Губами, пересохшими от жажды

Через незашторенное окно в комнату проникали робкие лучи только что вошедшего солнца. Оно несмело, смущаясь и оттого еще бледнее, чем положено на рассвете, распустилось над Англией, словно цветок одинокой мимозы. Его тусклые лучи отражались от травянистой росы, от темных луж, от мокрых каменных стен особняка, наполняя воздух странным мерцающим сиянием. Оно приникало в комнату, ложилось Джинни на щеки, на тонкие веки. Девушка лежала поверх одеяла, в одежде, забывшись тревожным сном. Остаток всего вчерашнего дня она провела, не выходя из своей комнаты, испуганно сжимаясь, когда за дверью раздавались шаги, не сводя с нее глаз. Она даже не спустилась к ужину, хотя слышала, как вернулась Беллатрикс, но Тома все не было. Она сидела так час, сидела два, пять, копаясь в себе, пытаясь разобраться, понять, как она могла натворить такое, как смогла дойти до всего этого, а главное что ей делать дальше. И как назло в голову не лезло ничего. А теперь сквозь дрему она слышала, как кто-то вошел в комнату и, тяжело шагая, прошел к кровати. Она не открывала глаз, не уверенная в том, что ей это не послышалось во сне, по-прежнему не отпускавшем ее. Она повернулась на другой бок и тотчас же ощутила, как кто-то прилег рядом, прижимаясь к ее спине. Рука нежно и судорожно обхватила ее за талию, и погладила изгиб локтя. Джинни обеспокоенно заерзала, распахнула глаза и развернулась, оказываясь лицом к лицу к Тому. Он был до невозможности бледен, цвету его лица могла бы позавидовать даже полярная сова. Глаза на этом фоне казались черными жуками с блестевшими панцирями. Еще немного и ей бы померещилось, что они сейчас расползутся в разные стороны. Она сморгнула странное видения – должно быть это от душевного переутомления. – Джинни, – хрипло прошептал Том, зарываясь лицом в ее волосы. Запустил в них руку, пропуская волосы между пальцами, и прижал прядь к губам. Она сонно жмурилась: – Где ты был весь день? – Проверял как долго я смогу без тебя, – шепнул он в ответ, касаясь губами ее век. Его горячее дыхание обожгло глаза, окончательно согнав остатки сна. Она немного отстранилась, приподнимаясь на локте, но только для того, чтобы окинуть его обеспокоенным взглядом. Том лежал неестественно прямо, подложив под себя руку, и выглядел так отвратительно помято, словно шатался по пабам с неделю: волосы всклочены, одежда висела на нем мешком, будто он резко похудел, в глазах, припухлых, обведенных красками кругами, застыла бесконечная усталость. Он был весь мокрый, простынь под ним тут же стала сырой – наверное, на улице шел дождь; грязь капала с его ботинок. – И как долго? – тоже шепотом спросила Джинни, боясь говорить громче. Том выглядел таким усталым и изможденным, что ей казалось, что голова его лопнет, повысь она голос хоть на децибел. – Чуть меньше суток, – он вымученно улыбнулся. – Скажи, что любишь меня, – чуть ли не привычно попросил он, беря ее за руку. Джинни с неудовольствием отметила в его голосе, вялом и утомленном, властные нотки. Даже на смертном одре он будет вправо и влево раздавать приказы. Она поджала губы и хотела промолчать, но его несчастный вид, все же заставил ее невнятно пробормотать: – Я люблю тебя. Он выдохнул и ощутимо расслабился, его рука с силой сжала ее ладонь, а потом отпустила. – Мало… – только и сказал он, прежде чем уснуть. – Том… Том, – позвала она, тихонько потрепав его за плечо. – Том, ты что спишь? – удивленно спросила девушка, когда он никак не отреагировал на ее прикосновение. Ну не мог же он, в самом деле, так резко вырубиться? Хотя… Мерлин знает, где он был и что делал в эти «чуть меньше суток». Может и вправду шатался по пабам, а может и вылавливал маглов, мучая и убивая их. Джинни с удивлением отметила, что эта мысль не вызывает в ней приступ дурноты и ужаса; в конце концов она всегда знала кем он стал в будущем – беспощадным, жадным до власти тираном, диктатором, взявшим на себя