Губами, пересохшими от жажды

Гарри пришел последним. Он сел за круглый стол, на свободное место в секторе Гриффиндора, рядом с шестикурсником Патриком Кембеллом. Место рядом с ним пустовало. Также, как и рядом с Паркинсон. Десятки недоумевающих глаз впились в Гарри, и он пожалел, что не нацепил значок капитана команды, чтобы хоть как-то отметить тот факт, что он тоже не пустое место. – Поттер, ты дверью случайно не ошибся? – хмыкнул староста Слизерина, кажется, его звали Аарон Трой. Гарри промолчал, сам толком не понимая, что здесь делает. Это было обязанностью Рона, а не его. – Заткнись, Трой, если Гарри хочет присутствовать на собрании, то кто ты такой, чтобы ему запрещать? – вступилась за него девушка, сидящая по левую руку от Патрика. Гарри скосил на нее глаза и узнал подругу Джинни – Элизабет Грэхем. Обычно ее длинные золотистые волосы пышной волной струились по спине, но сегодня были стянуты в небрежный пучок, а глаза ее были воспалены и словно обведены красным карандашом. Будто почувствовав на себе его взгляд, Лиззи посмотрела на него и вымученно улыбнулась. Он выдавил в ответ слабую улыбку. – Кто б сомневался, Гретхем, – кашлянул Трой. – Твои трусы уже намокли при виде Поттера? Ни Лиззи, ни Гарри ничего не успели ему ответить на это, так как дверь раскрылась и в комнату вошла профессор МакГонагалл. – Все в сборе? – она обвела взглядом присутствующих, слегка задержав взгляд на пустующем месте Малфоя. Взгляд Гарри оно тоже притягивало, словно черная дыра. А затем наткнулась на Гарри. – Поттер, надо полагать Уизли не почтит нас своим присутствием? – Нет, – мотнул головой Гарри. – Ему… нездоровиться. Он попросил меня заменить его. – Где же в таком случае Грейнджер? – Она… она осталась с Роном, профессор. МакГонагалл поджала губы, но потом, тяжело вздохнув, продолжила: – Думаю ни для кого не секрет, зачем я собрала вас в столь неурочное время. Сегодня ночью в нашей школе произошла большая трагедия, и она в коей-то мере коснулась лично вас всех. Невилл Лонгботтом являлся учеником моего факультета и тех из вас кто лично не был знаком с Невиллом, смею заверить, что он был достойным юношей. Смелость, отвага, доблесть, друзья, жертвенность – это не пустые слова для Невила. Это – его сущность, – МакГонагалл утерла глаза тыльной стороной ладони. Ее голос дрожал, и Гарри внезапно осознал какая она старая, и скольких своих студентов она должно быть уже похоронила. У него вновь возникло то же самое чувство, что и ранее у Хагрида. Воздух застыл и свинцом лег на его плечи, ему отчаянно захотелось убежать. Лиззи уронила голову на руки и расплакалась. Падма Патил судорожно вздохнула. Паркинсон непроницательным взглядом уставилась на гобелен с изображением Пенелопы Пуффендуй. МакГонагалл сумела взять себя в руки, и сообщила обычным тоном: – Похороны Невилла состоятся в понедельник в полдень на Хогсмитском кладбище. Передайте вашим факультетам, что все желающие, достигшие четырнадцати лет, смогут проводить его в последний путь. – Профессор МакГонагалл, – поднял руку Захария Смит. – А что насчет завтрашнего матча? – спросил он. – Матч, разумеется, будет отменен, дата переноса пока не назначена. – Не надо отменять матч, – внезапно вырвалось у Гарри. Все вновь обратили свои взоры на него. Он вцепился в край стола с такой силой, что кончики пальцев побелели и, не отрывая от них взгляда, промямлил, – я имею в виду можно перенести его на несколько дней позже, после похорон. Просто… просто Невилл так ждал этой игры. Он нарисовал плакат в поддержку нашей команды и… собрался взять его с собой на поле. Должно быть, в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило декана Гриффиндора без сил опуститься на стул. – Поттер, я не думаю, что это в моем праве, – медленно произнесла она. – Полагаю, тебе стоит обсудить это с профессором Дамблдором. Сходи к нему, поговори. И если он даст добро, сообщи дату игры капитанам других команд, – с этими словами она поднялась на ноги и оставила старост одних. – Я думал, нам расскажут в подробностях, что за херня случилась ночью, – протянул Трой. – Я разочарован… – Закрой рот! – рявкнула вдруг Паркинсон так, что Сьюзен Боунс рядом испуганно подскочила. Панси рывком поднялась с места, ножки стула протяжно заскрипели по полу, и, награждая Троя убийственным взглядом, пошла к выходу. Гарри поймал себя на том, что провожает ее взглядом. Опомнившись, он тоже не стал здесь более задерживаться. Позади него гулко и быстро стучали каблуки, но Гарри нарочно не замедлял шага. Ему не хотелось ни с кем ничего обсуждать, он мечтал поскорее добраться до постели и уснуть. Однако ей все же удалось догнать его. – Это не Джинни, – выпалила Лиззи, едва поравнявшись с ним. – Она любила Невилла, она бы башку оторвала за него Малфою. – Я знаю, – кивнул Гарри. Он не замедлил шага, не посмотрел на нее. – Слышал последние сплетни? – и продолжила, когда Гарри отрицательно помотал головой. – По школе гуляет версия, что у Джинни и Малфоя был гнусный романчик, который они предпочитали скрывать от посторонних глаз. И Невилл наткнулся на них посреди ночи, за что Малфой его и убил, а после свалил из школы. И Джинни пошла вслед за своей любовью. Гарри споткнулся, словно налетев на невидимый барьер. Он обернулся к Лиззи, чувствуя как его мутит. – Все что с ума резко посходили?! – Да, это полная херня, – согласилась с ним Лиззи. Она остановилась рядом с ним под горящим факелом и посмотрела ему в глаза. – Мало кто на самом деле так хорошо знал Джинни, чтобы осознавать, что она никогда бы даже не посмотрела на Малфоя в этом плане. Она его даже не ненавидела, а лишь презирала. Но людям нужно хоть какое-то предложение, что же все-таки произошло на Астрономической башне, а это они могут понять, и это их успокаивает. – Тебя тоже это успокаивает? – зло бросил Гарри, и ему тут же стало стыдно. Лиззи ни в чем не виновата, она искренне волнуется и переживает, не стоит на ней срывать свою злость. Она отрицательно помотала головой. – Нет, Гарри, меня это просто ужасает. Мне чертовски страшно. Вижу что и тебе тоже, – она достала из кармана волшебную палочку и, направив ее на Гарри, произнесла заклинание. Вода с его одежды всосалась в палочку, и тепло проникло в его озябшее тело. Он был настолько раздавлен и устал, что у него не было желания переодеваться, и почему-то ему и в голову не пришло, что одежду можно осушить за секунду. – Спасибо, – поблагодарил он, а потом вопрос сорвался с его губ, – ты знала, что Джинни пойдет на Астрономическую башню? – Нет. Когда я вчера вернулась с библиотеки в десятом часу, Джинни сидела внизу в гостиной над домашним заданием. Когда я предложила ей подняться в спальню, она отказалась, сославшись на то, что еще не закончила. – Она была одна? – Ну, в гостиной было еще достаточно народу, но Джинни сидела в компании Гермионы. Значит, последние часы, перед тем как покинуть башню Гриффиндора, Джинни провела с Гермионой. Но где же она, черт возьми?

