Губами, пересохшими от жажды

Рон вяло перебирал вилкой в своей тарелке, впившись растерянным взглядом на свой раскрошенный завтрак. От волнения кусок в горло не лез. Рядом хмуро жевал Гарри. – Ребят, вы уже столько раз играли, и перед каждой игрой волнуетесь как первый раз, – Гермиона неодобрительно покачала головой, намазывая на тост масло тонким слоем. – Сегодня не просто матч, – выдавил из себя Рон. Он посмотрел на девушку, откусывающую бутерброд и позеленел. – Мы должны отстоять честь факультета, ради…ради, – Гарри замолк, не сумев договорить. Невысказанное имя Невилла взошло над ними огненным шаром полуденного солнца, напекая затылки и обжигая глаза. Рон вцепился свободной рукой в свитер на груди, неожиданно чувствуя давящий дискомфорт. К пустоте в желудке добавилось стойкое ощущение стыда за то, что он все еще может сидеть в Большом зале в окружение друзей и вдыхать витающие по залу ароматы. А Невилл же навсегда этого лишен. Гарри опустил голову еще ниже. И лишь Гермиона не дернулась испуганно при упоминании мертвого друга. – Тем более, – с нажимом произнесла она. – Перед ответственными мероприятиями нужно сохранять хладнокровие, тогда все получится. – Гермиона, позволь мне напомнить тебе о том, как тебя саму трясет перед каждым экзаменом, – хмыкнул Гарри. – Ага, – моментально подхватил Рон, – «Ой, я точно все завалю! Ой, я ведь ничего не знаю, ой, ничего не учила, ой, ничего не читала! Ой-ой-ой, я точно не правильно перевела три руны в двадцать первой строчке на пятой странице!!!» – очень похоже пропищал он под смешок Гарри. – Ха-ха-ха, – скучающим тоном произнесла Гермиона. – Очень смешно. – Но ведь, правда же! – воскликнул Рон. Гермиона обижено поджала губы и порывисто встала со скамейки, намереваясь покинуть Большой зал, но Рон не дал ей этого сделать, схватив за руку и заставив сесть обратно на место. – Это всего лишь шутка, понимаешь, шутка? – миролюбиво произнес он. – Невероятно смешно, – огрызнулась Гермиона и, все еще злясь, выдернула руку. – Ну, прости, – Рон улыбнулся. Гермиона с нахмуренными бровями и плотно сомкнутыми губами показалась ему совершенно обворожительной, очаровательно-непосредственной в своей детской обиде. Она судорожно заправила за ухо прядь волос и Рона обдало ее таким знакомым, за много лет проведенных бок о бок, запахом – книжной пыли, яблок и еще чего-то такого, призрачно-неуловимого, сводящего с ума, чему он не мог подобрать названия. Внезапно ему захотелось прикоснуться поцелуем к уголку ее губ, но его отвлек пронзительный взгляд Гарри. Гарри хмурился, сжав в руках кубок с тыквенным соком и буравя раздраженным взглядом дальний стол. Гермиона тоже заметила это. – Гарри, на кого ты смотришь? – шепотом спросила она. – Только не оборачивайтесь, – сквозь зубы процедил Гарри, – Забини не сводит с нас взгляда уже минут двадцать. Рон про себя протяжно застонал. Ну что еще нужно этому ублюдку от него? – Да ну его, Гарри, он известный придурок, – он поморщился. – А вдруг он что-нибудь замышляет? – в этом весь Гарри – подозрение и наблюдение. Рон не мог обвинять его в этом, с такой жизнью, как у Гарри, любой станет параноиком. – Ну… – протянула Гермиона, обмениваясь беспокойным взглядом с Роном. – Мне кажется, что если бы Забини действительно что-то замышлял, он старался бы не привлекать наше внимание. – Мы говорим о слизеринцах. Кто знает, какие тараканы у них в голове. Почему он буравит нас взглядом? – Какая разница, Гарри? Забудь об этом слизняке. Пойдем, – Рон торопливо вскочил на ноги, стараясь увести разговор из опасного русла. С Забини он разберется потом. – Скоро игра начнется, а мы еще не переодеты. Гарри согласно закивал, не сводя подозрительного взгляда с слизеринца. Рон даже не окинул его мимолетным взглядом, стоя к Забини спиной и мысленно окуная его голову в супницу, полную куриного бульона и картофеля. Дин увидев, что они все трое поднялись с места, тоже поспешно вскочил и увязался за ними. Гарри был намного бледнее, чем обычно Рон, уже вернувший себе нормальный цвет лица, отвлекшись от мыслей об игре. Но чем ближе они подходили к квиддичному полю, тем выше подступала тошнота к его горлу. Погода была идеальной для квиддича. Воздух после ночной грозы был легким, чистым, земля, вся во влажных листьях, жадно чавкала