Губами, пересохшими от жажды

Едва они покинули Визжащую хижину, как Блейз спросил: – Ну что трангрессировать будем? Грейнджер хмуро уставилась на него: – Ты что вообразил себя таким великим колдуном, который в семнадцать лет может вот так запросто трангрессировать на такое дальнее расстояние? Мы, конечно, могли бы попробовать, но для кого-то это может закончиться весьма плачевно. – Так и скажи, что Уизли не умеет трангрессировать, а у тебя силенок не хватит потащить его за собой, – хмыкнул Блез. – Закрой рот! – рявкнул Уизли, покрываясь красными пятнами. – Ну и как мы тогда доберемся до Лондона? – не обращая на него внимания, спросил Блейз. – Ты слизеринский придурок, пораскинь своими заплесневшими мозгами! – пробурчал гриффиндорец, взглянув на свои часы. – Через десять минут поезд «Хогсмит-Лондон». Тебе это о чем-нибудь говорит? – Вот уж действительно, все гениальное – просто! – усмехнулся Блейз. – Спорим, это тебе Грейнджер сказала про поезд, пока вы собирали вещи? Сам бы ты до этого не додумался. И что это еще за «придурок слизеринский» – ты как всегда оригинален, Уизли. К твоему сведению в Гриффиндоре тоже придурков хватает, один ты чего стоишь! Взять хотя бы твои вспышки бешенства, да у тебя явно проблемы. Уизли сердито запыхтел, злобно взглянув на него: – Заткнись, пока я не разбил твой нос! – Эй, а причем тут мой нос? – У меня просто руки чешутся – так хочется его сломать! – Прекратите, – остановила Грейнджер их препирательства. – Ваши бесконечные перепалки стоят у меня уже поперек горла. Не можете общаться нормально, вообще не общайтесь! – А с чего ты взяла, что ты тут главная и вправе командовать нами? – сверкнул глазами Блейз. – Я сказал – заткнись! – бешено заорал Уизли. – Меня уже тошнит от тебя! Какого черта ты вообще увязался за нами? – Хм, – Блейз сделал вид, что задумался. – Если мне не изменяет память, то это вы подошли ко мне и чуть ли не силой потащили за собой. Гриффиндорец грязно выругался. – О, я шокирован, какие словечки мы знаем. Уизли покраснел, и его ладони сжались в кулаки, по нему было видно, что он готов вот-вот броситься в драку. Грейнджер, видимо стараясь предотвратить это, взяла его за руку, и повела вперед. Оглянувшись, она бросила Блейзу через плечо: – Пойдем скорей, пока на поезд не опоздали. Скривившись, он пошел за ними. Огромные грозовые тучи медленно проплывали над их головами. Вот-вот должна была разразиться гроза. Видимо небеса скорбели по Невиллу Лонгботтому. Вскоре они уже сидели на станции и ждали поезд. Блейз задумчиво вертел в руках пакетик драже «Берти Боббс», купленный только что в небольшом магазинчике и разглядывал пейзаж за рельсами. Взгляд натыкался лишь какие-то поломанные ели, на фоне темного, казавшегося почти черным, леса, да баки с мусором. Но этот лес напомнил ему другой – Запретный. Ему внезапно вспомнилась их с Уизлеттой прогулка, он тогда еще обещал ей, что Малфой обязательно с ней встретится, что он будет ждать ее возле квиддвичного поля. И разорви его горгулья, если ему тогда показалась, что улыбка, скользнувшая по ее лицу, была всего лишь игрой света, что вызывала глубокие тени, исполосовавшие ее кожу. Казалось, что они были везде – у нее на руках, на лице, даже на веках. Что же все-таки произошло между ней и Драко? И что произошло той ночью, когда они, по словам