***

Бесцельно побродив по Лондону в компании Забини с полдня, пошатавшись по Косому переулку несколько часов, и даже заглянув на часок в Лютный переулок, Рон пришел к выводу, что найти Джинни нереально. Когда они вернулись в гостиницу где оставили Гермиону обзванивать все отели, больницы и морги, Рон не чувствовал своих ног – они обыскивали целые кварталы, заходили в магазинчики, пабы и кафешки, шатались по паркам, заглянули к парочке сомнительным знакомым Забини. Все было бесполезно. Как можно было найти мага, который к тому же не хотел, чтоб его находили в таком огромном городе? Гермиона встретила их унылым видом и словами: – В больницах и моргах таких нет. А отели отказывались сообщать мне конфиденциальную информацию. – И почему меня это не удивляет? – возвел глаза к потолку Забини. – Вряд ли мы их найдем. Малфой когда оставлял тебе записку, должен был понимать, что рано или поздно авроры узнают о ней, и потому хорошо спрятался. Надо вернуться в школу, возможно учителя еще не заметили нашего отсутствия. – Что ты так рано сдаешься? – насупился Рон. Упадническое настроение Гермионы, что казалось повисло в комнате, проникло и в него. Весь день он был занят делом, хоть и в глубине души понимал, что бесполезным, но все же это отвлекало его от гнетущей действительности. Сейчас он не был ничем вооружен, и беда обрушилась на него с новой силой. – Давайте завтра попробуем снова, – упрямо сказал он, понимая, что все их попытки найти Джинни – жалки и тщетны. Гермиона лишь пожала плечами и забилась под одеяло поближе к стене. Он немного погодя прилег рядом. Ему не спалось, и долгое время он наблюдал, как тяжело засыпала Гермиона, вздыхая и ворочаясь на матрасе. Наконец ее дыхание выровнялось, а тело расслабилось. Но к Рону сон по-прежнему не шел. Забини позади него то бродил по комнате, то распахивал окно и вновь закрывал его, то ложился в кровать и тут же поднимался на ноги. Рон огромным усилием воли удерживал себя от того чтобы не подняться на ноги и не избить слизеринца в кровь. Стекла дрожали, и казалось еще чуть-чуть, и они разлетятся вдребезги, не выдержав натиска дождя. Гермиона что-то пробормотала во сне и Рон, наконец, не выдержав, бросил попытки уснуть. Он сел на кровати. По комнате переплетаясь, витал табачный дым. Шторы были широко раздвинуты вместе с тюлью, а форточка раскрыта. Забини сидел на подоконнике на расстоянии вытянутой руки и нервно курил. Его лицо и рука намокли: дождь свободно проникал в комнату, не видя перед собой преграды в виде стекла. – Фу, как ты можешь курить эту гадость? – поморщился Рон. Забини усмехнулся и выпустил дым ему прямо в лицо. Глаза Рона заслезились, и он зашелся в приступе хриплого кашля. – Может, попробуешь? – Да пошел ты, - просипел он. – Мне уйти? – Блейз выгнул одну бровь. Их что в этом Слизерине специально обучают искусству высказывать свои эмоции при помощи бровей? – Давно пора, – буркнул Рон. – Где ты этому научился? Это же магловское изобретение! А мне казалось вы все в вашей вонючей дыре презираете маглов. – Ты дебил, Уизли. С чего ты решил, что табак – магловское изобретение? К твоему сведению, маги начали курить его задолго до простецов, – он вновь затянулся. – Но именно эти сигареты, – он едва заметным кивком головы указал на сигарету, зажатую меж его пальцев и медленно тлеющую, – действительно магловские. У моей матери был один хахаль, он дал мне попробовать, мне понравилось. – И кто из нас дебил? – Всегда ты! – усмехнулся Блейз. Он не сводил с Рона глаз. – Чего пялишься, Забини? – недовольно спросил Рон. – Любуюсь… – усмехнулся Блейз, отворачиваясь. Рон поднял брови. – Восхитительное должно быть зрелище, – у Рона не было даже сил удивляться тому, какую ахинею несет слизеринец. – Да не то чтобы очень, - ответил Забини и, выкинув в окно окурок, захлопнул форточку. И повернувшись к Рону, сказал: – Я отлично целуюсь, хочешь убедиться в этом? – Чего?! – Уизли, врожденное слабоумие не лечится так и знай. Даже и не пытайся, – Забини слез с подоконника, стянул с себя свитер и полуголый повернулся к Рону. – Ложись спать. Или… хочешь, ложись ко мне? – Чего?! – Я же говорил, – Блейз ухмыльнулся и лег в постель. Рон рухнул на матрас. Прежде чем заснуть он долго размышлял, зачем они взяли с собой Забини, ведь он явно полоумный и все равно ни черта не знает.