под тяжестью их шагов. Деревья, увенчанные, красно-золотистыми шапками листвы, сверкали утренней росой и невысохшим дождем. Они стояли прямо, не клонимые по обыкновению, тревожным ветром. Высокое небо без единого облачка заботливо окружало яркий диск солнца, больно резавший глаза. Пожалуй, это было единственным минусом. Рон шел, глядя себе под ноги, и не замечал всего этого. Его не покидало гложущее чувство тревоги. Возможно, оно было связано с тем, что Невилл так и не увидит эту игру, а возможно и с тем, что Джинни в ней так и не поучаствует. – Риччи, Джимми, – обратился Гарри к загонщикам, – держитесь поближе к Рону. Слизеринцы всегда стремятся вывести из игры вратаря. Дин, будешь прикрывать Забини, он у них самый сильный охотник, а вы…, – он повернулся к Демельзе и низенькой хрупкой Элисон, что пришла на место Кети в этом году. – Знаем, Гарри, будем стараться забивать как можно больше голов, – закатила глаза Демельза. – И чтоб разрыв в счете был как можно больше, – подхватила Элисон. – Это не обязательно, – протянул Гарри. А потом, не дав ни кому вставить и слово, все говорил и говорил, обращаясь к охотникам. В вопросах касающихся квиддича Гарри был невероятно серьезен. Во время игр и тренировок, он отбрасывал от себя посторонние мысли, свои личные переживания и сгонял с самого себя и с команды по семь потов. Рон, застегивая перчатки, уже не в первый раз подумал о том, что вероятно в их команде витает дух, давно покойного, но все такого же неугомонного, как и при жизни, профессионального игрока в квиддич. И, по-видимому, он вселялся в капитанов, делая из них страшных зануд. Что Гарри, что Анжелина, вели себя совершенно одинаково, когда дело касалось игры – чересчур ответственно, основательно, невыносимо нудно. Вуд и вовсе, если верить рассказам близнецов и самого Гарри, был настоящим фанатиком. – Ну что все готовы? – наконец спросил Гарри, обводя взглядом свою команду. Все дружно кивнули. – И запомните, нам нужно выиграть, во что бы это не стало! Чтоб Невилл нами гордился! Эта игра посвящена ему. За Невилла! – За Невилла, – гриффиндорцы вскинули метлы. Рон открыл от удивления рот. На завтраке Гарри даже имя его не смог выжать из себя, а тут целую речь произнес. Вот что делает с людьми увлеченность, подумал он, качая головой. – Все, выходим! – и вся сборная Гриффиндора направилась на поле. Рон поднялся со скамьи, чувствуя, что его вот-вот стошнит прямо посреди раздевалки от волнения и переживания. Он и так перед каждой игрой нервничал от того, что если они проиграют, Гарри ужасно расстроится, страшно огорчится. Теперь же груз ответственности давил на него вдвое сильнее. Вдруг Гарри схватил его за руку, заставляя остановиться. – Постарайся, чтобы слизеринцы вели в счете на пятьдесят очков. – Что-о? – протянул Рон удивленный донельзя. Гарри что только что сказал ему пропускать мячи в ворота? – Пари Невилла со Смитом. Помнишь? Преимущество Гриффиндора в сто очков. И Рон понял. Он закивал, не сводя с Гарри взгляда, и капитан, ободряюще сжав ему напоследок руку чуть повыше локтя, первым покинул раздевалки. Рон вышел следом. Он сощурился, выходя на поле – солнце на мгновение ослепило его. Когда же вернулась способность видеть, он увидел перед собой команду слизеринцев, возглавляемую Паркинсон. Как же иначе, главная выскочка, малфоевская подстилка, кто же еще займет его место капитана. Между ней и Гарри стояла мадам Хуч, бессменный судья. – Капитаны, пожмите друг другу руки, – ее голос, десятикратно усиленный Сонорусом, прогремел над стадионом. Гарри и Паркинсон одновременно сделали шаг вперед, метнув друг в друга красноречивые взгляды. Рон, обычно не замечающий ничего, что творилось у него под носом, с удивлением отметил про себя, что их руки задержались друг на друге немного дольше, чем положено простому рукопожатию. Он ошарашено взглянул на Гарри, однако тот не сводил прищуренного взгляда со слизеринки. – Итак, я жду от вас честной, красивой игры, – заметила мадам Хуч, обведя взглядом каждого игрока. – По метлам, – и с силой дунула в свой серебряный свисток. Раздались крики болельщиков и оглушающий шквал аплодисментов. Рон вскочил на свою метлу и мгновенно оказался перед своими воротами. Отсюда открывался великолепный вид на игру, и он заметил квофл под