обязанность очистить волшебный мир от «падали». Почему это ее не задевает? Когда она стала такой бессердечной? Она знала и почему, и когда: с каждым его прикосновением, с каждым их поцелуем, с каждым ее признанием, его тьма предавалась и ей, и Джинни еще никогда не была так близка к ней. Ей было больно понимать это, плохо от этого, но осознание с каждым часом становилось все очевидней, все ощутимей. Он перетягивал ее на свою сторону, не прилагая никаких усилий, и она не могла противиться этому, так же как не могла противиться его обаянию. Она не принадлежала себе больше, полностью погрязнув в нем, шла по протоптанной им тропинке, не имея сил, да и желания сопротивляться. Эта любовь оказалась для нее слишком разрушительной, слишком деградирующей, слишком болезненной. Она перешагивала через себя, свои принципы, чтобы быть с ним. И было вдвойне больнее и обиднее оттого, что все это направлено в пустоту, все это бесполезно. Может Том и чувствовал к ней что-то, но как только в нем окажется душа Волдеморта, и пускай она была там всегда, пропадут даже и те крохи, что даруют ей надежду. Потому что истина была слишком очевидна – Волдеморту не нужен никто. На что она надеялась, когда пошла на это? Как она вообще смела на что-то надеяться? Любовь к Тому – самая большая ошибка в ее жизни, ошибка за которую она никогда не сможет расплатиться. И ошибка эта была безответна. Джинни положила голову на подушку и погладила Тома по влажной щеке, смахнув налипшие волосы. Она провела пальцами по его распухшему веку, коснулась пушистых ресниц, очертила брови. Прикоснулась к сухим, в корочках, губам, проведя сначала по верхней, а потом и по нижней. Она вбирала в себя все его черты, поглощала его всего, целиком, чтобы запомнить его навсегда. И с горечью понимала, что пройдут годы, возможно десятилетия, и его облик постепенно, шаг за шагом выветрится из ее памяти, вымоется бесконечными дождями. Она забудет и темную синеву его глаз, подобных ночному небу, и мягкость его губ, вишневых, отчетливо обрисованных на бледном лице, и шероховатость его пальцев. Забудет, как нежно он целует, так что колени подгибаются, как прикасается, трогает, забудет все, что ей говорил, чему учил. Жесткость его волос, острый кадык, выступающий на тонкой шее, и его ангельскую красоту она также не будет помнить. Она выпустит из памяти и слова его и внешность, но его самого забыть никогда не сможет. И пока она любовалась им, своим долгим возлюбленным, в ее голове зрело решение, не иначе как нашептываемое ей отчаянием и здравым смыслом, иначе как она могла еще решиться уйти от него, оставить его. Но одно дело сбежать с Томом-воспоминанием, с Томом – отголоском дневника, и даже уже не важно, что жизнь в нем поддерживала смерть Невилла. Этот грех она сможет замолить. Но совсем другое – поддерживать планы Волдеморта. Это уже даже хуже предательства, это равносильно тому, что она сама, собственноручно, нападет на безоружного Гарри со спины. Она уйдет, она оставит его, как бы больно ей не пришлось, ведь она – главное не забыть это, еще немного задержавшись – по-прежнему оставалась Уизли, по-прежнему состояла в отряде Дамблдора, а значит должна, и будет, сражаться против Волдеморта. И со своим сердцем в придачу. Прикоснувшись к его потрескавшимся губам, сжав его прохладные ладони, она замерла так, упиваясь его близостью – в последний раз… Теперь создавая Патронуса она всегда будет вспоминать этот трогательный, душераздирающий момент, приносящий ей невероятное мучение, но в тоже время она твердо знала, что это лучшее, по сравнению с тем во что превратится ее жизнь после. В ежедневную, мучительную каторгу, в одну сплошную агонию, в ежеминутное Круцио – и так без конца и края. Джинни лежала так долгое время, и хоть наступала пора уходить, пока весь дом спал, она не могла заставить себя оторваться от Тома. Ее, злобного, тщеславного, уставшего и такого любимого, Тома. Это последнее, что