв его за руку, повторила более настойчиво, – пойдем отсюда. Он слепо поднялся и как во сне послушно последовал за ней, все еще не выпуская ее руки. Гермиона слышала, как Гарри встал вслед за ними, но Колин Криви преградил ему дорогу, высказывая все что он думал по этому поводу. Она спиной чувствовала, как весь зал провожал их недоуменными взглядами. Едва они вышли из Большого зала, как Рон резко повернулся к ней, с силой вырывая свою руку, и ударил ею по каменной стене – пытаясь вместе с ударом вырвать из себя ощущение беспомощности и раздражения. Она испуганно вздрогнула. – Что это было?! – рявкнул Рон. – Я не знаю. Не знаю, – прикрыв глаза, едва не плача, ответила Гермиона. – Невилл! Джинни и Малфой?! Какого хрена!? – его дыхание участилось и он, чтобы не упасть, прислонился к стене. – Невилл правда умер? – очень тихо спросил он. – Умер? – эхом повторила за ним Гермиона. Разве он мог умереть? Здесь – в Хогвартсе – и сейчас – в относительно мирное время? Разве Джинни могла быть причастна к этому? Разве у Малфоя не дрогнула бы рука? И разве она не знала что все слова Дамблдора – правда. Она чувствовала это ночью. Чувствовала, но была не в силах этому помешать. За дверьми послышались шаги сотен учеников, и, не желая ни с кем разговаривать, не желая обсуждать эту тему с людьми, которых двигало одно лишь любопытство, они чуть ли не бегом, не сговариваясь, бросились в единственное относительно спокойное и пустынное место в школе – в туалет плаксы Миртл. Гермиона понадеялась, что Гарри догадается, где искать их. Запыхавшиеся, недоуменные, они еще долго не могли отдышаться и прийти в себя. В туалете было тихо, лишь капли воды монотонно стучали о фаянс раковины и где-то вдалеке слышались завывания Миртл. – Это просто немыслимо, – прошептала Гермиона. – Это просто пиздец как немыслимо! – Рон с силой пнул по деревянной перегородке, отгораживающую кабинки туалетов. – Да что ж это такое! – в сердцах воскликнул он и, с размаху плюхнувшись прямо на пол, простонал, закрыв лицо руками. – Что станет с мамой, когда она об этом узнает? – Джинни не могла этого сделать, не могла! – Гермиона опустилась на колени рядом с ним. – Не верь в это! Джинни не могла убить человека! Тем более Невилла, – и, в отчаянии схватив Рона за плечи, с силой тряхнула его. – Там что-то произошло. Что-то произошло этой ночью, что-то чего мы не знаем. – Мы знаем, что там произошло – убийство Невилла! Вот что там произошло! – Рон едва не кричал. Он раскраснелся, его рот был перекошен. – И Джинни, дементор ее подери, причастна к этому каким-то неведомым образом! – Не верь! – прошептала Гермиона, ее руки все еще покоились на плечах, Рона и она могла чувствовать, как его трясет. – Это не она. – Дамблдор только что сообщил об этом. Какой смысл ему врать!? – Значит, ему тоже известны не все факты. Она бы так никогда не поступила! – А как бы она поступила? Грудью встала бы на защиту Невилла, верно? Уж вдвоем бы они с Малфоем справились. Ты видишь где-то Джинни или Невилла? Нет?! Правильно, потому что Невилл мертв, а Джинни сбежала на глазах преподавателей из школы. Нахрена ей сбегать, если она не виновата? Да она фактически его убила! – Нет! – и размахнувшись, Гермиона ударила его по щеке, пытаясь привести его в чувства, пытаясь заставить его думать, думать, думать. Дальнейшее произошло с точностью до наоборот. Не успела она и глазом моргнуть, как он вскочил на ноги, и она оказалась прижатой к перегородке. Пальцы Рона с силой впились ей в плечи – наверняка, потом останутся синяки, отстраненно успела подумать Гермиона, а его горячее дыхание обжигало ее губы. – Никогда больше так не делай! – Джинни его не убивала! – упрямо произнесла она. – Ты думаешь мне нравиться так