директора, убили Лонгботтома? Зачем он им вообще понадобился? Столько вопросов и хотя бы один ответ. Он сквозь полуопущенные ресницы взглянул на Рона. Тот, казалось, вообще дремал, откинувшись на спинку скамейки. Он выглядел таким юным, таким уставшим, таким измученным, что у Забини защемило сердце. –Ты как? – Грейнджер наклонилась к нему, так что ее лицо, почти касалось его плеча. – Я в порядке, а ты? – Рон открыл глаза и повернулся к ней. Теперь его губы были так близко, так близко к ней, что Блейз за волосы захотелось оттащить ее от него. Но она сама отстранилась от Рона, к огромному облегчению Забини. – Тоже. Послышался свист приближающегося паровоза, вскоре он и сам прибыл на перрон. Поезд ничем не отличался от того, что привозил и забирал их из школы в начале и в конце учебного года. Должно быть, это тот же самый. Уизли первым вошел в него, Грейнджер сразу же за ним, а Блейз, смотря, как они исчезли в вагоне, вновь замешкался: правильно ли он поступает? Малфой просил не беспокоиться и не искать его, значит, он знал на что шел, значит, у него все было под контролем. Хотя о каком контроле могла идти речь в этой ситуации? Во что же он все-таки втянул девчонку Уизли? И некстати подумав про Уизли, Блейз последовал за гриффиндорцами, найдя их в первом же попавшемся купе. – Черт! – внезапно воскликнул он, едва только экспресс тронулся. – В чем дело? – тоном МакГонагалл поинтересовалась Грейнджер. – Я «Берти Боббс» на перроне оставил. Рон демонстративно фыркнул. – Это не смешно, Уизли, – пробормотал Блейз. Он засунул руки в карманы, чуть съехав с сиденья, и так сидел, надувшись, не сводя с них угрюмого взгляда из-под челки: – Грейнджер, у меня вопрос. Задать можно? – Можно, – с некоторым удивлением откликнулась она. – Все язвим, да? – покачал головой Уизли – Мне велели с тобой не общаться, – бросил Блейз. – Грейнджер, куда мы пойдем дальше, как только окажемся в Лондоне? – Я… я еще не знаю. – Ты и чего-то не знаешь? Я второй раз за день шокирован, – он глумливо улыбнулся. – Да заткнись ты уже! – гневно отозвался Рон со своего места. – Проваливай к черту, ты уже всех задолбал. – Кто тут всех задолбал, так это ты, Уизли. Ты вообще можешь адекватно себя вести? Я, конечно, понимаю, что твой интеллект стремится к нулю, но хоть какие-то правила, как вести себя в цивилизованном обществе, ты должен знать. – Вали нахер я сказал! – Да пошел! – выплюнул Блейз, порядком раздраженный. Он поднялся на ноги. – Куда ты? – окрикнула его Грейнджер, когда он уже схватился за ручку двери. – Уизли только что меня послал. – Гермиона, пусть он валит, – обратился к подруге гриффиндорец, бросив очередной неприязненный взгляд на слизеринца. – Зачем он нам сдался? – Прекратите оба! Меня уже тошнит от ваших перепалок! – Грейнджер резко подскочила с сиденья. – Ты, – она пальцем указала на Забини, – немедленно сядь на место. А ты, – она обернулась к Рону, – сейчас же перестань так реагировать на него. Уизли, хмурясь, поджал губы. – Что же ты, Грейнджер, боишься, что пока меня не будет, ты успеешь соскучиться? – процедил Блейз сквозь зубы, все еще стоя в дверях. Она уже было открыла рот, чтобы ответить, как Рон, не сдержавшись, перебил ее: – Ну, разумеется, мы будем скучать, – издевательски протянул он. – Если ты уйдешь, мне просто не на ком будет вымещать свою злость.