мышкой у Демельзы. Она стремительно летела на кольца Слизерина, легко уворачиваясь от бладжеров. Неожиданно, практически перед самыми кольцами противника, путь ей преградил Мальком Беддок, охотник Слизерина. Демельза, поняв, что не сумеет его обойти, кинула мяч Элисон, но… – Перед Виллоу, словно из-под земли вырастает Паркинсон, она перехватывает мяч и несется на кольца Гриффиндора, – раздался голос очередного комментатора, на этот раз это был Майкл Корнер. Устав от слишком жесткого соперничества, мадам Хуч потребовала, что б мачты комментировали студенты не играющих в этот момент команд. Главным требованием теперь стало не умение четко говорить, а объективность и беспристрастность. Рон весь напрягся, не сводя взгляда с нее взгляда. Паркинсон уже приготовилась бросить мяч, как его до слуха донеслись знакомые слова. – Рональд Уизли – наш король, Рональд Уизли – наш герой, Перед кольцами дырой Так всегда и стой! Слизеринцы скандировали ненавистную песенку и улюлюкали. Рон весь побагровел. Морщась от досады и обиды, он кинулся не к тому кольцу. – И-и-и – гол! Десять – ноль в пользу Слизерина. Болельщики Гриффиндора протяжно застонали, а другая сторона наоборот разразилась криками, радостными воплями и заорала еще громче и ехидней: – На помойке он родился Слизерину пригодился. – Не обращай внимания, Рон, просто не обращай внимания, – рядом появился Гарри. – Ты же их знаешь – ничего умного и нового они не придумают. Рон кивнул, снова подлетая к центральному кольцу. «Соберись, соберись, соберись!» – Квофл у Робинс, уже у Томаса! Он летит на ворота, красиво обходит Беддока, и - да! – гол! Десять-десять! Счет сравнивается. Теперь пришел черед гриффиндорцев радостно подскочить на трибунах. Квофлом завладела Паркинсон, она пролетела через все поле, сумев не потерять мяч и, прицелившись, бросила его в правое кольцо Гриффиндора. Но Рон был собран и сумел поймать квофл. Гриффиндорцы взревели: – Вратарем он родился, Гриффиндору пригодился. Рон не смотря на улыбку, мелькнувшую на его лице, с тоской подумал о том, когда же они все позабудут эту идиотскую песенку.

***

Джинни унылым взглядом окинула длинный стол, заправленный белоснежной скатертью. Эта скатерть казалась каким-то нелепым, лживым недочетом, ахиллесовой пятой общей мрачности, царившей в столовой. Несмотря на утро, солнце слабо пробивалось сквозь толстые занавески, и комнату освещали полусонные свечи, схваченные тяжелыми медными канделябрами. Она поежилась – было такое ощущение, словно ее загнали в склеп. Все в этой комнате, и витающая в воздухе пыль, и отблеск свечей на лаковом полу, и Том, рядом с ней, склонивший голову, словно в молитве, казались мертвыми, беспросветными. Даже от погасшего камина тянуло сухим холодом. В комнату едва слышно вступили два домовых эльфа, сгибаясь под тяжестью серебряных подносов. Они монотонно застучали приборами, аккуратно расставляя их на столе, и заискивающе косились на Беллатрикс, королевой восседавшую во главе стола. Ее присутствие пугало Джинни. Вся ее сущность противилась этому соседству, из-за рта рвались протестующие возгласы, но Лестрейндж обожгла ее таким лютым взглядом, что Джинни сочла за лучшее промолчать. Она и так уже с головой погрузилась в злосчастья, разбив сердца своей семьи, и кто знает, что могла бы сделать с ними эта тварь с маниакально-горящими глазами и вечно беспокойными руками. За ней не станется сравнять всю «Нору» с землей, если потребуется такая необходимость. Или прихоть. «Снежная королева, – подумала Джинни, ненароком разглядывая ее, – Снежная королева, холодная, бессердечная, злая, злая». – Тебе нужно есть, – с нажимом произнесла Беллатрикс. Джинни поначалу подумала, что это она обращается к ней, задумчиво пялившейся в пространство, не замечая, как стынет овсянка, заботливо поставленная перед ней эльфом. Но Белла пожирала глазами Тома. – Я сам разберусь, что мне делать, – процедил он. – Ты обязан есть! – Я же тебе сказал. Я. Разберусь. Сам. – Раздери меня горгулья, - прорычала Беллатрикс сквозь зубы. – Жрите давайте, это дерьмо было приготовлено специально для вас. Я такое не ем, – она взяла свою тарелку с овсянкой и не глядя отшвырнула ее от себя. Тарелка ударилась о шторы, и вязкая каша потекла по ним. Беллатрикс коротко хохотнула, словно