у них осталось. Невинное прикосновение губ к губам, рук к рукам, телом к телу, и тронутая коркой льда душа, неистово метавшаяся в агонии под своей прочной оболочкой, зашедшаяся в безмолвном крике. Больше никогда к нему не прикоснется, не обнимет, больше никогда не скажет, что любит, больше никогда… Больше… никогда… Она судорожно обняла его, стискивая в объятиях, таких же тяжелых, как и ее сердце, припала губами к лицу, беспорядочно целуя то, до чего могла дотянуться – губы, нос, щеки, скулы. Ей не было страшно, что он проснется, наоборот, она жаждала, чтоб он открыл глаза и понял по ее лицу, что она сейчас собирается сделать. Понял и запретил ей думать об этом, пообещав, что все будет хорошо, что она не будет страдать ни от одиночества, ни от разыгравшейся совести. Но он не просыпался, и Джинни была вынуждена отстраниться от него, что сделала с большой неохотой, задыхаясь от перехвативших горло рыданий. Она присела рядом и бросила на него долгий, пронзительный взгляд, затянутый поволокой слез. Он расплывался в ее глазах, и это напомнила ей их ту, другую встречу, когда он впервые показался ей. Тогда его очертания были тоже размазаны, тогда ей было также страшно, но вот тогда она не собиралась убегать от него, какой бы ужас он в нее не внушал. На самом деле так мало изменилось с тех пор: они встретились - они расстаются. Все возвращается на круги своя. Им не суждено быть вместе: слишком велика разница между ними, слишком много между ними стоит, и слишком много воды утекло с тех пор, и всю ее не соберешь. Как бы ей и не хотелось… Она порывисто поднялась, но не устояла на ослабленных ногах и рухнула с ужасающим грохотом, больно ударившись о кровать. Застонав, она испугано села на полу, вся напрягшись – не разбудил ли этот учиненный ею шум Тома. Но он лишь шумно перевернулся на другой бок и замер. Расценив это как знак, она медленно поднялась. Больше ее ничего не держало в этой комнате. Том не услышал ее ни безмолвных криков, ни ее падения, и теперь она свободна. Не оглядываясь, она вышла из комнаты, и, притворив за собою дверь, прислонилась к ней спиной, крепко зажмурившись. Все, теперь назад дороги больше нет, и она должна покинуть этот дом, пока не стало слишком поздно, пока она не натворила еще больших бед. Ее голова все еще на ее плечах, и она не позволит Волдеморту возродиться, тем более с ее помощью, как это было задумано. – Мерлин, во что я вляпалась… – глухо пробормотала Джинни, отталкиваясь от двери. – В то от чего отмоешься еще не скоро. Она испуганно вздрогнула и подняла голову на насмешливый голос. Люциус Малфой стоял перед ней, частично скрываемый выступающей колонной. Джинни чертыхнулась про себя: как она могла не заметить его? Мысли лихорадочно забились у нее в голове. Что же делать? Может попытаться незаметно достать палочку из кармана? Но тут же, заметив в его руке палочку, отвергла эту мысль. Она просто не успеет. Но предпринимать что-то было нужно. – О, доброе утро, мистер Малфой, – улыбнулась она как можно беспечнее. – А я тут проголодалась… – Да что ты? – с напускной вежливостью протянул он. – Ага, вот подумала поискать что-нибудь съестное внизу. Не хотела вас будить. – Ты меня и не разбудила. Я не спал, следил за тобой. – И пояснил: – Я слышал вчера ваш разговор с Драко, поэтому ожидал, что ты можешь это выкинуть. – Вы думали, я уйду с вашим сыном? – недоуменно нахмурилась Джинни. С чего бы ей вдруг уходить с Малфоем? – Предполагал, – кивнул он. – Если вы слышали наш с Малфоем разговор, то вы должны были так же слышать, как я отказала ему. И я не передумала. – Вот так? Так куда же ты собралась? – Я же сказала, я пошла есть. – Ну, сейчас мы это проверим, – и без предупреждения он вскинул волшебную палочку. Ее отбросило обратно к двери. Джинни охнула скорей от неожиданности, чем от боли, и в тоже мгновение почувствовала, как невесть откуда взявшиеся путы сковали ее тело, даже через слой одежды резко