думать? Нет, но все факты против нее! – Какие факты, Рон? Это всего лишь доводы Дамблдора. Он же ее за руку не поймал. – Может и поймал, – сердито зарычав, он яростно тряхнул ее так, что волосы рассыпались у нее по плечам, а затылок обожгло тупой болью. Она зажмурилась, и из глаз брызнули долгожданные слезы. – Прости, прости меня, пожалуйста, – испуганно зашептал Рон. Его руки обессилено опустились вдоль тела, он понурил голову. Гермиону внезапно поглотило такое сильное, необъятное чувство собственной бесполезности и отчаяния. Она, всхлипнув, схватила его за рукава мантии и прижала к себе. Ее губы без труда отыскали его, и Гермиона, словно утопающий, вцепившись в спасительную соломинку, прильнула к нему. И Рон не оттолкнул ее. Они целовались хаотично и беспорядочно, сталкиваясь зубами, переплетая языки, цепляясь друг за друга, чтобы окончательно не потопить себя в этой поражающей в самый мозг новости. Она выливала в этот поцелуй все свое недоверие, все свое сожаление, он – свою ярость, свой гнев, свою беспомощность. Они все никак не могли оторваться друг от друга, будто бы отыскав себя в бесконечных сумерках этих дней, прожитых друг без друга. Затем вдруг Рон отпрянул от нее. Его учащенное дыхание отзывалось в самом сердце. Лицо Гермионы горело, она чувствовала себя виноватой и больной. – Я должен найти Джинни, – сказал он разбитыми от поцелуев губами. Гермиона, соглашаясь, кивнула. Что же на нее вдруг нашло, если в такой скорбный момент она накинулась на него со своими глупыми поцелуями? Должно быть, это от потрясения, объяснила она себе. К тому времени, как они вернулись в Большой зал, он практически опустел. Рон шел впереди с каменным лицом, посылая всех, кто осмеливался к нему обратиться. Гермиона плелась следом. На глаза наворачивались слезы, и она смахивала их с ресниц. Вероятно, она была последним человеком, кто видел Джинни, перед тем как та покинула Гриффиндорскую башню, и в тот момент Джинни была так счастлива, была так взволнована. Вряд ли она в таком настроении знала, чем все вскоре обернется. И зачем только Гермиона позволила ей уйти ночью? Если бы она задержала ее, отговорила бы идти на это свидание, могло ли все закончиться иначе? А Малфой? Знал ли он заранее что случиться? Готовился ли он к этому? И с кем у Джинни было свидание с Невиллом, или же… с Малфоем? А может быть был кто-то третий, к кому Джинни действительно спешила на свидание? Но тогда где же он? – Гарри здесь нет, – сказал Рон. – Невилл был вчера в спальне, когда ты ложился спать? – спросила она его. – Да. Он вчера практически не выходил из нее. И когда я лег, он давно уже спал. – Я думаю, нам стоит найти Забини, – проговорила Гермиона. – Возможно, он знает, что случилось. – Что-то я сомневаюсь, что он нам скажет что-то кроме Авады, – Рон тут же осознал, как глупо и неуместно в данной ситуации он пошутил, и краски схлынули с его лица. Гермиона лишь пожала плечами, мол, как знать может и скажет. Они снова вышли из Большого зала. Рука Рона маячила так близко, и Гермиона едва смогла побороть в себе искушение поймать его ладонь. – Надо найти Гарри, – сказал Рон, когда они проходили мимо лестницы ведущей в Гриффиндорскую башню. Его шаг замедлился. – Хорошо. Сначала найдем Гарри, а потом Забини. Первым они наткнулись на слизеринца спустя полтора часа. Он сидел во внутреннем дворике на одной из скамеек и с мрачным видом распинывал камни у себя под ногами. Приблизившись к нему, Гермиона прокашлялась, однако Блейз даже головы не поднял, сосредоточив все свое внимание на пучке травы, яростно растаптывая его лакированным ботинком. Раскрошенная земля валялась у его ног, запачкав брючину. – Что пришли узнать, где Малфой? – раздраженно пробормотал он. – А это