бы ее выходка была смешной, и вновь отпила из своего бокала. Пьяная снежная королева, такого у Андерсена не было. – Вы считаете это нормальным? – неожиданно спросила она без тени улыбки. Джинни так и подмывало ответить, что она больная на всю голову, но она не решилась. Том и вовсе казалось не слышал вопроса. – После стольких лет преданной службы, после стольких лет мучений в Азкабане ради него, все, что я заслужила это приглядывать за кучкой тупых щенков. – Ты забываешься, Белла, – проговорил Том, кинув на нее брезгливый взгляд. – А ты бы вообще помолчал, «мистер маленькое зло», из-за тебя я упустила одного щенка, сомневаюсь, что Лорд погладит меня за это по головке, – она протянула руку к бутылке вина и плеснула его в свой пустой бокал. Джинни уже потеряла им счет за сегодняшнее утро. – И что? Кто будет по нему скучать помимо его папаши? – Лорд дал мне четкие указания приволочь к нему всех троих! – Ничем не могу помочь, – пожал плечами Том. – Это твои проблемы, что не смогла с детства привить своему племянничку простую истину, что чужое трогать нельзя. – Ты издеваешься что ли? – фыркнула Беллатрикс в стакан, и вино потекло по ее подбородку. – Я сидела в Азкабане, пока его воспитывали. – Как я уже сказал, это не мои проблемы, – усмехнулся Том. – Здесь есть совы? – неожиданно встряла Джинни. Беллатрикс, сверлившая Тома яростным взглядом, раздраженно посмотрела на нее. – Что? – Я хочу послать сову маме. Белла минуту другую смотрела на нее, а потом вдруг резко расхохоталась. Смех у нее был под стать взгляду – пробирающий до костей и скручивающий внутренности в узел. – Не думаю, что я сказала что-то смешное, – холодно заметила Джинни, поведя плечами. Разумеется, ей было страшно перечить Пожирательнице смерти, но она не могла позволить этой стерве издеваться над ее любовью к семье. – Я хочу успокоить их, заверить, что со мной все в порядке, что я жива. – В этом нет необходимости, – хмыкнула Белла, вертя в руках волшебную палочку. Джинни прищурилась, отталкивая навалившийся страх. – Что вы хотите этим сказать? – было неправильно обращаться к Лестрейндж на «вы», она ведь не испытывала к ней ни малейшего уважения, но врожденная вежливость не позволила ей перейти с пожирательницей на «ты». – Скоро в этом не будет необходимости. Как ты знаешь, мертвые не волнуются. Странно, что она не упала в обморок, не закричала, не бросилась выцарапывать ей глаза. Она просто крепко сцепила под столом руки и гневно воскликнула: – Вы лжете! – К чему все это, Белла? – тихо спросил Том, огонь на свечах разом замерцал, задрожал, а потом вспыхнул с новой силой. – Зачем ты все портишь? Ее губы презрительно искривились в улыбке. – Просто решила напугать девку. – Пойдем, Джинни. Том поднялся на ноги, и взял Джинни за руку, уводя из столовой. Его рука была холодна как лед. Он прошел в ее комнату, пошатываясь от усталости, разрывая телесную связь между ними. Джинни зашла следом, и плотно прикрыв за собой дверь, окинула его беспокойным взглядом. Том выглядел неважно. Его влажные ладони мелко дрожали, лоб покрыла испарина, он был бледен и чрезвычайно хмур. Был серым, как монотонный дождь, ничтожный и угрюмый. Он присел на кровать и посмотрел на нее своими воспаленными глазами. Немного погодя, Джинни присела рядом, ее колотил озноб, она никак не могла свыкнуться с той мыслью, что он, такой живой и такой постижимый, находится так рядом. Близко-близко. Два дюйма и она охватит его руками, прильнет ртом, будет вдыхать его запах и наслаждаться его теплом, им, долго-долго. Столько, сколько ждала этого… – Джинни, – прозвучало как-то слишком… жалобно, бесконечно утомлено. Ворвалось в ее затуманенную голову. – Что? – она сжала кулаки, призывая себе успокоиться, дышать ровнее. Но на самом же деле ей хотелось рвануть к нему, погладить его по голове как маленького и шептать, бесконечно говорить срывающимся шепотом, что она рядом, что она его, только его. Целиком. Навсегда. – Скажи, ты любишь меня? Любит ли она его? Осталось ли еще в ней то непоколебимое чувство, что она пронесла сквозь года? Не растеряла ли она его в последние дни? Он мог бы и не спрашивать, на протяжении пяти лет ответ оставался одним и тем же. – Да. – Скажи это, – приказал он. – Я люблю тебя! Я любила тебя всю жизнь, и ничто не заставит