***

Звезды на небе начали тускнеть. Северный ветер трепал подол ее платья. На вершине горы было холодно, босые ноги леденели, соприкасаясь с голыми камнями. Ночную тишину разрезали хлопья мощных крыльев. Она подняла голову вверх, подставляя лицо холодным струям дождя, и увидела перед собой дракона. Он был огромен. Серебристая чешуя сверкала, сливаясь с луной, его серые глаза смотрели на нее. Он подлетал все ближе и ближе. Постепенно увеличиваясь в размере, до тех пор, пока не закрыл собой все небо. И она, теряя остатки последнего разума, кинулась ему навстречу. Ветер сбивал ее с ног, дождь нещадно бил ее по лицу, но она все бежала и бежала вперед, поскальзываясь на мокрых камнях. Бежала к дракону. К своему дракону. Он опустился на землю и глухо зарычал на приближающуюся девочку. Она в нерешительности остановилась возле него, не понимая, почему он так на нее реагирует. – Почему? – резкий выдох нарушил звенящую тишину ночи. Глаза дракона мерцали, растворяя ее в себе. Он отвел взгляд и дыхнул на нее. Ее тело вспыхнуло, словно факел, и она заметалась в дикой агонии. Она кричала, звала его, плакала, пыталась выгрызть вены, чтоб только остановить сердце. Не дать ему разбиться. Сквозь пелену боли, она видела, как дракон уменьшается, теряя свои величественные формы, превращаясь с мальчишку. – За что? – крикнула она, корчась в безумных судорогах. – Целуя дождь, ты почувствуешь мой вкус. Целуя дождь, ты вспомнишь меня, – мальчик коснулся кончиками пальцев ее щеки и растворился в воздухе. Огонь тоже исчез. Она, задыхаясь, лежала на голой земле. Моросил дождь, он размыл все краски, и она хотела его поцеловать. Дракон отравил кровь, погубил душу и исчез. Она ладонями собирала дождь и подносила его к губам. Холодно. Больно. Горько. Его вкус. Вкус перца и мяты. Целовала свою ладонь, выпивая влагу. А дождь хлестал по оголенным нервам, падая на землю стремительными потоками. И она ловила, ловила его губами, дотрагиваясь до него ладошками. Чьи-то руки, сильные и надежные, подхватили ее. Змеиный шепот, кажется, оглушил ее: – Перестань! – Где он? Верни! Верни! – она вырывалась из его рук. – Моя любовь – свет солнца. Свет, который спасет тебя... – проговорил он, и она затихла в его объятиях, а затем подняла на него глаза полные слез: – Том… Джинни забилась на кровати и, окончательно запутавшись в одеяле, рухнула на пол, больно ударившись локтем о прикроватную тумбочку. Всхлипнула и поняла, что снова плачет; по ее лицу градом катились слезы, губы отдавали соленым. Она медленно поднялась, кутаясь в одеяло и вздрогнула, когда в сумраке комнаты наткнулась на пристальный взгляд Малфоя. Она вновь вернулась на кровать и еще долго лежала на спине, уставившись в потолок.

***

«Трагедия в Хогвартсе». «Прошлой ночью ужасное происшествие всколыхнуло одну из самых величавых и могущественных школ Англии – Хогвартс. Как стало известно вашей преданной слуге Рите Скитер, в ночь с 24 на 25 октября в Хогвартсе был убит один из студентов седьмого курса Невилл Лонгботтом, сын известных в прошлом авроров Фрэнка и Алисы Лонгботтомов, на сегодняшний день прибывающих в больнице Святого Мунго. Спешу напомнить вам, что эта смелая и отважная чета была подвержена Непростительному заклятью, наложенному на них Беллатрикс Лестрейндж, что привело к катастрофическим последствиям. Что это: судьба или злой рок преследует семью Лонгботтомов? Ведь их сын тоже погиб от Непростительного смертельного заклятия, наложенного на него одним из студентов Хогвартса. Стоит только поражаться безграничной жестокости и бессердечности нынешних детей. Как только не дрогнула рука Драко Малфоя, сына Люциуса Малфоя, недавно сбежавшего с Азкабана (подробнее об этом читайте на стр. 5)? Как могла дочь Артура Уизли, главы Отдела по борьбе с незаконным использованием изобретений маглов, хладнокровно взирать на происходящее? Вот только на что не пойдешь ради настоящей любви, ослепившей двух подростков своей молниеносной вспышкой. Они даже не побоялись взять на себя такой смертельный грех, как убийство, не побоялись пойти против закона, ради того, что б всегда быть вместе. Единственной преградой стоящей у них на пути был обычный мальчишка, по уши влюбленный в Джинни Уизли, этой бессердечной особы, любящий поиграть на чувствах преданных ей людей. – Невилл, должно быть, втрескался в нее! – сообщает нам однокурсник Джинни, Колин Криви. – Они когда-то давным-давно встречались, ходили вместе на Святочный бал. Видимо ревность полностью ослепила Драко Малфоя, раз он пошел на этот отчаянный шаг. Учителя и друзья Малфоя и Уизли не пожелали общаться с нашими корреспондентами, сообщив, о том, что это не наше дело. Но как же так? Почему мы, обычные люди, должны мириться с тем, что творится в этом жестоком мире, где жизнь человека не стоит и ломаного кната? Почему мы должны спокойно и равнодушно взирать на то, как дети убивают детей? Где сейчас скрываются Джинни Уизли и Драко Малфой нам неизвестно, но мы рассчитываем на помощь наших дорогих читателей, которых, трагически оборванная жизнь Невилла, не оставила равнодушными. Преступник должен понести наказание. Мы за то, чтобы каждый человек расплачивался за свои грехи. Если вам станет известно местонахождение этих двух безжалостных подростков, просим сообщить в Министерство магии, в отдел обеспечения магического правопорядка. Авроры уже высланы на их поиски. И нам остается только догадываться, что об этом думает Гарри Поттер – близкий друг Джинни Уизли, ведь со временем его все предают. Вспомним, хотя бы его друга Хагрида, который скрывал от него то, что он великан…» Гарри поморщился и брезгливо откинул газету на стол, едва не попав в тарелку Симуса., сидящего напротив. Теперь этот нелепый слух, что разгуливал по Хогвартсу со вчерашнего дня, просочился и по всей Англии. Но что еще можно было ожидать от этой мерзкой Риты Скитер? Видимо, угрозы