впившись в кожу. Она поморщилась, и дернулась, но безрезультатно – обручи держали ее крепко. Впрочем, она и не сомневалась, сделав это только лишь из чистого упрямства. Подняв голову, она с обжигающей ненавистью уставилась на Люциуса, тот с гадкой ухмылкой подходил к ней. Джинни из-за всех сил старалась что б в ее взгляд не проник тот страх, дикий и опаляющий, что она сейчас чувствовала: он не должен знать, что она его боится, она не допустит для него такой радости. – Ну что ж, сейчас мы узнаем, куда ты собралась… Он неожиданно оказался столь близко, что Джинни, не отдавая себе в этом отчет, попыталась попятиться назад, но захлопнутая дверь, к которой она была приковала, не позволила ей отступиться от него. Она вскинула подбородок, не спуская с него прищуренных глаз. Люциус достал из кармана пузырек с прозрачной жидкостью и откупорил его. Затем он резко схватил ее за волосы, а свободной рукой влил в нее открытый во вскрике рот безвкусную жидкость. Она запоздало попыталась остановить рефлекторный глоток, но лишь поперхнулась и закашлялась. Что это было? Яд? Какое-нибудь страшное зелье? Зачем ему травить ее ядом, когда у него в руках волшебная палочка, сейчас же не Средневековье, в которое это было модно? А если это зелье, то тогда для чего? – Куда ты собралась? – Малфой отступил, вероятно для того чтобы лучше ее видеть. Джинни опять было собралась пропеть свою старую песенку о том, как она проголодалась, однако, к своему удивлению, из нее вылетели совсем другие слова: – Домой. В ее голове тут же вспыхнуло: «Сыворотка правды». Джинни не успела даже испугаться, как он задал следующий вопрос: – Одна? – Да. – Значит, ты и вправду не собиралась дожидаться моего сына. Почему же? – Потому что я ему не верю. Он же один из вас. Наверняка вы приказали ему проверить мою верность Тому. – И замолчала, опустив голову. Но ведь не только поэтому, маленькой ящеркой мелькнула предательская мысль. Она напряглась всем телом, до боли закусила губу, из-за всех сил стараясь промолчать. Но зелье было слишком сильно, и, зажмурившись, она продолжила говорить ровным, бесцветным голосом: – И потому, что когда он рядом, я теряю над собой контроль. Отчего-то меня тянет к нему. – О, Мерлин это еще что такое? Не могла же одна ночь, которую она устроила себе в наказание, так изменить ее отношение к Малфою. Одна совместная ночь и два поцелуя после, напомнила она себе. – Тянет, значит, – протянул он. – А как же Том? Она вскинула голову. Люциус по-прежнему стоял напротив, глядя на нее с неизменной мерзкой усмешкой на кривых губах. Он знает ответ, но все равно спрашивает, подвергая ее еще большему стыду. – Я люблю Тома… – выдохнула она. – Зачем же ты тогда бежишь от своей любви? – усмехнулся Люциус. Сыворотка правды в ней мгновенно заговорила: – Я бегу не от Тома, а от того кем он станет. Я не хочу помогать ему в этом, потому что мне страшно, потому что мне больно. И обидно. Я знаю, что после ритуала я ему буду не нужна, и я не хочу дожидаться этого момента. Момента, когда он выкинет меня из своей жизни, как ненужную сломанную вещь. Я уйду первая, уйду сейчас, навсегда запомнив его Томом. Просто Томом… Тут к ее ужасу, она почувствовала, как из глаз градом полились горькие слезы. Она понурила голову, и они, крупные, горячие скатывались по щекам, разбиваясь о паркет. Сыворотка правды развязала ей язык и Джинни все говорила и говорила, открывая ему такие вещи, в которых боялась признаться даже самой себе. – Я не хочу, чтобы он становился Волдемортом. Но он этого хочет. И я уйду, чтобы не мешать исполнению его мечты. Мою он исполнил…, – она на мгновение замолчала, вспоминая то короткое время, что они с Томом пробыли наедине. А потом вновь продолжила, все тем же мертвым голосом, молча плача. – Мне легче уйти сейчас. Сейчас, а не тогда, когда Том станет страшным чудовищем… И останься я рядом с ним, я бы никогда смогла вернуться домой. И не только потому, что не