вы… – брезгливо протянул Забини, подняв голову и увидев, кто перед ним. – Да, это всего лишь мы, а ты кого ожидал увидеть? – пробурчал Рон, садясь рядом с Забини. – Да кого угодно, вся школа так и жаждет узнать, что же произошло на самом деле. Видите ли, директор не посвятил их во все подробности. Как будто им есть какое-то до этого дело. Гнусные лицемеры, – и он вновь вернулся к своему увлекательному занятию. – Ну, нам-то есть до этого дело! – миролюбиво начала Гермиона. – ГДЕ ОНИ!? – неожиданно рявкнул Рон, заставив слизеринца и Гермиону испуганно подскочить на месте. – А я-то почем знаю? – поморщился Забини. – Не ври мне! Ты знаешь! Малфой твой друг! – А Уизли – твоя сестра, и что теперь? Тебе ведь тоже неизвестно где они, – ухмыльнулся Блейз. – Блейз, пожалуйста, мы всего лишь хотим им помочь, – проговорила Гермиона. – Помоги нуждающимся. Малфою твоя помощь явно не нужна! – Ты, гнилой кусок дерьма! – Рон вскочил на ноги, он весь трясся от обуревавшего его гнева. – Кого заботит твой долбанный Малфой, да я лично сдам его Министерству, покажись он мне на глаза! Этот ублюдок втянул в это мою сестру! – Ты что думаешь, Уизли, после этих слов я стану вам помогать!? – взорвался Забини. – Мы смогли бы помочь им. Вместе. Нам нужна твоя помощь – без тебя мы не справимся. И никто не будет никого никуда сдавать, пока мы во всем не разберемся, – успокаивающе проговорила Гермиона. Ее тон – не обвиняющий, не вопросительный – казалось, подействовал на него. – Малфой оставил мне записку, – задумчиво проговорил Забини, глядя куда-то вдаль. – Давай сюда, – устало потребовал Рон, даже не взглянув на слизеринца, и снова усаживаясь на скамью. – А тебе не кажется, что я не обязан давать тебе читать мою личную переписку? В общем, все равно у меня его нет. Оно уничтожилось через пять минут после прочтения. Драко всегда заботился о своей безопасности. Рон громко демонстративно фыркнул. – И что он пишет? – спросила Гермиона, не обращая внимания на него. – Он просил меня не беспокоиться и не искать его, однако упомянул о том, что они с Джинни направились в Лондон, – он вновь криво усмехнулся. – Мы должны туда отправиться, и немедленно! – воскликнул Рон. – Ты идиот?! Ты представляешь себе Лондон?! Вон спроси у Грейнджер, она наверняка знает. Это то же самое, что искать иголку в стоге сена. – Пойдем, Гермиона, пускай этот слизняк просиживает свои штаны и дальше, – Рон поднялся на ноги, и поспешил в замок, Гермиона посеменила за ним. – Да ладно тебе, Уизли, не дуйся, – крикнул им в след Забини. – Я в деле. – Тогда собирай вещи, и через десять минут встречаемся здесь же, – обернувшись, крикнула ему Гермиона. Через пятнадцать минут Рон хмурился и задумчиво кусал губы, сидя на той же самой скамье, где недавно сидел Забини. Земля под его ногами была разворошена, а тусклое солнце гладило его по волосам. – Должно быть, он опоил ее чем-то, – задумчиво произнес он, – сама бы она ни за что не пошла на это. – Рада, что ты, наконец, это осознал, – Гермиона присела рядом с ним на скамейку и ободряюще сжала его руку. Он прикусил нижнюю губу и повернулся к ней, скользя непроницаемым взглядом по ее улыбке. Конечно, он думал о Джинни – о том, где она сейчас, о том, что же все-таки произошло с ней на самом деле, как она оказалась замешана в смерти Невилла. Он думал о Джинни, и все же чуточку и о ней. – Мы не должны бросать Гарри, – проговорил Рон, всматриваясь в замок. Гермиона кивнула. Она тоже переживала за Гарри. Сначала Джинни с Малфоем бесследно пропали из Хогвартса, а потом и они сами. Они с Роном честно пытались отыскать его в школе, но Гарри куда-то пропал, его не было ни в гостиной Гриффиндора, ни в спальне. Они даже заглянули в раздевалку Гриффиндорской команды и в