***

От страшной новости, что Драко убил Лонгботтома, Панси Паркинсон спряталась в библиотеке. Не зная куда себя деть, она бесцельно бродила вдоль полок, невесомо касаясь пальцем старых потрепанных корешков книг. В библиотеке в начале курса было почти безлюдно, если не считать ее самой и двоих ее однокурсников. – Милли? – не в силах больше выдерживать эту звенящую тишину, Панси присела на стул и, положив локти на стол, неотрывно уставилась на свою сокурсницу. – Ммм? – та недовольно оторвалась от толстенной книги, которую только что читала и посмотрела на Панси. – Какого черта Малфою понадобилась убивать Лонгботтома? – спросила она. Она ломала голову над этой задачей все утро, но так и не смогла решить ее. – Хотела бы я знать, – пробурчала Миллисента. – Где Блейз? – задумчиво поинтересовалась Панси. Миллисента равнодушно пожала плечами и вновь погрузилась в чтение. – Понятно, - выдохнула слизеринка и вновь, вскочив на ноги, начала шагами измерять длину шкафа. Воцарилась прерванная тишина, только шаги Панси нарушали ее, гулом отдаваясь в голове. Эрни Макмиллан раздраженно покосился на нее, однако промолчал, не решив вступить в перепалку со студентом Слизерина, пускай даже и с девчонкой, которая, являлась лучшей подругой Малфоя и Забини. А их в школе как раз то и побаивались. Хотя Панси казалось, что Макмиллан побаивается и собственной тени. – Панси, если ты уж ничего не делаешь, какой толк тебе сидеть в библиотеке? – не выдержала Миллисента. – Если ты не заметила, то я пытаюсь сосредоточиться на том сочинении, что задала МакГонагалл. Извини, конечно, но ты меня отвлекаешь! Паркинсон посмотрела на нее с недоумением: как вообще можно было заботиться о несделанных уроках, когда их друга коснулась беда!? – Ты вообще поняла, что произошло? Булстроуд мотнула головой, уставилась в учебник, и все вновь погрузилось в тишину, лишь перо Макмиллана царапало пергамент. А Панси так и продолжала стоять, не сводя с Миллисенты глаз, ожидая от нее хоть какой-то реакции. Но Булстроуд видимо решила больше не удостаивать ее своим вниманием. – Тупая корова, – под нос пробурчала Паркинсон и покинула этот склеп, где время застыло, а все эмоции тихо скончались. Она вернулась в гостиную Слизерина. Блейза здесь тоже не оказалось, но здесь хотя бы царило оживление, в основном заключавшееся в обмусоливании произошедшего на Астрономической башне. Она сидела в одном из удобных, немного протертых кресел, обитых темно-зеленым вельветом, грея закоченевшие руки над огнем, тревожно плясавшем в камине, не принимая участия в обсуждении. А когда в гостиную прошел Тео с метлой, перекинутой через плечо, Панси махнула ему рукой, подзывая к себе. Нахмурившись, он подошел к ней. – Что случилось? – он опустил на нее свое лицо, с заостренными чертами и тонкой, почти прозрачной, кожей. Впервые Панси задумалась о том, какие они здесь все бледные, словно бы в действительности, заточенные в своих подземельях. – Да ничего не случилось, все просто идеально, – промолвила Панси. – На самом деле все действительно нормально, – она могла видеть прожилки вен у него на висках, его голубые, цвета весеннего неба, глаза, недоумение и некоторую раздраженность, плескавшуюся в них. – Ты что шутишь? – поразилась она. Да что, в самом деле, со всеми происходит? Неужели только ей есть до Малфоя? – С каких пор убийство в школе – это нормально? – Ну, это не очень нормально конечно. Но за Малфоя не переживай, он сумеет выйти сухим из воды, – Нотт уже собирался уйти, но Панси остановила его, схватив за руку. – Тебе что-то известно? – прищурившись, спросила она. – Нет, – ответил Тео. И прежде чем он окончательно ушел, Панси успела задать последний вопрос, – ты не видел Забини? – Несколько часов назад, он выходил на улицу. Выглядел паршиво. Так же как ты. Панси выпустила его руку. – Вали уже. Она помнила, на завтраке у Блейза был такой вид, словно его лучший друг только что, со всего размаху, треснул чем-то очень тяжелым ему по голове. Он осоловело хлопал ресницами и оглядывался по сторонам, словно выискивая лицо Малфоя, среди всех тех, кто сидел в это утро за столом Слизерина. Не обнаружив там Драко, он развернулся к Панси и недоуменно глядел на нее. И она ответила ему точно таким же потрясенным взглядом. Она поднялась на ноги и вышла из гостиной.