уже бы не смогла уйти от него, а потому что чувствовала бы себя чужой, предателем, не смогла спокойно жить с ними, общаться, не чувствуя постоянных угрызений совести и непреходящего чувства вины. В ответ на ее монолог, Люциус лишь хмыкнул: – Слышали бы твои родители и твой дружок Поттер, какая конкретно причина у тебя на первом месте. Тебе уже никогда не отмыться от вины, ты пропитана ею вся насквозь… Ты гораздо ближе к нам, чем тебе хотелось бы. Забота о собственной выгоде превыше всего, – он даже как-то по-доброму улыбнулся краешком губ. Она молчала, униженная, вся в красных пятнах, в слезах, с силой прикусив нижнюю губу, чтобы не разреветься в голос, и смотрела себе под ноги. Наверное, после всего, что она тут ему наговорила, она уже никогда не посмеет взглянуть ему в глаза. – Ну что ж благодарю за столь откровенный рассказ. Прежде чем посадить тебя в подземелья, я должен сделать еще одну маленькую вещь. Он сделал шаг и возвысился над ней. Она испуганно сжалась, и когда почувствовала тяжесть его руки у себя на талии, вздрогнула всем телом. Первое что панически полыхнуло у нее в мозгу: сейчас он ее изнасилует. Однако Малфой всего лишь вытащил палочку, заткнутую за пояс юбки, и отошел, с вежливым любопытством разглядывая ее, вертя в своих бледных пальцах. – Что ж, думаю, в этом ты больше не нуждаешься. С этими словами он переломил ее волшебную палочку пополам… Джинни кричала и сопротивлялась изо всех сил, но для Люциуса она была не более чем комаром – досадливым, раздражающим насекомым, справиться с которым не составило большого труда. Он притащил ее в подвал и приковал к ужасающим своей ржавостью и мощностью кандалам, свисающим с потолка, и ушел. Девушка яростно задергалась, отчетливо понимая, что это бесполезно, но желание испробовать все методы, прежде чем окончательно раскиснуть, было слишком велико. И поэтому Джинни покрепче ухватилась за цепи и подогнула ноги, всем свои весом повиснув на кандалах, надеясь, что ржавчина проела железо и они, не выдержав ее тяжести, оборвутся. Но, видимо, такие хлипкие на вид цепи были магически заговорены, потому что, сколько бы она ни висела, оттягивая их вниз, они не поддались. Чертыхнувшись, Джинни встала на ноги и с тоской покосилась на деревянный браслет на левой руке, съехавший с запястья, чтоб уступить место своему железному собрату. Приковывая ее, Люциус, конечно же, не мог не заметить его на руке, презрительно отметив, что такой нищенке, как она, не хватает денег на настоящие украшения. Внешне она никак не отреагировала, про себя же мстительно подумала: знал бы он, что это на самом деле за вещь, он бы так не улыбался. Но нужно было признать, что толку от этой волшебной палочки было мало. Ей до нее просто не дотянуться. Да даже если бы она и дотянулась, чтобы трасфигурировать браслет обратно в палочку, нужно было иметь при себе еще одну, которую Люциус безжалостно переломил, или уметь пользоваться беспалочковой магией, коей она, к большому ее огорчению, не владела. Руки, прикованные над головой, быстро затекли. Джинни сжимала и разжимала пальцы, заставляя кровь хоть как-то бежать по застывшим венам. Ей хотелось сесть, хотелось лечь, но тяжелые железные оковы не давали это сделать, насильно принуждая ее стоять. Все эти сложные томительные минуты на ногах… Ей отсюда не выбраться, не выбраться! Том никогда не простит ее предательства, и вряд ли закроет на это глаза. Не оставит это безнаказанным. Отчаяние хлестнуло ее своим беспощадным кнутом. *** Драко скатился с нее и замер, приводя дыхание в порядок. Он утомился, в голове расстилался туман, и пот градом стекал на простыни, оставаясь на них мокрыми пятнами. От горевших вокруг кровати свечей исходил жар, отчего алкоголь в крови забурлил, обдав его расслабляющей волной. Он тихонько засмеялся. – Я смотрю, тебе полегчало, – с улыбкой заметила девушка, выглядящая точь-в-точь как Джинни. Он уже был не совсем уверен, что это не