меня отказаться от этого. По лицу Тома змеей пробежалась тонкая полуулыбка. Он менялся на глазах, пугая ее до обморока: нахлынули краски, моментом преображая его серый облик, затравленное выражение из его глаз сгинуло, и они хищно блеснули. Том выпрямился, поведя плечами. Джинни видела, как в его поникшее тело вернулись сила и магия. В нем всегда было слишком много магии, иногда ей казалось удивительным, как это не замечали в его приюте, на нем же большими буквами было написано «волшебник», это не могло скрыться даже от маглов. Хотя, возможно они и замечали. Она ничего не знала о его детстве, Том не любил об этом распространяться. Он медленно повернулся к ней и их лица оказались почти вплотную друг к другу. Она с самого утра знала, что сегодня он поцелует ее. Все в ней предчувствовало это, все ее тело стремилось к нему. Она, разглядывая свое тусклое отражение в зеркале, видела как ее губы, вишневые, слишком темные, слишком чужие, шепчут его имя. Выпячиваются, открываются, смыкаются. Выпячиваются, открываются, смыкаются. Десятки раз за утро. Почему же ей вновь так страшно, так отчаянно больно? От того ли, что как только их губы сомкнутся, прежний мир будет утерян для нее навсегда. Но ведь вчера она отпустила его, окончательно выбрав Тома. Вышвырнула в распахнутое окно, с тоской наблюдая, как бездушный ветер подхватил его и унес в сияющее небо с ворохом желтых листьев. Избавилась от него, как избавляются от ноги тронутой гангреной, безжалостно отрезала мертвую тяжесть для того, чтобы выжить. Отпустила, не каясь, не плача, лишь задохнулась. У нее есть теперь только Том. Губы выпячиваются, открываются, смыкаются. Джинни, открыв рот, всем телом подалась вперед, жадно прильнув к его губам. Как жаждущий путник припадает к воде, так и она, внезапно пересохшими губами, пыталась напиться им вдоволь. Она вкладывала в этот поцелуй все, что имела, все, чем терзалась и мучилась – радость от того, что он рядом; бездушный страх за родных и огорчение, что она им принесла; ноющую тупую боль от того, что она всех предала, а еще беспощадную, откровенную любовь к Тому, раскаленной лавой сочащуюся из ее горла. – Тебя одного, тебя одного, – исступленно шептала Джинни, трогая трясущимися ладонями его щеки, волосы, уши, плечи, грудь. Том провел руками по ее волосам, а затем завел за ухо непослушную прядь, падающую на лицо, и закрепил ее заколкой, которую извлек из кармана. – Я скоро вернусь, Джинни. Жди меня, – в последний раз прикоснувшись к ней поцелуем, он вышел за дверь, оставив ее одну.

***

За три четверти часа снитч так и не соизволил появиться. Гарри, поднявшись высоко над полем, всматривался вниз, напрягая глаза в поисках золотого мячика. Все игроки были перед ним как на ладони, он видел, как напряжен и бледен Рон, как его глаза пристально следили за квофлом. Поттер тоже уставился на мяч, хотя было непросто удержать его взглядом – квофл прыгал по рукам шустро и быстро, как заяц, удиравший от волка. Гарри поразился, как у Рона еще не закружилась голова – мяч перемещался с огромной скоростью, у него вскоре зарябило в глазах от мелькания красных и зеленых мантий. – Бросок! Отлично, мяч у Демельзы Робинс! Она ловко обыгрывает Паркинсон, стремительно обходит Беддока, готовиться к броску! И-и-и, нет, мяч перехватывает Забини под ободрительные выкрики своих болельщиков. Он несется на кольца Гриффиндора, изящно обходит Виллоу, и-и-и… Томас его неожиданно подрезает, квофл мчится к земле, за ним Паркинсон и Робинс. Кто же интересно будет первым? Вдруг Гарри, развернув метлу, помчался вниз, заприметив яркий блик. Снитч, трепыхая крылышками, завис недалеко от пожухлой травы, прямо в том месте, куда неумолимо приближался квофл с двумя висевшими у него на хвосте охотниками. Еще миг и Харпер, заменявший Малфоя, его заметит, а ему лететь до снитча гораздо ближе, и тогда они проиграют сто десять очков Слизерину. Но если Гарри поймает снитч сейчас, разрыв будет в сто шестьдесят очков, а это плохо. Но все же лучше чем совсем проиграть. Гарри резко рванул вперед, боковым зрением замечая, как Паркинсон, подхватив квофл у самой земли, метнулась прямо в его сторону. Снитч взлетел вверх, направляясь прямо к Гарри. Он потянул руку вперед, рывком приблизился, зажав пальцами крыло и вдруг – БАХ! – его разом ослепило, и он почувствовал, как снитч вырвался из его руки, оставляя после себя зияющую пустоту. Мир распался на слепящие куски и все что он ощущал в этот момент это головокружение и разрывающую боль. Он беспорядочно вертелся в воздухе, и Гарри потребовалось несколько томительных секунд чтоб понять, что произошло – Паркинсон в него врезалась. Он попытался выровнять метлу, но что-то вдавилось ему в бок и мешало приобрести равновесие. И тогда он упал на спину, придавив собой метлу, дыхание перешибло, и он охнул от боли, разлившейся по всему телу. Ноги что-то придавило, и ему показалось, что их буквально вжало в мокрую разверзнувшуюся землю. – Вот это да! – заорал Майкл, – Поттер, видимо заметив снитч, кинулся прямо под метлу Паркинсон. Столкновение было неизбежно! Эй, ребята, как вы? Гарри, поморщившись, приподнялся на локтях, близоруко щурясь. Паркинсон уже слезла с него, и, поднявшись на ноги, нагнулась за метлой, награждая его хмурым взглядом. – Поттер! – выплюнула она его имя подобно Снейпу. Ее метла была так близко с его головой, что их лица разделяло лишь несколько дюймов, Гарри мог видеть, как на ее скуле выступает синяк. Он прикрыл глаза, чувствуя внезапное головокружение. Он внезапно оглох, ничего не слыша кроме бешеного грохота своего сердца. Его обдало ее ощутимым присутствием, теплотой ее близости. Внезапно все прекратилось. В его суженный мир, включавший в себя только ее лицо, оказавшееся ближе, чем он когда-либо мог себе представить, ворвался рев стадиона. Он открыл глаза и увидел, как Паркинсон, перекинув ногу на древко метлы, взлетает. – Черт, – пробормотал Гарри. Он нашарил очки недалеко от себя, нацепил их на нос, а после подскочил на ноги и буквально на лету запрыгнул на метлу. – Видимо крушение обошлось без последствий. И пока Поттер отдыхал, Беддок забил очередной гол в ворота Гриффиндора. Так что счет теперь 90-90 в пользу Слизерина. Гарри еще раз чертыхнулся. Он не без труда нашел среди проносящихся мимо красно-зеленых фигур Паркинсон, не понимая зачем это делает. Она, словно почувствовав, что он смотрит, переглянулась через плечо и – Гарри чуть вновь не грохнулся с метлы – подмигнула ему, тут же молниеносно удаляясь на другой конец поля, где шла не шуточная война за квофл. Над макушкой пролетел бладжер, вороша его волосы. Гарри, наконец, опомнился, сообразил, что игра все еще продолжается и полетел по краю поля, прочесывая его глазами в поисках снитча. – Квофл у Робинс! Уже у Томаса, он метится в кольца, но Уолш, удачно заступивший в него бладжером, не дает это сделать. Мяч выпадает у него из рук и тут же оказывается подхваченным Беддоком, миг – и он у Паркинсон. Она передает пас Забини, тот мчится к воротам и-и-и… Толпа ахнула. Гарри повернулся к кольцам как раз вовремя, чтобы заметить, как Блейз передает квофл обалдевшему Рону. Он его даже не кинул, просто аккуратно вложил в руки! Корнер тут же возбужденно затараторил, не упуская такой неожиданный поворот. – Что ты делаешь? Что ты, черт возьми, делаешь? – бешено проорал Рон, и зашвырнул мяч прямо в центральное кольцо Гриффиндора. Забини ему что-то ответил, но Гарри находился слишком далеко, чтобы расслышать, да и Майкл орал так, что в ушах звенело: – Вот это да!!! Вот это поворот событий! Забини отдает Уизли квофл и Уизли забивает гол в собственные ворота! Счет 100-90 в пользу Слизерина. Гарри не смог сдержать улыбки. После того этого игра пошла ровно. Рон нарочно пропускал мячи, сохраняя преимущество за Слизерином. Снитч опять пропал и Гарри бесцельно мотался по полю, уворачиваясь от посланных в него бладжеров, и то и дело, косясь на Харпера. Счет уже был 150-140. Гриффиндор отставал всего на десять очков. – Снитча по-прежнему нет, ловцы откровенно скучают. А меж тем охотники сражаются вовсю! Какой накал страстей, какой азарт! Я просто не успеваю следить за ними, квофл у Робинс, она передает его Томасу, тот упускает его и вот – Беддок – Паркинсон, и снова Беддок… Ничего себе! – заорал он одновременно с взревевшей толпой. – Вы только посмотрите, что вытворяют Забини и Уизли! Гарри, оцепенев, посмотрел на кольца, но Рона там уже не было. Он опустил глаза и увидел, как Рон и Забини, вцепившись в яростной схватке прямо в воздухе, падают на землю. Вымаравшись в земле и траве, они тут же подскочили на ноги и набросились друг на друга, осыпая противника ударами и страшно ругаясь. Гарри резко метнулся вниз, но спикировал неудачно. Его все еще пошатывало, когда он бросился разнимать дерущихся. – Игра продолжается, ПРОДОЛЖАЕТСЯ! – истошно орал он, обращаясь к замершим над ними своим охотникам. Слизеринцы воспользовавшись суматохой, забили три гола подряд в пустые ворота. Дин среагировал быстрее всех и встал на пустые ворота, отбивая квофл Беддока. 