Гермионы о том, что она сообщит Министерству, что Рита незарегистрированный анимаг, не были внятны ей должным образом, и она вновь взялась за старое, по старой традиции вплетая туда и Гарри. Его вдруг охватила жгучая ярость – ему захотелось разорвать эту газетенку в клочья, чтоб не осталось ни единого обрывка. – Ну и чушь, – произнес Симус и с траурным видом швырнул газету под стол. Видимо, он тоже прочитал ту заметку, что выбила Гарри из колеи. – Знаешь, мне кажется, что Скитер к тебе неравнодушна. Она впихивает тебя во все свои… кхм… репортажи. У Гарри был такой вид, словно он только что съел целый лимон, тщательно его пережевывая. – Ой, заткнись, – пробормотал он, ложкой размазывая по тарелке овсянку – есть совсем не хотелось. Он сидел бок о бок с Демельзой и Лиззи. Последняя выглядела еще более помятой и растрепанной чем накануне. Она сидела, сгорбившись, впившись глазами в газету, которую ей тоже только что доставила сова. Дочитав, она подняла на него несчастный взгляд, и Гарри смог выдавить из себя вымученную улыбку стараясь подбодрить ее. Но лицо Лиззи продолжало оставаться грустным и опухшим. – Помнишь ты спас ее на первом курсе, вытащив из Тайной комнаты, – обратилась она к Гарри едва слышно, и, схватив его за руку за руку, горячо продолжила, – умоляю, спаси ее и в этот раз! Он застыл, держа в руке ложку, измазанную кашей. Она слизкой массой капала на скатерть, оставляя безобразные капли. Гарри поднял глаза на ложку, но его взгляд проскользнул мимо, на слизеринский стол, где спиной к нему сидела Паркинсон. Вчера она была свидетелем его слабости, когда искала Забини. Гарри, вытянул шею, тщетно пытаясь найти его среди слизеринцев. Его не было. Точно так же как и Рона с Гермионой. – Гарри, ты в порядке? – встревоженный голос Симуса вывел его из оцепенения, заставив вздрогнуть. Ложка со звоном упала на пол, задев тарелку. – Мне срочно нужно кое-что узнать, - Гарри, словно в тумане медленно поднялся с места и на глазах всего зала пошел к слизеринскому столу, провожаемый недоуменным взглядом Симуса. На негнущихся ногах, подошел к Паркинсон. – Мне нужно с тобой поговорить, – и словно издалека услышал свой хриплый, дрожащий голос. Панси подняла на него свое беспристрастное лицо. – Чего тебе, Поттер? – он мог видеть, как презрительно и негодующе смотрят на него ее слизеринские подружки. Так, словно он был действительно чем-то мерзким и маленьким, наподобие таракана. Гарри было плевать на то, что они думают. У него хватало других более значимых забот. – Мне нужно поговорить с тобой, – повторил он. – Нам не о чем разговаривать, – надменно произнесла она, вновь принимаясь на оставленный завтрак. Гарри не тронулся с места, продолжая смотреть на нее. Он видел, что под его пристальным взглядом Паркинсон чувствует себя неловко, упрямо запихивая в себя тост. Он смотрел ей прямо в рот, и Паркинсон с грохотом отодвинула стул и резко поднялась из-за стола, молча выходя из Зала. Гарри последовал за ней. – Ну чего тебе? – как только дверь, ведущая в Большой зал, закрылась за ее спиной, Паркинсон круто развернулась к нему, сверкая глазами. – Ты нашла Забини? – напрямик спросил Гарри, и если бы Паркинсон продолжала жевать свой чертов тост, она бы непременно подавилась, столь велико было ее изумление: – Что-о?! – Я спрашиваю, ты нашла Забини? Он ночевал сегодня в своей комнате? – теряя терпение, повторил Гарри. – Тебе-то какое до этого дело? – Ты нашла Забини? – прорычал он. – Нет! – Рона с Гермионой тоже нигде нет, вот я и подумал… – он не договорил, так как в этот момент Панси расхохоталась. Однако в этом смехе не было ничего веселого, лишь неприкрытая горечь. – Мерлин, Поттер, кого волнует то, что ты думаешь? – Меня, – раздраженно ответил Гарри и дернулся, пытаясь избавиться от навязчивого желания вцепиться ей в волосы. – Ладно, пойдем, Поттер, – произнесла она, ступая по направлению к выходу из школы. – Куда? – он, однако, не тронулся с места. Панси остановилась и, медленно развернувшись, раздраженно дернула плечом. – Завтрак скоро окончится, я не хочу, чтоб меня увидели рядом с тобой, – хмыкнула она. – Мне, знаешь ли, не пристало общаться с Избранными. Да и вообще с гриффиндорцами. Хотя ты и так уже все испортил. – И развернувшись, поспешила вперед. Нахмурившись Гарри, пошел за ней. Как только они оказались на ступенях школы, где вчерашний дождь своими жалкими остатками скользил с каменных стен замка, и кроваво-красное солнце раскинуло свои просторы на бледно-бирюзовом небе, Панси спросила: – Ну что там у тебя? Гарри поначалу не нашел что ответить, пристально взирая на нее. Солнце косыми лучами струилось по ее смоляным волосам, делая их чуть ли не багряно-красными, глаза казались темными глубокими провалами, она выглядела такой сильной, такой непроницаемой в лучах осеннего восхода, что он почувствовал, как кольнуло где-то в груди. Все слова и мысли, словно снитч, вылетели у него из головы. Гарри сглотнул странный комок в горле, мешающий дышать. – Что, Поттер, так и будешь таращиться? Что ты хотел сказать? Самым честным было бы ответить «не помню», однако тогда б она посчитала его за непроходимого тупицу. Собрав всю свою волю в кулак, Гарри отвернулся от нее. Теперь перед его взором раскинулось квиддичное поле, пустующее и залитое красноватым светом. Она проследила за его взглядом. – Это правда что ты говорил вчера МакГонагалл про Лонгботтома и матч? – спросила Паркинсон к его удивлению. – Да, – выдохнул Гарри. Она ничего не ответила, лишь сцепила руки замком и теперь, не отрываясь, смотрела на них, словно именно там, в изгибах ее пальцев таились все ответы на незаданные вопросы. – Когда ты последний раз видела Забини? – Вчера утром. – Так я и думал. Рон и Гермиона пропали в это же самое время. Я думаю, они направились на поиски Джинни и… Малфоя, – последнее слово он чуть ли не выплюнул из себя. – Должно быть, им