***

Возле той многоэтажки, где они скрылись от авроров, Драко обнаружил небольшой, довольно неопрятный мотель. И хотя был только полдень, у него совершенно не было ни сил, ни желания куда-либо идти, и он, наплевав на все распоряжения отца, снял в этом захудалом местечке комнату, осознавая, что вряд ли кто-нибудь будет искать их в этой дыре. Уизли вообще похоже было совершенно наплевать куда он ее ведет. Она сомнамбулой тащилась за ним по улице, не произнося ни слова. Он тоже молчал. В номере Драко рухнул на свою кровать, и некоторое время просто лежал, не шевелясь, не думая ни о чем, уставившись в стену. Тишина обволакивала его, успокаивающе гладила по волосам, и не было никого на свете, кто мог бы еще утешить его. Затем он обернулся к Уизли. Она сидела неестественно прямо напротив него на второй койке, и не сводила с него напряженного взгляда. На ней по-прежнему была жилетка и мятая юбка, которую теперь украшали разводы грязи и засохшей земли, ее когда-то белоснежная рубашка просилась на свалку, рукава все были в зацепках и мелких дырках, в волосах запутались веточки и обрывки листьев. Сам он наверняка выглядел не лучше. Он не сомневался, что мог бы трансфигурировать стаканы, что стояли на прикроватной тумбочке, в одежду, но в этом не было смысла, так как эта одежда растворилась бы на них через несколько часов. Он отвернулся от нее, спрятав лицо в подушке. Все складывалось плохо. Очень плохо, ужасно, отвратительно, кошмарно. Мысленно потянувшись к мысли о том, что он убил человека, Драко ничего не почувствовал. Должно быть, подсознание, защищая его, временно заблокировало это убийственное утверждение. Но тело знало, что случилось что-то из ряда вон выходящее: его поджилки тряслись, его облепил пот, сердце билось с перебоями, перескакивая с нормального ритма на бешеную скачку. Он резко уселся на кровати, почувствовав внезапную дурноту. Джинни все еще не сводила с него глаз, она словно бы застыла, лишь только рассеяно ковыряла дырку на локте, вряд ли осознавая, что делает. Драко вздохнул, и какая-то неведомая сила, заставила его подняться и присесть рядом. Она встрепенулась, и безучастность в ее взгляде сменилась на изумление, когда он направил волшебную палочку на ее рубашку и произнес зашивающее заклинание. Оно вышло у него просто отвратительно: дыры на ее белоснежной рубашке действительно оказались залатаны, но швы торчали наружу и нитки оказались траурного черного цвета. Он воспользовался этими чарами в первый раз, обычно выбрасывая всю безобразно испорченную одежду, или отдавая эльфам на починку. Она смотрела на эти швы, а Драко смотрел на нее. Ее губы подозрительно дрогнули, она улыбнулась, а после негромко рассмеялась. И он замер, совершенно завороженный. И хотя в ее смехе мелькали истерические нотки, она была прекрасна в этот момент. Ее лицо сразу же преобразилось, оно разгладилось, посветлело, и трогательные ямочки на щеках заставили его сердце биться быстрее. Драко не сразу осознал, что тоже улыбается. А затем истерика в ее смехе стала звучать все явнее и явнее, – улыбка моментально сползла с его лица, и Джинни разрыдалась. Он, ни слова не говоря, поднялся с кровати и вышел из комнаты. В этой помойке ему удалось даже разыскать некоторое подобие бара. Когда он попросил виски и что-нибудь запить или закусить, помятый бармен выставил на прилавок пластиковую бутылку с черной жидкостью. Некоторое время ему потребовалось, чтобы разобраться с магловскими деньгами. Вернувшись в комнату, он обнаружил, что Джинни лежит на кровати и все еще рыдает в подушку. Он поставил на тумбочку перед ней бутылки и скрылся в ванной. Включив воду, Драко снял с себя одежду и уперся руками в раковину. В зеркале отражался усталый бледный подросток с длинными белесыми волосами, кончики, которых падали на глаза. Глаза потухли и без всякого выражения смотрели на свое зеркальное отражение. Сквозь тонкую кожу просвечивала клетка ребер, покрытая синяками. На плечах виднелись темные пятна – следы от пальцев Лонгботтома. Драко вздрогнул. У него возникло неожиданное противное чувство, что его где-то обдурили. Ему словно пообещали, что если он съест целый лимон, не поморщившись, то за это ему дадут Кубок школы. Лимон он беспрекословно съел, а вот Кубка так и не дождался. Мотнув головой, он встал под струю воды. Чувствуя, как вода бежала по его телу, согревая кожу своим теплом, Малфой неожиданно подумал о том, что только что произошло в комнате. Подумал о ее смехе, о ней самой, о ее слезах, вспомнил, как она отчаянно рыдала в старой спальне давно покойной тетки его матери, и как он гладил ее по волосам, успокаивая. Тогда не чувствовал безразличия, или брезгливости, или раздражения, напротив ему хотелось к ней прикасаться. Ему хотелось в тот момент называть ее по имени, хотелось сказать как он сожалеет, хотелось объяснить, что он не хотел этого делать и что ему пришлось. Но слова не лезли из его горла. – Не сходи с ума, – приказал себе Малфой. – Она тебе не пара. Не пара. Оказалось, что вслух убедить себя в этом гораздо легче, чем бороться со своими мыслями, шаг за шагом, возвращавшимся к ней. К ее солнечным волосам, к веснушкам у нее на носу, к ее огромным, немного печальным, миндальным глазам. И к ее пересохшим губам. Драко накрыл глаза ладонями и яростно потер их, пытаясь стереть ее образ со своих век. Ничего не выходило. Чем меньше он хотел думать о ней, тем ясней ее лицо всплывало перед взором. – Не пара! – жестко повторил он. Взяв мочалку, он стал мыться, исступленно пытаясь стереть со своей кожи всю грязь, всю смерть, что казалось красными атласными лентами, облепила его руки, всю свою беспомощность и ярость, все свои мысли о ней.

***

Гарри сидел в гостиной и, держа прямо перед собой книгу, усердно делал вид, что читает. В принципе это было бесполезно, так как любой, кто посмотрел на него, тот час понял бы, что он всего лишь притворяется, и вряд ли прочитал и строчку – книгу Гарри держал вверх ногами. После того как Рон и Гермиона спешно покинули Большой зал, он так и не сумел их отыскать. Едва избавившись от Колина, он, не обнаружив их возле дверей, поспешил в Выручай-комнату, надеясь, что друзья догадаются, где его искать. Гарри просидел в мрачном раздумье целую вечность, прежде чем осознал, что они либо не смогли попасть в комнату, либо не сообразили искать его там. Он вернулся в спальню, но никого там не обнаружил; все как насекомые забились в укромные дыры, прячась друг от друга. И сейчас в гостиной с книгой в руке, Гарри вновь вернулся мыслями к Джинни. Что же все-таки случилось? Как она вообще могла связаться с Малфоем, с этим скользким слизеринским ублюдком? И как так могло произойти, что они убили Невилла? Дрожащими руками Гарри отложил книгу. Происходила какая-то чертовщина: смерть Невилла, бегство Малфоя и Джинни из Хогвартса, исчезновение Рона и Гермионы. Поднявшись с кресла, он вышел из гостиной. Он не мог сидеть на месте, и если Невиллу он уже ничем не мог помочь, то Джинни он непременно вытащит из этого кошмара. Бесцельно бродя по бесконечным коридорам замка, Гарри и сам не заметил, как ноги донесли его до выхода из школы. Не раздумывая ни секунду, он вышел на улицу, и некоторое время неподвижно простоял на ступенях. Черные тучи нависли над замком. Из трубы небольшого деревянного домика, стоявшего на пороге Запретного леса, валил дым, который он с трудом разглядел на фоне дымчато-серого небосклона. Глубоко вдохнув в себя промозглый осенний воздух, со вкусом костра и яблок, Гарри решительно зашагал по направлению к Хагриду. Это то, что ему сейчас было нужно – друг, который искренне переживает за Невилла и Джинни, и огромная кружка горячего чая, или чего покрепче, но Хагрид вряд ли позволит ему напиться. Над входной дверью висел охотничий лук и пара калош. Здесь ничего не изменилось с тех пор, когда Гарри впервые пришел в гости к Хагриду. Тогда ему было одиннадцать, и он был с Роном. Теперь ему семнадцать и он совершенно