180-140. Рон спихнул с себя слизеринца и закашлялся, отхаркивая кровь. Забини взвыл и схватился за нос. – Поттер. Кто-то потянул его за рукав. Он поднял глаза и увидел перед собой Паркинсон. Ее волосы растрепались, выбиваясь из хвоста, и обрамляли лицо аспидной каймой, навевая на него мысль о траурной фотографии Невилла в их спальне. Она была невероятно бледна. – Смотри, Поттер, – она махнула рукой на снитч, смущено выглядывающий из-под мантии стонущего Забини. Гарри посмотрел на него, потом перевел взгляд на нее. – Не спиши, – и с этими словами она вскочила на метлу и взлетела в небо, крича на лету Беддоку: – Пасуй! Беддок перекинул мяч ей, Панси полетела на ворота, Гарри в это же мгновение упал на колени возле Забини, краем глаза замечая, как летит на него Харпер. Он перевел взгляд слизеринку, молясь, чтобы Дин пропустил этот мяч, и когда Паркинсон забила гол в гриффиндорские ворота, Гарри схватил снитч с переломанными крыльями. Он слабо трепыхнулся в его руке и замер. 190-290. Преимущество в сто очков. Стадион взревел. Крики, аплодисменты, рев знаменитого льва Луны, свист и Корнер, бурно орущий на весь стадион: «Гриффиндор победил! Победа за Гриффиндором!», казались ему сейчас пустыми и ненужными. Он растерянно поднялся на ноги, намереваясь подойти к Паркинсон, но ликующая команда преградила ему путь. Гарри не понимал, почему все выкрикивают его имя, хлопают по плечу и поздравляют с победой. Ведь эта победа вовсе не его – он же не сумел разглядеть снитч в двух шагах от себя! Он хотел, чтоб толпа, моментом собравшаяся возле него рассосалась, чтоб все оставили его наедине с ней. Гарри вытянул шею и успел заметить поверх многочисленных голов, как она идет прочь от него в сторону раздевалок, на ходу расплетая волосы. Потрясение. Потрясение и непонимание – вот что чувствовал Гарри, стоя посреди квиддичного поля в окружении болельщиков, и по-прежнему сжимая в руке безжизненный снитч. Он потерянно оглянулся на Рона, ведь он был так близко к ним, он должен был это увидеть. Но Рон, одной рукой обнимая Гермиону, показал ему большой палец и довольно улыбался разбитыми в кровь губами. Не видел, не видел, не видел. Никто не видел то, что она отдала ему эту победу. Гарри отвернулся, закусив губу. – Все в гостиную, – прокричал Колин, – отпразднуем победу достойно! Толпа поддержала его неистовым ором. Все, весело смеясь и переговариваясь, ломанулись в замок. Гарри, оглушенный, потерянный, незаметно отстав, прошел в раздевалку, про себя радуясь, что игрокам его команды сейчас не до переодеваний. Стоя под струей горячей воды, он не мог думать ни о чем, кроме Паркинсон и ее поступка. Она сделала намного больше, чем просто отдала ему победу. Она забила тот решающий гол. Но – зачем? Гарри потер глаза. Первое что приходило ему в голову казалось настолько нелепым и абсурдным, что он хмыкнул в мокрые ладони. Паркинсон помогла ему, потому что он ей нравится. Он ей нравится… Но этого не может быть! Просто не может, она же с первого курса бегала за Малфоем, а тот не имел ничего общего с ним. Так что этот вариант отпадает – одному человеку не могут нравиться такие разные люди. Гарри настороженно замер, прислушиваясь к себе, и, встревоженный, ошарашенный, уткнулся в кафельную стену со стекавшими по ней каплями. Ему было горько от этого осознания, горько, потому что ему хотелось, что б это оказалось правдой. Ему хотелось ей нравиться. – Мерлин, зачем? – простонал он. Ответ, незамедлительно пришедший в голову, едва не сбил его с ног. Гарри вцепился в скользкую стену, чтоб не упасть оттого, что правда вытекла наружу. Он хотел нравиться ей по одной простой причине – потому что она нравилась ему. Мерлин, ему нравится слизеринка, подружка Малфоя. После ее поступка, где-то глубоко внутри него пошла трещина, и