было что-то известно, раз они сразу, не говоря никому ни слова, исчезли из замка – Может быть ты и прав. Гарри не смотрел на нее. Гарри вообще никуда не смотрел. Зажмурившись, он пытался зацепиться за что-то, что выскальзывало у него из сознания… что-то очень важное…ключ к разгадке. Только вот где он? Где он мог его видеть? Совсем недавно… буквально полчаса назад… он проснулся в кровати… его тумбочка прямо пред его глазами… Мысль запульсировала, заставляя его сконцентрироваться – еще чуть-чуть, уже близко… Белеющий уголок конверт, видневшийся в тумбочке… Он круто развернулся и, бросив Паркинсон на ступенях, побежал в спальню. При дневном свете комната семикурсников Гриффиндора шокировала своим бардаком; везде, куда только падал взгляд, валялись учебники, свитки пергаментов, одежда была разбросана по полу, кровати расправлены. И только одна постель была в идеальном порядке – Симус еще вчера утром аккуратно застелил ее и больше не кому было откинуть с нее порывало, взбить подушку. Гарри упал на колени перед своей тумбочкой и достал сложенный пергамент. Дрожащими пальцами он распечатал его, и его глаза заметались по свитку, впитывая в себя каждую букву. «Гарри, Мы с Гермионой облазили весь замок, но так и не смогли разыскать тебя. Малфой оставил Забини записку, где сообщал о том, что они с Джинни в Лондоне. Мы попробуем ее отыскать. Рон.» Первым его порывом было вскочить и, не раздумывая броситься в Лондон. Но, тем не менее, Гарри понимал, что ни за что на свете не сможет отыскать ни Рона с Гермионой, ни Джинни. Он прямо в одежде рухнул на кровать и накрыл голову подушкой пытаясь оградиться ото всех. Но собственные мысли и эмоции были ему неподвластны. *** Джинни вертела в руках упаковку с колготками, не отходя от витрины, и смотрела на него, без тени улыбки, без блеска в глазах, смотрела прямо и равнодушно. Драко было немного не по себе от ее взгляда. Утром, когда он выбрался из влажной дремоты, пришедшей вместо сна, она уже сидела на кровати, одетая в юбку и криво зашитую им рубашку. Едва он зашевелился на постели, она отвернулась, уставившись в стену, и Драко был рад этому. Ему было страшно на нее смотреть. Они едва произнесли друг другу и нескольких слов за все то время что они покинули мотель и уже часа три бродили по Лондону, пока он не обратил внимания на ее голые ноги уже посиневшие от холода. Она даже не заикнулась об этом, и это по его инициативе они сейчас стояли в одном из проходов огромного супермаркета. Он отдал ей все деньги, что у них остались, и вышел на улицу, встав посреди тротуара. Его голова просто разрывалась от такого количества маглов. Все-таки осень. Свинцовое небо над головой, кучи пожухлых листьев вдоль бордюров, приглушенные тона улиц. Ясный и грустный город Лондон. Унылый и растерянный мальчик Драко Малфой. И где-то там за стеной, равнодушная и печальная девочка Джинни Уизли. И прочное, жуткое ощущение безысходности за их спинами. Он обернулся, и сердце его дрогнуло: в бирюзовой куртке, купленной только что, серой юбке и голубых колготках Джинни, стоявшая позади него, выглядела такой хрупкой и такой беззащитной. И Драко понимал, что это он сделал ее такой. А ведь еще несколько дней назад она была Уизлеттой, рыжей стервой, острой на язык и с горящим взглядом. Она была живой. А теперь это был гребанный интерфал, который скоро его сожрет. На улице внезапно похолодало, свирепый ветер налетел на них, едва не сбив с ног. Он трепал ее волосы и задирал подол юбки, он залезал Драко под свитер, сдув утепляющие чары с него, и сушил ему губы. Листья кружились в бешеном танце, скользили по асфальту и лужам, забирались на крыши домов, касались его ботинок. – Куда мы идем? – спросила Уизли, откидывая с лица волосы. И это были едва ли не первые осмысленные слова, которыми она удостоила его за весь день, в остальных случаях лишь что-то неразборчиво бубня себе под нос и обжигая его ненавистным взглядом. – Разве нам не опасно вот так в открытую разгуливать по Лондону? Это было опасно, но Драко лишь помотал головой. Пускай думает, что у него все под контролем, он бы скорее вырвал себе язык, чем признался, что заблудился, что все это время пытался вывести их в Кэмден, но в итоге оказался черт знает где. Он весь скривился, осознав, что выбора все же нет, и придется воспользоваться магловским общественным транспортом. – К одному моему старому знакомому, – ответил Драко, тщательно обступая лужи, чтобы не испортить свои дорогущие ботинки. – Он тебе понравится. – Если он такой же, как и ты, а я в этом не сомневаюсь, меня вырвет на его порог, - пробурчала она. Они шли рядом по улице, соприкасаясь рукавами, и у него возникла мысль поймать ее руку и крепко сжать. Так крепко, чтоб пальцы хрустели, вышибаясь из составов, жалобно трещали и ломались под его ладонью. Чтоб она корчилась от боли, кричала, умоляла его отпустить. Умоляла. Чертова гриффиндорка скорей сама себе все пальцы перешибет, чем будет умолять его о чем-либо. Раздражение, смешанное с чем-то еще, он не мог уловить, с чем именно, волнами окатывали Драко. Дрянь, будь она трижды проклята. Она и ее чертовы рыжие волосы, она и ее идиотские веснушки, она и ее сраный Гриффиндор. Она и ее недоносок Реддл с Волдемортом в придачу. Не говоря ей ни слова, Драко свернул на автобусную остановку и в нерешительности замер. Малфою было непристойно разъезжать на магловских автобусах. Хотя, если уж на то пошло, сбегать из Хогвартса с Уизли тоже не добавляло очков в его копилку Малфоевских достижений. А испытывать к ней что-то, кроме презрения, так и вовсе позор. «А не пошло бы все к черту», внезапно мелькнуло у него в голове. Он выполнит этот приказ, а сразу сбежит из Англии. Куда-нибудь в Норвегию. Или в Финляндию. Туда где холодно и тонны снега. Подъехал автобус. Драко остался неподвижно стоять на месте. Джинни заметно нервничала. Она кидала на него косые