один. Зажмурившись, он уткнулся лбом в дверь и простоял так, не двигаясь, некоторое время, размышляя о том, что он сделал не так, раз его наградили такой судьбой? За дверями послышался оглушительный лай Клыка, становящийся все громче и громче. Пес, верно, учуял его запах, и подбежал к двери поприветствовать старого друга, и недоумевал: почему он не заходит. – Тише, тише, Клык! Ты чего разбуянился-то? – послышался приглушенное ворчание Хагрида. Гарри вздохнул и забарабанил в дверь, скорее чувствуя, чем слыша, как Клык отчаянно скребется с той стороны. – Пошел, Клык, пошел! Дверь немного приоткрылась, и за ней показалось знакомое лицо, заросшее волосами, с красными глазами. – Гарри! – воскликнул Хагрид, пропуская его в комнату. – Я как знал, что вы зайдете, чайник как раз поставил. А где Рон и Гермиона? Гарри лишь пожал плечами и сел за стол. В доме была всего лишь одна комната, одновременно служившая и кухней, и гостиной, и спальней. С потолка свисали окорока и выпотрошенные фазаны, на открытом огне кипел медный чайник, на столе стояли приготовленные пустые чашки. Четыре штуки, причем четверная размером с ведро, предназначавшаяся самому Хагриду. Выходит он и вправду ожидал их увидеть у себя, очевидно для того, чтобы обсудить Джинни и Малфоя. Он ожидал увидеть их всех троих, а пришел только Гарри. В углу стояла массивная кровать, заправленная лоскутным одеялом. Чайник засвистел и Хагрид поспешил к очагу, утирая глаза платком, попутно отпихивая Клыка ногой и не сводя с Гарри обеспокоенного взгляда. Лесничий заварил чай, поставил перед Гарри кружку и выложил на стол огромную банку с вареньем. Нарезал хлеб и выложил его на тарелку. И все это сопровождалась громкими шмыганиями носа. – Это просто ужас какой-то что творится, – начал Хагрид, и Гарри вдруг понял, что не хочет говорить об этом. Он вообще не хотел говорить, мечтая лишь залезть в свою постель и уснуть. Так и не дождавшись от него ответной реплики, Хагрид продолжил. – Конечно, малышка Джинни тут не причем! – и с такой силой ударил по столу, что чашки подпрыгнули, и чай расплескался по столешнице. – Ой, прости, Гарри! – он поднялся на ноги и все протер. А затем долил в кружки еще кипятка. Но гриффиндорец всего этого и не заметил. По телу разлилась волна огромного облегчения, добро приправленная горем, – Хагрид тоже не верит в то, что Джинни хоть как-то причастна к смерти Невилла. – Ты ешь-ешь, – Хагрид придвинул к нему тарелку с хлебом и банку. – Сам готовил, – он кивком головы указал на варенье. – Клубничное. – Гарри лениво размазал варенье по хлебу. – Ишь ты, какой бледный-то! Должно быть, жутко волнуешься за Джинни. И за Невилла конечно, – Хагрид замолчал. – Бедный мальчик, – и он всхлипнул. Гарри, не поднимая головы, кивнул. – Что с ней будет, когда ее поймают? – прохрипел он. Это были едва ли не первые его слова за весь день. – До суда их заключат в Азкабан, – Хагрид поежился, должно быть, вспомнил, как его самого по ложному обвинению бросили в тюрьму, и промокнул слезящиеся глаза платком. – А после их судьба будет зависеть от решения Визенгамота. – Но… но ведь Джинни тут ни при чем! Как ее можно сажать в Азкабан, если она ни в чем не виновата!? – Гарри почувствовал, как холод, мерзкий, пугающий холод разлился по его телу. – А это, Гарри еще, поди, докажи! Малышка Джинни сглупила – ей не надо было сбегать с Малфоем, это навлекло подозрения. Фактически она соучастница. Оказывается, что все было еще хуже, чем он себе представлял. – За что так с Невиллом? Он – хороший мальчишка, добрый, вежливый. Был, – несчастно добавил Хагрид. – Он бы и нарла не обидел, – и разрыдался в платок. В комнате было невыносимо душно, и рыдания Хагрида проникали в самую душу. Гарри казалось, что еще чуть-чуть, и он сам расплачется. – Я пошел, – он поспешно вскочил с места, едва не опрокинув стул, но сумел вовремя поймать его. – Уже? – Хагрид поднял на него мокрое лицо. – Да. Я пошел, – настойчиво повторил Гарри и сбежал от Хагрида, чувствуя, как