осмысление этого вылетело на него большой птицей, больно оцарапав напряженные нервы. – Забудь, – прохрипел Гарри себе, – это ерунда, не бери в голову. Просто кажется… Однако в следующий миг он пулей выскочил из душа и, набегу натягивая на мокрое тело одежду, помчался в слизеринскую раздевалку, отчаянно моля, чтоб она была там. Из-под ног летели горстки грязной земли, пачкая его штанины, бездушный ветер обжигал своими ледяными прикосновениями, но Гарри не замечал всего этого, быстро несшись через все поле. Он вспомнил, как несколько дней назад они стояли тут вдвоем под грозой. Вспомнил, как неестественно восхитительна она казалась в каплях дождя, как липла к ее ногам серая плиссированная юбка, как один гольф очаровательно обнажил ее икру тронутую легким загаром. Воспоминания того вечера подстегнули его, заставляя бежать еще быстрее. Возле дверей он остановился как вкопанный, восстанавливая сбившееся дыхание. А что если она там не одна? Что если ее там вообще нет? Им овладело чувство неожиданного страха – а что если она там и она одна? Что он ей скажет? Конечно, легче было повернуться и пойти в замок, наверняка гриффиндорцы закатили праздничную вечеринку. Проще было выкинуть все это из головы и забыть, но Гарри не мог тронуться с места, что-то внутри него, громадное и убедительное, заставляло его войти внутрь. Не в силах больше терпеть эту неопределенность, Гарри рывком распахнул двери. Она была там. Сидела прямо напротив него на деревянной скамейке, все еще в грязной форме. Сердце, итак запыхавшееся от бега, подскочило и провалилось под ноги. – Что ты здесь делаешь, Поттер? – Паркинсон вздернула подбородок и стала до того – до одури! – похожа на Малфоя, что Гарри замер, вздрогнул, с трудом подавив в себе отчаянное желание убежать из духоты этой комнаты. Чтоб не видеть смесь высокомерия и холодной уверенности в себе, что разлилась во всем ее облике – от угольных волос, забранных в высокий хвост до невозможно чистых высоких ботинок. Она что сидела здесь их начищала? – На улице дождь? – спросила она, приподняв брови. Разумеется, она не могла заметить, как вода стекает с его волос, с кончика носа, как его намокшая одежда облепила тело. Он медленно покачал головой. – Тогда что с тобой? – она откинулась назад и вытянула вперед ноги. Руки были скрещены на груди, и она хмурилась, взирая на него. Гарри промолчал, ему казалось, что он больше никогда не сможет вымолвить ни слова, язык словно присох к небу. – Поттер, – она недовольно поморщилась, – что язык проглотил? – Нет. – Ну и отлично, тогда можешь ответить, что привело тебя в слизеринскую раздевалку? – Я хотел узнать, зачем ты это сделала. – Сделала – что? – Не притворяйся, будто не знаешь, что я имею в виду. Зачем ты подсказала мне, где снитч? Паркинсон моментом помрачнела и ненавидяще уставилась на него, плотно сдав губы. Вся спесь высокомерия моментом слетела с нее, и теперь она казалась растерянной и какой-то донельзя напуганной. Он остро почувствовал в себе желание поцеловать ее. Прямо здесь, прямо сейчас. Гарри успел сделать лишь шаг, как она моментом подскочила на ноги, выставив вперед руки, как бы ограждаясь от него. – Не подходи, Поттер! Гарри недоуменно заморгал: – Чего ты так испугалась? Я просто хочу узнать правду. – Правду? Ладно, хорошо, вот тебе правда – я сглупила, растерялась, увидев снитч, вот и ляпнула первое, что пришло в голову. К тому же, надо было как-то отвлечь Уизли, пока он не убил Блейза. – Ты врешь. Они перестали драться до того, как ты показала мне на снитч. И что вытворял Забини? Зачем он отдал Рону квофл? Паркинсон молчала, хмуро взирая на него. – Вы что договорились слить матч, чтобы мы выиграли? Из-за Невилла? – спросил он. Конечно, такой вариант развития событий был крайне сомнителен, ведь Забини и Паркинсон все же были слизеринцами, но больше ему ничего в голову не приходило. И их поступки лишь доказывали это. – Ты идиот, Поттер? Мы не сливали матч! Мне жаль Лонгботтома, но не до такой же степени. И я понятия не имею, что там вытворял Блейз. – А ты? Зачем это сделала ты? Ты ведь считала очки, да? Ты знала, что для пари не хватало десяти очков, и забила этот гол. Решающий. – Поттер, да отвали ты уже! – выкрикнула Паркинсон и поспешила к выходу, не забыв по пути зацепить его плечом.