взгляды, ее губы кривились, словно она хотела ему что-то сказать, но затем резко одергивала себя. Он тоже молчал, делая вид, что не замечает ее потуг. – Малфой, – наконец Джинни шумно выдохнула. – Неужели тебе не страшно? Он ничем не выдал своего удивления, лишь сухо покачал головой. Его лицо оставалось все таким же непроницаемым и безучастным, как обычно. Нет, ему не страшно. Какой смысл бояться, если пока что все идет, как задумано. Ну, почти все, поправил он себя. Наконец подошел еще один автобус, на этот раз он оказался тем самым, что привез бы их в назначенное место. – Пойдем, – бросил он, и залез в салон, брезгливо морщась от непосредственной близости к маглам, затем сел на свободное место в конце автобуса. Джинни села через ряд, и он едва удержался оттого, чтобы заявить какая она дура. Просто невозможная. Через некоторое время они уже шагали по широкой мостовой. А еще через несколько минут стояли перед двухэтажным каменным домом с распахнутой калиткой. – Пошли, здесь заночуем, – сказал Драко, входя на галечную тропинку, ведущую к дубовой двери. – Ты так и не сказал, кто здесь живет, – напомнила ему Джинни, оглядываясь по сторонам. Над их головами, извиваясь, тянулись к бледному солнцу ветки с растущими на них яблоками. Было довольно странно взирать на голые ветви без малейшего признака листвы, но зато со спелыми румяными плодами, тянувшими их к земле. Хотя в магическом мире встречалось еще и не такое. Нечеткая тень дробила тропинку на полосы – светлая-темная, светлая-темная. – Маркус Флинт, уж коли тебе интересно. Он раньше учился в Слизерине и был капитаном команды по квиддичу. Джинни засунула два пальца в рот и изобразила, что ее тошнит. Малфой постарался больше не обращать на нее внимания, ведь даже этот жест ему, черт возьми, нравился. Он постучал. Дверь тут же распахнулась, словно по ту сторону кто-то специально их дожидался. Перед ними стоял домовой эльф в грязной, обмотанной вокруг его тощего тельца, ткани, издали напоминающей наволочку. – Здравствуйте, сэр, мисс, – он поклонился, чуть ли не касаясь пола носом. – Флинт дома? – лениво поинтересовался Малфой. – Да, хозяин дома, – забормотал эльф, а потом вдруг как-то странно крякнул, свалился и исчез из поля зрения. Зато теперь в дверном проеме виднелась коренастая фигура Маркуса Флинта. – Проваливай, Манки, – злобно бросил он, а затем перевел взгляд на них. – Малфой. – Привет, Флинт, давно не виделись, – Малфой лучезарно улыбнулся, однако его глаза оставались все такими же холодными и равнодушными – будь его воля, он бы еще тысячу лет не видел Флинта. А хотя…может, он просто устал? – Действительно, – произнес Маркус. – Это Джинни Уизли, думаю, ты помнишь ее братьев и… Так и будешь держать нас на пороге? – раздражился он, решив не вдаваться в эти никчемные подробности. В конце концов, какая разница в том, кто такая Джинни Уизли. – Входите… *** От жалкого барахтанья в собственной скорби его отвлек стук в окно. Гарри даже не шевельнулся – ничего не хотелось, абсолютно ничего, апатия полностью поглотила его в своих темных водах. Однако стук повторился еще более настойчиво, и Гарри пришлось соскрести себя с кровати и подойти к окну. За ним маячила бурая незнакомая сова. Гарри впустил ее в комнату. – Привет, – прошептал он. Сова села на спинку стола и ухнула, смотря на него желтыми глазами. Гарри отвязал письмо от ее лапки и выпустил ее на улицу. «Мистер Поттер, Вчера вы высказали свое пожелание пообщаться с профессором Дамблдором. Пароль от его кабинета – «Лимонный щербет». Профессор МакГонагалл» Вскоре Гарри уже стоял перед входом в кабинет директора охраняемого горгульей. – Лимонный щербет, – проговорил он. – Верно, – отозвалась горгулья, открывая перед ним движущуюся винтовую лестницу. Гарри оказался на ней, и лестница не спеша подняла его к двери. Даже не постучав, он вошел в помещение. – Здравствуй, Гарри, – Дамблдор сидел за столом и посмотрел на него поверх очков-половинок. – Добрый день, профессор. – Присаживайся, - и когда Гарри послушно сел напротив, произнес, - профессор МакГонагалл кратко ввела меня в курс дела. Значит ты против отмены мачта? – Нет. То есть да. Я предложил его перенести на более позднее время. Я хочу сыграть в эту игру. И Невилл… он… он ждал эту игру, – то что Невилл поспорил со Смитом на то, что Гриффиндор обойдет Слизерин в сто очков на пять галлеонов, Дамблдору знать не стоило. Но эта мелочь почему-то приобрела огромное значение для Гарри. – На какое число ты хотел бы перенести матч? – спросил директор. – На самое ближайшее время, – поспешно ответил Гарри. – Ты понимаешь, что просишь меня нарушить дозволенные рамки приличия? Траур хоть и печальная вещь, но все же необходимая. Многим нужно время, чтобы проститься с мистером Лонгботтомом. Гарри не знал, как объяснить Дамблдору, что для него выиграть этот матч с противовесом в сто очков, и есть прощание с Невиллом. Невилл не бросил его тогда в министерстве магии, он был с Гарри до самого конца, он не оставил его одного. А вот Гарри оставил. И все что он мог сделать для Невилла – это отдать ему эти несчастные пять галлеонов. Ну и еще порвать Малфоя в клочья, но до этого было еще далеко. Сейчас он мог лишь настоять на том, чтоб этот проклятый матч состоялся. – Я понимаю, – только лишь и смог ответить Гарри. – Я не могу себе позволить устроить матч на следующий день после похорон, но что насчет среды? Я думаю можно устроить матч в среду в десять утра. Конечно, придется отменить уроки, но это поправимо, – произнес Дамблдор без тени улыбки. – Что? – поразился гриффиндорец. – Вы действительно пойдете на это ради меня? Но почему? – Гарри, мой милый мальчик, ты столько пережил, ты столько сделал для всех нас и разве я имею право отказывать тебе в подобной просьбе? Я вижу насколько это важно для тебя. И победа Гриффиндора, несомненно, приободрит многих студентов. Происходят