сердце замирает в груди. Едва он спустился со ступеней, как хлынул дождь. Порыв ледяного ветра едва не сбил его с ног, а холодные капли омыли лицо. Дождь потопил его в себе, и вся одежда Гарри моментально промокла. Кругом была вода: она падала с неба, она залегла в траве. Медленно наклонившись, он расшнуровал ботинки и снял их, взяв их в одну руку, а другой провел по лицу, убирая волосы, прилипшие ко лбу. И, вздохнув, сорвался с места. Ему хотелось убежать от этого дома, в воздухе которого застыла пронизывающая печаль, от собственных жгущих мыслей, от слез, застилающих глаза. Он мчался по лужам, не обращая внимания на брызги, летевшие во все стороны. Чистая трава и капли, падавшие на его босые ноги с травинок, щекотали кожу. Его рубашка и штаны плотно прилипли к коже, но он, казалось, даже не замечал этого. Он бежал и бежал, словно бы это помогло ему убежать ото всех проблем. Но он не мог сбежать от самого себя. По Невиллу рыдал дождь. И все в Гарри рыдало вместе с ним. Добежав до квиддичного поля, он остановился, отбросил ботинки, и, упершись руками в колени, пытался отдышаться. Он будто видел себя со стороны – маленького, мокрого, взъерошенного, отчаянно хватавшего ртом воздух. Он замерз и промок до нитки. Вспышка молнии разорвала небо пополам. Он вытер лицо руками и замер, оглушенный чьим-то смутно знакомым голосом, позвавшим его по фамилии. Он медленно выпрямился, развернулся и увидел прямо перед собой Панси Паркинсон, стоявшую в ореоле дождя. Ее черные, как смоль волосы, прилипли ко лбу, к щекам, шее. Капли текли по ее бледному лицу. – Паркинсон, – сухо произнес он, но не двинулся с места. – Что ты тут делаешь? – выдавил он из себя. – Ну, нужно полагать то же, что и ты… – она пожала плечами. – Это вряд ли. – Действительно, – согласилась она. – Вряд ли ты ищешь Блейза. Гром заглушал ее слова, и ему пришлось подойти ближе. – Где этот чертов ублюдок? – спросил Гарри. – Кто? – без каких либо эмоций, отозвалась Паркинсон. – Малфой, – прошипел он. Во мраке наступившего вечера он мог видеть, как резко сменяются эмоции, отражавшиеся на ее лице, – сначала тоска, потом страх, а потом оно озарилось какой-то дикой, необратимой печалью. Он думал, что она вообще не умеет чувствовать, однако осознавал, что это далеко не так. Ее губы дрожали, и он не знал, то ли это от холода, то ли оттого, что она вот-вот собиралась разреветься. Внезапно Гарри почувствовал, что выглядит ничуть не лучше, таким же потерянным и унылым. Дождь топил их в себе. – Даже если бы я знала, ты был бы последним человеком, которому я бы это сказала. Не находишь, Поттер? Ее одежда намокла, и теперь плотно обтягивала тело, словно вторая кожа. Яркие вспышки молнии озаряли ее бескровное лицо и темные глубокие глаза. Она была одета в зеленую блузу, серую юбку и подобранные в тон кофте гольфы. Гребанные цвета Слизерина, этого рассадника ползучих змей. – Вали отсюда, – прохрипел Гарри. И она, пожав плечами, ушла. Когда он позже вошел в свою спальню, весь насквозь промокший и замерзший, то ожидал увидеть там Рона, однако его на месте не оказалось. В комнате были лишь Дин с Симусом. Томас спал на своей кровати в одежде, укрывшись бордовым пледом с золотистыми фигурами, хотя еще не было и шести. Симус сидел за столом, и, когда дверь раскрылась, и Гарри вошел в комнату, едва повернулся к нему. В комнате было темно, лишь горели свечи на тумбочке Невилла. Там же стояла и его фотография, окаймленная черной рамкой, блики весело скакали по его расплывшемуся в широкой улыбке лицу. Гарри пробила нервная дрожь. – Рона так и не было? – спросил он, отворачиваясь от портрета. – Нет. Но ему пришло письмо, – Симус кивком головы указал на кровать Рона, где белел конверт. Гарри без малейших колебаний вскрыл его: «Мистер Уизли, Приношу до вашего сведения, что сегодня в восемь вечера состоится незапланированное собрание старост. Профессор МакГонагалл» Гарри запихнул записку в карман, смяв ее, и поспешил в комнату старост.