Выручай-комнату, но так и не смогли в нее попасть. Она промолчала. – Ну, и где же Забини? – Рон нетерпеливо завертел головой. – Может он не придет? – Придет, – сказала она. И сама не поняла, откуда у нее взялась такая уверенность в слизеринце. Вчера Джинни попросила ее держаться подальше от Забини перед уходом на свое якобы свидание. А оказывается, она спешила на Астрономическую башню, и скорей всего на встречу с Малфоем. Но почему же она тогда была так счастлива? Гермиона похолодела от пронизывающей мысли о том, что возможно у Джинни и в самом деле было свидание с Малфоем, а Невилл им каким-то образом им помешал, и Малфой убил его в припадке ярости. Но это же бред! Джинни не могла встречаться с Малфоем, и уж тем более она не допустила бы убийство Невилла. Но ведь факт оставался фактом, эти трое каким-то образом оказались одновременно на башне. Что же могло там произойти? Как Невилл мог там оказаться, если к тому времени мирно спал в своей кровати? Что заставило его пробудиться и пойти на башню посреди ночи? И знала ли сама Джинни чем все закончится, ведь Малфой, судя по заранее оставленной записке, знал что этой ночью в спальню он уже не вернется? – Хм, что ж ты права. Вон идет наш красавчик, – проговорил Рон, взирая на слизеринца со стойкой неприязнью. Гермиона повернула голову и увидела Забини, который не спеша шел к ним с пустыми руками. Должно быть, он уменьшил чемодан, или сумку, что там у него, и положил в карман. – Что-то ты больно долго? Все шмотки, небось, с собой захватил? – издевательски протянул Рон, вставая со скамьи и высвобождая свою ладонь из руки Гермионы. – Ну, еще б, мне, в отличие от некоторых, есть что захватить с собой, – холодно проговорил Забини, награждая Рона презрительным взглядом. Лицо Рона перекосилось от переполнявшего его бешенства. Его так легко вывести из себя. У него нервы ни к черту. Тем более в таком надломленном состоянии. – Хватит! – Гермиона жестко пресекла их попытки препираться и дальше. – Тоже мне нашли время.

***

Джинни завалилась набок и осталась неподвижно лежать. – Эй, Уизли, – позвал ее Драко. Она не шелохнулась. Он с опаской огляделся по сторонам, но в парке было все так же безлюдно. Драко еще некоторое время постоял, взирая на распластанное тело Уизли, не зная, что предпринять. Это болезненно напомнило ему о другом лежащем перед ним теле. Но о нем думать было нельзя, и Малфой присел возле Уизли на корточки. Протянув руку, убрал непослушные пряди волос, закрывшие ее лицо. Ее веки были чуть приоткрыты, и он мог видеть, как бешено вращаются ее глаза: казалось, что она видит то, чего не хотела бы видеть. Или наоборот хотела, так в этот момент на ее лице расплылась блаженная улыбка. Он вздрогнул – что за чертовщина с ней твориться? – Эй, Уизли, ты меня слышишь? – вновь обратился он к ней. Никакой реакции. Драко легонько ударил ее по щеке, пытаясь привести в чувства, однако она всего лишь дернулась и вновь затихла. Ее юбка задралась, обнажая черную полоску трусиков, и он внезапно почувствовал болезненное возбуждение. Стараясь не обращать на это внимания, Малфой поднял ее на руки – ну не лежать же ей на холодной земле, в самом деле – и уложил на первую попавшуюся скамейку. А затем немного погодя присел рядом и зачем-то положил ее голову себе на колени. Он попытался оправдать самого себя тем, что скамья была слишком жесткой, и ей было бы неудобно – но разве ему было дело до ее удобств, да еще и когда она без сознания? Ее волосы наэлектризовались от ткани и теперь отдельными ниточками липли к его брюкам и свитеру. Драко взглянул ей в лицо, впервые оказавшись к ней так близко. Уизли была такой же бледной, как и он сам, он мог видеть голубые прожилки вен на висках, россыпь мелких