очень страшные вещи, так незачем лишать детей столь малой радости. Его голос сквозил печалью, и Гарри весь напрягся. – Что произошло той ночью? – спросил он, затаив дыхание. Дамблдор перевел взгляд на окно и вздохнул: – Хотел бы я знать Гарри, но, к сожалению, я владею такой же информацией, что и ты. – Но вы же были там! – возразил Гарри. – Вы видели Джинни. И Малфоя. Она действительно сама пошла за ним? – Боюсь то, что я тебе скажу, лишь ранит тебя, Гарри. Не смотря на то, что грудь сдавило в ожидании чего-то страшного, Гарри упрямо мотнул головой. – Я хочу знать! Дамблдор вернул свой взгляд на него. – Джинни Уизли действительно призналась в том, что она причастна к этому убийству. Она была очень напугала, она жалела о своем поступке, но она же и подтвердила слова мистера Малфоя о том, что они его убили. – Она была под Империусом, не иначе! Она не могла! Я знаю Джинни – она бы так никогда в жизни не поступила! – Империус – сложное заклятие, Гарри. Правильно наложенное оно не видно невооруженным взглядом. Да и с помощью заклинаний очень трудно разобраться под Империо ли действовал человек, либо же это была его собственная воля. Поэтому-то оно и под запретом. Но один человек действительно был под ним – мисс Роза Целлер. – Роза Целлер? – нахмурился Гарри. Это имя ему ни о чем не говорило. – Кто это? – Третьекурсница, учащаяся на факультете Пуффендуй. Именно она ворвалась ко мне в кабинет во втором часу ночи, крича о том, что на Астрономической башне произошло убийство. Когда мне удалось ее успокоить, я выяснил, что она пришла ко мне, будучи под Империусом. – Малфой наложил на девочку Империо для того чтобы она рассказала вам что он… творит на Астрономической башне? – изумился Гарри. Он что совсем выжил из ума? – а потом его осенило. – Но ведь это только подтверждает то, что он втянул в это Джинни насильно! Он хотел, чтоб вы собственными глазами увидели ее, убедились в том, что он не принуждал ее ни к чему! Она тоже была под Империо! – Гарри не заметил, как перешел на крик. – Ты видишь эту ситуацию такой, какой хочешь ее видеть, Гарри, – покачал головой Дамблдор. – Попробуй взглянуть на это с другой стороны. Возможно, мистер Малфой намеренно заколдовал Розу, чтоб она привела меня к нему и я смог остановить неизбежное. – Остановить? Неизбежное?! – задохнулся Гарри. – Он спокойно мог сам это остановить просто-напросто не убивая Невилла. Неужели это так трудно: не убить человека!!! – В определенных ситуациях это действительно трудно, – тяжело вздохнул Дамблдор. Гарри промолчал; он не мог себе представить эти ситуации, его колотила нервная дрожь. – Вы сообщили о Розе Целлер аврорам? – Разумеется. – Почему тогда все уверены в том, что Джинни причастна к этому? Разве это не доказательство ее невиновности? Дамблдор вновь тяжело вздохнул. Он молчал долгое время, и в молчании этом скрывалась некая опасность. Гарри сразу понял, что ничего успокаивающего директор не скажет. И когда он заговорил, Гарри смог убедиться в этом. – Аврорам уже дважды удавалось разыскать мистера Малфоя и мисс Уизли. И каждый раз им удалось бежать. Первый раз они обнаружили их в доме тетушки Нарциссы Малфой – Гертруды Розье, но им почти сразу же удалось сбежать с помощью портала. Благодаря остаточной магии портала, авроры узнали, что тот перекинул их в Хейгейт. Там они и наткнулись на спящую на скамейке Джинни. И первым что сделали авроры, это сняли с нее предполагаемый Империус. И она уже по собственной воле послала Николаса Вартера, аврора с пятнадцатилетним стажем, к черту и плюнула ему в лицо. – Их поймали? – Нет. Откуда не возьмись, появился мистер Малфой и оглушил всех авроров и всех маглов, что находились поблизости… Гарри не мог в это поверить. Из кабинета Дамблдора он вышел с горящим лицом, его трясло, как в лихорадке, словно слепой он брел по коридорам школы с опущенной головой. В спальню возвращаться не хотелось, туда наверняка уже вернулись Дин и Симус, и у Гарри не было сил на разговоры. Он сам не понимал, как ноги довели его до библиотеки. Он вошел в нее и рухнул на ближайший стул. Сложив руки на столе, он уткнулся в них и сидел так долгое время. Не смотря на все заверения Дамблдора что на Джинни не было Империуса и она действовала самостоятельно, Гарри в это не верил. Все произошедшее с Джинни было чудовищно на нее не похоже. Поняв, что если он так и будет думать об этом, то голова просто разорвется, Гарри выпросил у мадам Пинс перо и пергаменты и принялся черкать записки капитанам. И если с Пуффендуем и Когтевраном у него проблем не возникло, то кто теперь являлся капитанам команды Слизерина вместо Малфоя, он не знал. Ответ нарисовался сам собой. Дверь приоткрылась и в библиотеку вошла Паркинсон. Наткнувшись на взгляд Гарри, она на мгновение замерла, а потом решительно направилась к нему и села напротив. – Что это было, Поттер? – нахмурилась она. – О чем ты? – не понял Гарри. – Ты на виду у всех вытащил меня с завтрака, а потом свалил, как в ни в чем не бывало. Ты охренел? – прошипела Панси. – Я кое-что вспомнил. – И что? Мог бы хоть что-то сказать, а не сбегать. – Тебе-то какое дело? – огрызнулся он. – Ты выставил меня полной идиоткой! – воскликнула она, привлекая к ним внимание мадам Пинс. Библиотекарша некоторое время грозно взирала на них, и Гарри уткнулся в пергамент, чувствуя на себе и прожигающий взгляд Паркинсон. – Кто у вас теперь капитан? – хмуро спросил он, когда мадам Пинс убедившись в том, что они больше не собираются повышать голос в библиотеке, потеряла к ним интерес. – Что? – недоуменно протянула Паркинсон. – Кто вместо Малфоя? – Я. Какая разница? – Передай всем своим змеям, что в среду в десять утра состоится матч. Весь запал слетел с Паркинсон. – Ты все-таки поговорил с Дамблдором, – утвердительно протянула она. – Неужели для тебя это действительно так важно? И если Гарри не смог рассказать об этом