она. Ее рука потянулась к тумбочке, схватив лежащую на ней пачку сигарет. Она с наслаждением затянулась, и хрипло спросила: – Она также хороша в постели, как и я? – Она хороша во всем, – блаженно протянул Драко. – Иногда мне кажется, что она – само совершенство. – Эй, неужели я сейчас услышу что-то о твоей обожаемой девушке? – Она не моя девушка. – Я знаю, иначе бы ты не пришел сюда. Конечно, она была права. Переспать с копией Джинни его подвигло лишь неконтролируемое отчаяние и «Укус Вампира». Разве пришел бы он сюда, будь она его? Он бы не тратил ни секунды, находясь все время рядом с ней, держа ее за руку, не сводя с нее щенячье-преданного взгляда. Представив эту картину, Малфой расхохотался. Но смех его оборвался так же внезапно, как и начался. Он прижал ладони к лицу и крепко зажмурился. Во что она его превратила? Было время, когда он ненавидел ту часть себя, что любила ее безответно и неистово. Он был готов выжечь это в себе, брезгливо вытерев перепачканные в пепле ладони, и пойти дальше не оглядываясь. Он всегда вовремя сворачивал на развилку, но вот настал момент, когда он выпустил ее из виду и прошел мимо, приблизившись к Джинни вплотную, ощутив чарующий ореол ее запаха. Зачем? Как он мог поступить столь необдуманно и нелепо? Сквозь многолетнюю толщу неприступности и презрения в его душу проник лучик света, разгоняя жалкие остатки кромешной темноты. Он оказался на свету, ослепленный, незнающий что делать с этим ярким, обжигающим светом. Он терял в ней себя. А сейчас, в одной постели с проституткой, с ее жалкой копией, теряет и ее доверие. Ее саму… Так много потерь оказалось в его короткой жизни. Давно пришло время спасти хоть кого-нибудь, пока не стало слишком поздно. И выбор был очевиден, выбор лежал на открытых ладонях. Джинни… Он вскочил на ноги, рывком поднял с пола брюки и рубашку и натянул их на себя. – Мне нужно идти. Я должен быть... Не здесь, – горячо пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем к неподвижно застывшей девушке. И не дожидаясь, пока она что-либо ответит, Драко выскочил из комнаты. Однако оказавшись в коридоре, Драко притормозил. Демон исчез, его волшебная палочка куда-то пропала, и неизвестно, как ему придется добираться до Корнуолла. Она даже не знал, где сейчас находится. Он громко чертыхнулся. И словно в ответ на его беду прямо перед ним материализовался Дреас. – Развлекся? – Не то слово, – криво улыбнулся Малфой. – Я чертовски пьян. Демон лишь улыбнулся и, не говоря ни слова, положил руку ему на плечо. Впервые его рука была столь ледяной, что Драко даже сквозь ткань ощутил холод. Это он понял, находясь посреди коридора, где он умолял Джинни уйти с ним. Опустив руку, демон отступил. – Я ухожу. – Как? Ты не поможешь мне? – изумился Драко. Он уже настолько привык, что Дреас неотступно следует за ним с момента своего появления в его спальне, что без него он останется как без левой руки. – Нет, Драко. Есть вещи, в которых ты должен разобраться сам. Если она пойдет с тобой, тебе лишь стоит подумать, где ты хочешь оказаться, как вы будете там, – сказав это, он бесшумно растворился. В голову Драко запоздало закралась мысль: что он будет делать, если она откажет. Решив не думать об этом, он решительно отпер дверь в комнату, где, как он предполагал, должна была находиться Джинни. Видимо, он в чем-то ошибся, так как ее там не оказалось. Но пустой комната все равно не была. Прямо напротив него возле окна в кресле развалилась Беллатрикс. Она улыбалась, глядя ему прямо в глаза. Только сейчас, хотя прошло уже около двух лет с момента ее возвращения, он смог как следует рассмотреть ее. Раньше он видел ее только на колдографиях многолетней давности, где она еще была молода, с гладкой кожей, с ясными темными глазами. Теперь же он видел, что Азкабан иссушил ее, выпил из нее все соки, стер с ее лица бывалую красоту. Лишь волосы остались такими же, как тогда: роскошными, густыми, они крупными