веснушек на носу и щеках, синеву под глазами. На левой скуле он разглядел треугольник из трех охристых родинок. Ее ресницы были под стать волосам – рыжие и пушистые, а сухие губы были одинаковой толщины, и изгиб верхней был четко очерчен, словно обведен розовым карандашом. Осознав, что он уже несколько минут таращится на ее губы, Драко откинулся на спинку скамейки и вздохнул. Адреналин, на котором он держался всю ночь, спал, и он ощутил себя бесконечно усталым и сонным. Ему тоже было плохо, нет, даже отвратительно до тошноты. Он убил своего однокурсника и вернул Тома Реддла – шестнадцатилетнего, жестокого, изголодавшегося и жадного до власти. Он пошел против самой природы – возвратил к жизни живого человека. Ноги затекли, и Драко слабо и неловко ими пошевелил, боясь потревожить Джинни – она казалось такой спокойной и умиротворенной, а это теперь дорогого стоило. Он бы тоже хотел их ощутить. Полночи он только и занимался тем, что успокаивал Уизли, то и дело заходящуюся в истерике даже во сне, а теперь, когда она молчала, он понял, что по большей части успокаивал и себя. Теперь же он был этого лишен, и нечем было противиться бесконечным мыслям, надвигающимся одна за другой, неотступно как буря. Вскоре парк мало-помалу заполнился спешащими маглами; они сновали мимо него, не обращая на них с Джинни никакого внимания. Драко старался лишний раз не шевелиться, и все тело одеревенело. Горло пересохло: ужасно хотелось пить. Он протерпел еще полчаса, а затем осторожно высвободился из своего плена, и, наложив на Джини дезиллюминационные чары, отправился за водой в ближайший магазин. Покупая воду, он по привычки кинул на прилавок галлеон: у продавщицы глаза на лоб полезли, и, чертыхнувшись, сообразил что к чему и расплатился магловскими деньгами, заботливо оставленными отцом рядом с порталом. Когда он вернулся, то обнаружил, что возле скамьи, где он оставил Уизли, стояло наверно человек пять из Министерства, одетые в рабочие мантии, да еще штук пятнадцать маглов. Драко похолодел: он не успел, они их нашли… Мысленно чертыхнувшись, Малфой незаметно смешался с толпой зевак, подбираясь все ближе и ближе к Уизли. Он заметил, что Джинни – дезиллюминационные чары больше не скрывали ее – уже пришла в себя, и теперь сидела на скамейке, недоуменно оглядываясь и хлопая глазами. – Похожа на девчонку Уизли, – услышал он голос одного из авроров. – Трансгрессируем ее в Министерство, Вартер? – Не знаю, Кевин. На глазах маглов? Тетчер итак постоянно жалуется, что уже устал разгребать после нас, как бы он жалобу не накатал. – Плевать мне на твоего Тетчера. Если это Уизли, то где-то поблизости должен быть Малфой, – Кевин огляделся по сторонам, и Драко едва успел встать за спину магла, такого широкого, что за ним хватило бы места чтобы спрятать и гиппогрифа. На какое-то время он был лишен возможности видеть, что происходит, однако слышать по-прежнему мог. – Уизли! Куда это ты так спешишь? – вдруг громко спросил Вартер. – Не твое дело, – голос Джинни был странно пустым, – отпусти меня. Мне больно. Драко выглянул из своего укрытия, и увидел, как аврор схватил Джинни за руку. Она недовольно морщилась. Маглы вокруг заметно заволновались, жужжа как переполненный улей: – Послушайте, что здесь происходит? Я сейчас вызову полицию… – …не мысленно среди бела дня… – Слышь, мужик, отпусти девочку-то… – А с убийцами по-иному и не обращаются, – зло прошипел аврор, рывком пододвигая ее к себе, и не обращая внимания на маглов. Остальные авроры пытались их успокоить. – Смотри-ка, такая молодая, такая красивая, такая невинная, а уже полна порока и тьмы. Не жалко мальчика-то было? Я слышал, вы с ним хорошо общались… Джинни замерла, ее лицо перекосилась, и Драко показалось, что она сейчас вновь разревется, однако вместо этого она плюнула Вартеру в лицо, прошипев: – Пошел к черту! Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он невозмутимо вытер лицо ладонью, а потом что было силы ударил ее по лицу. Не удержав равновесия, она упала на землю и смерила аврора презрительным взглядом. Ее ноздри чуть шевелились от переполнявшего ее гнева, из одной из них потекла тонкая струйка крови. Маглы пришли в ужас. Малфой почувствовал, как что-то дернулось в животе, не выдержав, он выхватил волшебную палочку и выкрикнул: «Экспелиармус! Экспелиармус! Экспелиармус!». Он все продолжал кричать заклинание, и едва успевал уворачиваться от летевших в него волшебных палочек, сумок, и даже трости. – Протего! Локомотор Мортис! Петрификус Тоталус! Ступефай! – он повсюду раскидывался заклинаниями, ни в кого конкретно не целясь, сшибая с ног маглов, представителей министерства, все равно кого. Всюду слышались визги, крики людей, свист от заклинаний, рассекающих воздух. – Быстро, иди ко мне! – крикнул Малфой Джинни. Она торопливо поползла к нему, попутно отклоняясь от проносившихся мимо заклинаний. Однако одно из них, кажется этого противного Кевина, мертвой хваткой державшего свою волшебную палочку, попало ей по ребрам. Джинни растянулась на земле, морщась от прилипшей к лицу грязи. Драко вдруг охватил такой гнев, что он, не задумываясь, навел палочку на аврора. Он скорее почувствовал, чем осознал, как губы вытянулись в первом слоге этого слова, а последний растаял во рту: – Круцио! Заклинание угодило в Кевина, и Малфой видел, как Джинни зажала уши, чтоб не слышать его отчаянного вопля. Сам он не чувствовал ничего кроме, отравляющей его разум, злобы. Остальных авроров, которые еще были в сознании, лишенных своих волшебных палочек, он обездвижил, рывком поднял Джинни на ноги и бесцеремонно потащил ее за собой, до боли сжав ее запястье. Они добежали до каруселей, смешиваясь с толпой подростков, проскользнули в заросли кустов, по приходу осени уже почти раздетых – острые ветки цеплялись за одежду, оставляя затяжки, – пробежали еще пару метров и оказались на проезжей части. – Быстро, туда! – он указал на блочную многоэтажку через дорогу, а точней на дверь одного из многочисленных подъездов. Джинни кивнула, но не сдвинулась с места, пытаясь отдышаться, однако он потянул ее за руку. Они проскочили на красный цвет, едва не оглохнув от визга колес, и распахнули дверь. Войдя в подъезд, Драко прислонился к стенке, исписанной всякими надписями, и прикрыл глаза. Даже сквозь сомкнутые веки, он мог чувствовать, как Джинни внимательно наблюдала за ним, медленно приходя в себя и выравнивая дыхание. Он болезненно поморщился, понимая что этим необдуманным поступком, он только усугубил их и без того шаткое положение. Теперь-то уж точно за ними будут охотиться все авроры Министерства – нападения на своих они не прощают. – Чтоб ты сдох, Малфой, – раздраженно произнесла Уизли, нарушая тишину, прерываемую только гулом водосточных труб. Драко чуть было не задохнулся от такой несправедливости. – Между прочим, я спасал твою жизнь, – немного натянуто отозвался он. – Не стоило, – покачала головой она с абсолютно серьезным лицом. А затем устало присела прямо на каменные холодные ступени. – И что дальше? Куда мы? В этой полутьме ее глаза слабо мерцали, белки казались, чуть ли ни перламутровыми; и он вдруг вспомнил, что они были же точно такого же оттенка и на улице при свете дня, когда вращались под ее веками, в тот миг, когда она видела Тома. Внезапно он почувствовал дикое желание пальцами выдавить эти глаза, чтоб они больше никогда никого не видели. И не смотрели ни на кого. – Куда угодно, только не в Азкабан, – проворчал он, отворачиваясь от нее.