Дамблдору, то Паркинсон он зачем-то открылся. Видимо все эти сногшибающие известия, что валились на его голову, повредили ее. – Невилл ждал этот матч, потому что заключил пари с Захарием Смитом что мы разобьем вас, обогнав на сто очков. Они поспорили на пять галлеонов, и я должен помочь Невиллу выиграть эти деньги. Паркинсон вылупилась на него. – Ты просто больной, Поттер! И в кои-то веки он был с ней полностью согласен. *** Следующий день принес чувство полной неуверенности в дальнейших действиях. Они даже не покидали свой номер, понимая, что это бесполезно, поочередно стоя предположения и тут же отвергая их, как бессмысленные и напрасные. К вечеру Забини не выдержал. – Вы понимаете, что это был глупый, идиотский, ну совершенно гриффиндорский поступок? – он сидел на столе и теребил шторы, изредка кидая на Рона и Гермиону рассерженные взгляды. – Мог бы и не идти с нами, – пробурчал Рон, прекрасно осознавая, что Забини прав. И вправду было ужасно глупо сломя голову бежать из Хогвартса в Лондон, не имея ни малейшего зацепки, где сейчас могут быть Джинни с Малфоем. Забини проигнорировал его реплику, флегматично завязывая тяжелые кисти портьер в узлы. Рон заметил, что когда Забини нервничает, он начинает заниматься всякой ерундой, словно не знает, куда девать руки. Совершено не слизеринское поведение. – Мы что-нибудь придумаем, – протянула Гермиона в десятый раз за сегодняшний день. И с каждым разом ее голос звучал все тоньше и неуверенней. – Например? – Забини кинул на нее скептический взгляд. – Ну… я пока не знаю.. Надо подумать, – замялась Гермиона. – Мы весь этот гребанный день только и делаем, что думаем. У меня уже башка распухла! Между прочим, это была твоя идея! Поехали в Лондон, поехали в Лондон, спасем их, вытащим их из беды! – пропищал Блейз тоненьким голоском, подражая Гермионе. Она вспыхнула, губы сжались в тонкую ниточку, а глаза как-то подозрительно заблестели. – Заткнись, – привычно бросил Рон, встревожено наблюдая за ней – Не затыкай мне рот, Уизли. Ты и твоя грязнокровка притащили нас сюда, а теперь совершенно не знаете, что делать. – Как ты ее назвал?! – Рон вскочил на ноги. – Гряз-нок-ров-кой, – по слогам произнес Блейз. Гермиона тяжело вздохнула. Рон не стал ничего говорить, он просто, прищурившись, покачал головой, а в следующее мгновение его кулак врезался в челюсть Забини. Голова слизеринца запрокинулась и он, потеряв равновесие, свалился со стола, но тут же вскочил на ноги, попутно наградив Рона довольно чувствительным ударом в живот. Рон в ответ вмазал ему по ключице, и Забини налетел на него, валя с ног. Рон мертвой схваткой успел вцепиться ему в бока и потянул за собой на пол. – Хватит! Перестаньте! – кричала Гермиона. – Да что вы, в самом деле! Рон, Рон, прошу тебя, прекрати. Но Рон, так долго держал гнев в себе, что предпочел сделать вид, что не слышит ее, уворачиваясь от кулаков Забини. Он полностью сосредоточился на избиение слизеринца, выпуская все свое напряжение и злость наружу. Когда ему ещё представится такая возможность? Сейчас главным было ударить его как можно сильнее, причинить ему как можно больше боли, ведь это так успокаивало, а Забини давно на это напрашивался. – Все, я ухожу. Пойду домой схожу, к маме… подожду, пока вы успокоитесь… – Гермиона, судя по всему, тоже была очень зла, когда выбегала из комнаты. Рон слышал, как звенел ее голос. – Что ты натворил, придурок? – прохрипел он, отпихивая от себя Забини и отползая от него к кровати. Оперевшись об нее, он утер ладонью кровь с подбородка из расшибленной губы, чувствуя, как она онемела и распухла. – Выгнал грязнокровку, – невнятно пробормотал слизеринец. Он прислонился спиной к стене и запрокинул голову, спрятав нос в ладонях. – Ты, сука, нос мне разбил! – Жаль, что не сломал! - схватив кровати подушку, Рон что было силы запустил ее в Забини. Она попала точно в цель, и Забини громко застонал, съезжая вбок по стене. – Приторный, слащавый, прилизанный ублюдок. Точно такой же, как этот сукин сын Малфой. Два сапога пара… будьте вы прокляты, сволочи… – Да завали ты, – прогнусавил слизеринец, выпрямляясь и подбирая снаряд Рона. – Наглый, эгоистичный, сраный, вонючий, тупой приду… – подушка ударила его в лицо, оборвав нить его повествования. – Засунь себе в жопу эту подушку. А заодно и руки свои, бабуин проклятый, – недовольно проворчал Рон, когда Забини схватил его за ноги и резко дернул на себя. Рон, потеряв свою опору, приложился затылком о паркет. Когда он раскрыл глаза, то увидел окровавленное лицо слизеринца нависшее над ним, с распухшим носом, с только начавшим проявляться синяком под левым глазом. Белозубая улыбка буквально сверкала на его разбитом лице. – Чего ты лыбишься, гоблин небритый? – Ты уж совсем заврался, Уизли, – усмехнулся Блейз, и капля крови из его носа, сорвавшись, упала Рону прямо в глаз. Благо, что тот заплыл и не открывался. – Да пошел ты! – Рон попытался сесть, но руки слизеринца уперлись в ему плечи, мешая это сделать. – Только вместе с тобой, лосяра! – Сукин ты сын… Мразь! Уро… ммм… ты…? – внезапно что-то мягкое влажное прижалось к его губам. Едва он раскрыл рот, для того чтобы вновь послать Забини куда подальше, как тот с силой вжал его в пол, наваливаясь на него всем телом, и его пальцы с силой вонзились в плечи, так словно хотели разодрать руки в клочья. Сердце замерло на месте, а по спине разлился горячий пот – Забини только что поцеловал его. Забини продолжает целовать его. – Ты что… мудак… – прохрипел Рон, от шока даже не делая ни малейшей попытки скинуть с себя слизеринца, просто неподвижно застыв под ним. – Угу, – пробормотал Блейз, кусая его губы. – Урод, – заявил Рон и, каким-то чудом освободив правую руку, зарядил Забини прямо в его несчастный многострадальный нос. – Ты совсем ебанулся что ли? – испуганно пробормотал он, подымаясь на ноги, с выражением крайнего ужаса на лице.