кольцами струились по ее плечам, спадая на спину. В глазах застыло затравленное выражение, сливаясь с маниакальным блеском убийцы. Надо признать она выглядела устрашающе и, встретив ее где-нибудь в темном переулке, он бы струхнул. – Ну, здравствуй, малыш, – проговорила она, вставая. – Я уже заждалась тебя. Судорожно сглотнув, он обвел взглядом комнату, теша себя мыслью, что Джинни тоже здесь. Оказывается, они и правда были не одни: на кровати в одежде спал Том. Больше в комнате никого не оказалось. Сердце его упало. – Где она? – севшим голосом спросил он. – Недалеко, – весело ответила Белла. – Что вы с ней сделали? – прорычал он. – Ничего. Ты сам знаешь, как она нам нужна. Но он не поверил ни единому ее слову. Беспокойство прочно засело у него в груди, грызя его изнутри. Они как-то узнали, что он придет за ней. Неужели… неужели это Джинни рассказала им? Он отмел эту мысль тут же. Она бы не смогла так поступить. – Где она? – с нажимом повторил он. – Я могу проводить тебя к ней, если хочешь, – сладким голосом пропела Белла, оказываясь в непосредственной близости к нему. Он мог видеть, как лихорадочно блестят ее глаза, окаймленные расползающейся тонкой паутинкой морщинок. Драко отступил. Это, должно быть, какая-то ловушка, подумал он. Не могло же все быть так просто. Здесь, в доме отца, продавшего его за гроши, Драко могло ожидать всего, что угодно. Но другого выхода, кроме как пойти с ней, у него не было. Только так он сможет добраться до Джинни. В конце концов, у него есть Дреас, который сможет вызволить его из любой беды. Он кивнул. – Хочу. Белла мягко, почти с материнской нежностью, взяла его за руку и потянула в коридор. Едва она закрыла за собой дверь, как обернулась к нему и вся напускная веселость слетела с ее лица: – Драко, ты не понимаешь как все серьезно. Выкинь ты эту девчонку из головы, и вернись в строй. – Что? – тупо переспросил он. – Я в последний раз тебя предупреждаю: забудь ты об этой девке, она тебя погубит. – Где она? – с нажимом произнес он, не сводя с тетки решительного взгляда. Она лишь покачала головой и повела его за собой. Они спустились на первый этаж и оказались в холле. В лучах утреннего солнца, пробивавшегося сквозь окно, он мог видеть беспокойные пылинки, хаотично мелькавшие в своем хлипком светлом коконе. Он остановился, залюбовавшись. Тетка настойчиво потянула его вниз, в подвал. Драко весь напрягся, готовый в любую минуту вырваться из ее цепких рук и бросится прочь из темного тесного помещения. Она вела его вглубь, уверенно шагая прямо и таща его за собой. Ноги Драко то и дело заплетались, дурманящий хмель кружил ему голову, но он не терял бдительности, стараясь по мере своих нынешних возможностей следить за ней. Его страшно клонило в сон от душной влажности, пропитавшей все помещение, он пару раз споткнулся, едва не растянувшись на грязном земляном полу. И когда Белла, наконец, остановилась, встав спиной к двери, он едва держался на ногах. – Вот мы и пришли, – и прежде чем он успел сообразить, навела на него волшебную палочку: – Ступефай!

***

Джинни уже было подумала – не зареветь ли ей в очередной раз, как раздался тихий щелчок. На секунду обрадовавшись было, что одно из звеньев все же лопнуло, ее сердце упало – звук шел с противоположной стороны. Испуганно замерев, она не сводила взгляда с медленно отворяемой двери, петли которой протяжно заскрипели. Первое, что она увидела, вызвало у нее неумолимое желание протереть глаза руками, до того невероятной казалась картина: в комнату в горизонтальном положении вплыл Драко Малфой, который судя по всему был явно оглушен. Едва эта мысль успела мелькнуть, как показалась Беллатрикс, направляющая его волшебной палочкой. Она отворила дверь клетки и впустила в нее своего племянника. А затем криво улыбнулась, поймав изумленный взгляд Джинни, и в ту же секунду тело Малфоя бесформенной грудой рухнуло к ее ногам. – Вот, привела тебе компанию, чтоб не