***

Вышел он из душа только через полчаса, раскрасневшийся, с влажными, слегка вьющимися волосами. Из одежды на нем было только полотенце, обмотанное вокруг бедер. За окном шел дождь, а Джинни все еще лежала на кровати в той же самой позе, но на этот раз она хотя бы не ревела. К выпивке, как он и думал, она даже не притронулась. В шкафу Драко нашел халат с названием мотеля на грудном кармане, и, стараясь не думать, кто мог носить его до него, накинул халат поверх полотенца. А после подошел к тумбочке и, откупорив виски, плеснул немного в стакан. – Выпей, – и Драко протянул его Уизли. Она села на кровати и резким ударом вышибла стакан из его рук. Коричневая жидкость выплеснулась ему на живот. Он молча поднял стакан, вновь заполнил его и снова протянул Джинни. Он ожидал, что она опять ударит его, ведь Лонгботтом был ее другом, а он убил его, но на этот раз она покорно приняла его и залпом осушила. И закашлялась, когда виски обожгло ей горло. Драко молча протянул ей бутылку с газировкой, и Джинни жадно припала к ней, и сразу же вновь зашлась в кашле. – Что это? – прохрипела она. – Виски, – ответил Малфой. – Вот это, – она слегка приподняла бутылку с черной жидкостью. – Не знаю, какая-то магловская хрень. Он забрал у нее бутылку и осторожно отпил из горлышка, едва не поперхнувшись, пузырьки газа щекотали всю носоглотку. Это было похоже на шампанское только с каким-то странным незнакомым вкусом. – Еще, – сказала Джинни и протянула ему стакан. Драко плеснул ей виски, и Джинни разбавила ее магловским пойлом. Спустя два таких стакана, ее лицо раскраснелось, а глаза лихорадочно заблестели. – Это что на тебе? – она кивком головы указала на его голубое одеяние с темным пятном от пролитого ею алкоголя. Драко, слегка выгнув брови, всего лишь пожал плечами: – Халат. Ты же не думаешь, что я буду спать в грязных штанах? Тем более они сейчас сохнут в ванной. – Ты что сам постирал их? – ее брови взлетели вверх. – Я подумал, что невежливо обращаться к тебе с такой просьбой. Мы еще не насколько близки. Она по-птичьему склонила голову набок – и Малфою захотелось убежать, столь очаровательно это у нее вышло. – Паркинсон стирает тебе штаны? Вы же с ней настолько близки, – она чуть прищурила глаза. – Пристально следишь за моей личной жизнью, Уизли? Хочешь на место Паркинсон? – Стирать тебе штаны? Уж извольте. Он фыркнул, и плеснул себе еще виски – сегодня не только Джинни необходимо было напиться. Ее совесть, в конце концов, была чиста. Некоторое время они пили в молчании, Уизли лишь время от времени требовательно тянула к нему стакан, и Драко это устраивало. Панси когда напивалась, начинала трещать без умолку и ежеминутно хихикать, а Джинни лишь краснела и хмурость понемногу покидала ее взгляд. И когда в бутылке оставалось меньше половины, она вдруг обратилась к нему по фамилии. Он поднял на нее взгляд. Уизли не моргала, зрачки едва ли не заслонили нежный миндаль ее радужек, на щеках играл болезненный румянец и Драко заметил, что она очаровательна даже в таком состоянии. И от этого отчего-то стало тоскливо. – Что? – отозвался он, стараясь не обращать внимания на свои ощущения. Ее губы тронула едва заметная улыбка, и его сердце дрогнуло. – Когда-нибудь я убью тебя, хорек, – нараспев произнесла Джинни и, отсалютировав ему стаканом, одним залпом осушила его.