***

– На главные ворота наверняка наложены следящие чары, а мне кажется, нам не стоит привлекать внимание к нашему уходу, – задумчиво жуя губу, проговорила Грейнджер. Выглядела она неважно, бледная, с растрепанной косой, с лихорадочно блестящими глазами. И Блейзу не верилось, что два дня он потратил, наблюдая за ней на уроках и в Большом зале, разрываемый желанием оказаться то пером в ее руке, то кубком. Она сводила его с ума, его тянуло к ней будто Манящими чарами. Иногда Блез забывался и вставал посреди занятия, намереваясь подойти к ней и выложить все как на духу, но, хвала Мерлину, Драко отдергивал его и он, опомнившись, садился на место. А после уроков она быстро исчезала, растворяясь в толпе учеников в вечной компании Уизли и Поттера. Но ее идеальный образ в его голове развеялся за сегодняшнее утро. И сейчас он ничего не чувствовал, совершенно ничего. Что это вообще было? Ведь он понимал, что будучи в трезвой памяти, Грейнджер была явно не той, кто мог бы ему понравиться. Как она вообще проникла в его голову? Должно быть, кто-то опоил его любовным зельем. Другого объяснения у него не было. Блейз сделал себе пометку – узнать, кто над ним так поиздевался, и содрать с него шкуру. Хорошо еще, что зелье выветрилось, прежде чем он успел опозориться. Лишь Джинни Уизли была свидетелем его маленькой слабости, но вряд ли она что-то поняла. Тогда ее ничего не интересовало, кроме Малфоя. Что же все-таки произошло между ними сегодня ночью, закончившись так плачевно? Блейз сделал себе еще одну мысленную пометку – узнать и это. – И как нам это сделать? – вяло отозвался Уизли. Он выглядел ничуть не лучше Грейнджер, но та хотя бы держалась ровно, не чередуя взрывы бешенства с апатией каждую минуту, как это делал Уизли. – Уйти через Визжащую хижину, – сказала Грейнджер. – И показать этому ублюдку тайный ход из Хогвартса? – Рон, да какая теперь разница? – воскликнула Грейнджер. Она поднялась со скамьи и судорожно пригладила волосы, чего могла бы вообще не делать, это ничуть ей не помогло. – Уизли, я знаю о проходе через Гремучую иву в Визжащую хижину. Не первый год тут учусь, – фыркнул Блейз. Уизли покосился на него, вскочил на ноги, и, не говоря ни слова, поспешил к иве. Грейнджер, тяжело вздохнув, мгновение следила за рыжим потерянным взглядом, а затем пошла за ним. Блейз поднялся следом. Он шагал по тропинке позади них и раздраженно смотрел на потрепанные джинсы Уизли, ужасно злясь на то, что этот длинный оболтус не следит за своей одеждой. Он что, не может носить джинсы немного покороче, так чтобы не они не лохматились к низу, из-за того, что он вечно наступает на них? Уизли шел, не смотря под ноги, ступая прямо по лужам, и вскоре его штаны уже все были забрызганы ошметками той самой грязи, на которой он то и дело поскальзывался. Эта грязь, летевшая из-под кроссовок Уизли и обрызгавшая дорогие брюки Блейза, крайне бесила последнего. Внезапно Блейз подумал о том, что было бы неплохо научить его нормально одеваться, возможно, даже одеть его самого. Покупать ему небесно-голубые рубашки, под цвет его глаз, кормить его шоколадом – а то уж больно он тощий – и мороженым. Так что б он слизывал эту сладкую, чуть подтаявшую массу, с его пальцев, чтоб его язык касался его кожи, губ… Неожиданно поняв о чем, он только сейчас думал, Блейз пришел в крайний ужас. Ладони и спина тут же покрылись холодным липким потом. Разрази его горгулья! Что с ним происходит? Неужели снова мифическое любовное зелье? Грейнджер заклинанием нажала на сучок, обездвиживающий Гремучую иву, и первой пролезла в лаз, ведущий в хижину, Уизли – следом за ней. Сам Блейз замешкался, предчувствуя, что совершает большую ошибку. Но все же миг спустя скрылся в проходе вслед за ними.