так скучно было, – усмехнулась Белла и с грохотом захлопнула решетку, не забыв тщательно запереть замок. Джинни сочла за лучшее промолчать, хотя у нее в голове и пульсировали настойчиво две мысли: почему они заперли его, будущего Пожирателя смерти, в подземельях и как Том мог допустить, чтобы он был заперт с ней? – Ну, отдыхайте, я загляну к вам позже, – с тонкой улыбкой проговорила Лестрейндж, и ее тон не сулил ничего хорошего. И все же Джинни не смогла удержаться. Слетевший с ее губ вопрос поймал Беллатрикс возле выхода. – Том знает, что я здесь? – Естественно, это же его решение, – и она вышла, оставив Джинни недоумевать. Это его решение. Его… Джинни прикусила губу, еще никогда она не оказывалась в таком идиотском положении. Она вела себя в этом доме, как равная ему, наивно предполагая, что он ей доверяет. А выходило, что он дал ей свободу только потому, что приставил к ней двух своих церберов, чтобы они днем и ночью следили за каждым ее движением. Том знал, что рано или поздно она решится на побег. Он это прекрасно знал, и лишил ее этого шанса. Но почему он велел запереть Малфоя вместе с ней, если последний раз, когда он видел их вместе, ему пришлось буквально отрывать Малфоя от нее? Это по-прежнему оставалось загадкой. Джинни перевела взгляд на Малфоя. Он лежал на спине, широко раскинув руки, и был мертвецки бледен. Малиновые круги под глазами говорили о его крайнем истощении. И внезапно ей вспомнились собственные слова сказанные Люциусу: «...меня тянет к нему». Но разве такое может быть? Это же Малфой! Гадкий ублюдок, презренный слизеринец, убивший Невилла. Разве ее может тянуть к нему? Это бред, наверняка она сказала это, не подумав, лишь бы насолить Люциусу. Но ее кольнуло: разве возможно было соврать под Сывороткой правды? – и она судорожно вздохнула. Ведь в глубине души Джинни знала, что это правда. Ее действительно странно и необъяснимо тянуло к нему. Она поняла этой еще той ночью в доме Флинта, когда хотела наказать себя и пришла к нему в спальню. Ее власяница, обернувшая на миг шелком, вновь стала колючей верблюжьей шерстью: «он водит тебя за нос… одумайся... вспомни родителей, братьев, Поттера… твое место не здесь… это не твоя сторона...» Неожиданно почувствовав прилив злости, Джинни пнула Малфоя по ребрам. Он глухо застонал, но так и не пришел в сознание. Не ее сторона. Но где же, где тогда – ее? На чужой стороне – совесть пожирает ее заживо, а на своей – она помирает в тоске по Тому. Так куда же ей податься? Малфой пришел в сознание, когда Джинни уже изнывала от усталости и непонимания. Она не знала, сколько точно прошло времени: тут оно тянулось неимоверно медленно. Может, прошло всего лишь полчаса, а может, и все три. Все тело превратилось в один сплошной тугой комок мышц, и она постоянно вертелась, елозила, разгоняя кровь по застывшим жилам. Когда он слабо застонал, Джинни замерла и, затаив дыхание, смотрела, как его глаза резко распахнулись, и он обвел рассеянным взглядом низкий потолок, тонкие железные прутья, ее ноги. Когда его глаза переместились на ее лицо, он порывисто сел. – Джинни? – недоверчиво прохрипел он. Собственное имя резануло ей по ушам. Что, черт возьми, с ним происходит? Зачем он пытается оторвать ее от Тома, зачем играет против своих? – Зачем ты это делаешь? – в сердцах воскликнула она, и от яростного бессилия топнула ногой. Малфой тяжело поднялся на ноги и подошел к ней вплотную. – Делаю – что? – прошептал он, и ее обдало его горячим дыханием с явной примесью алкоголя. – Ты что опять нажрался где-то? Похоже, у тебя проблемы, Малфой, – поморщилась Джинни, отшатываясь от него насколько ей позволяла стена. – И еще какие, – без тени насмешки ответил он. – Так что я делаю? Он стоял слишком близко, выше ее на целую голову, он словно бы нависал над ее душой, и Джинни чувствовала себя неловко и неуютно. – Не строй из себя дебила, ты прекрасно понимаешь, о чем я! – она упрямо вздернула подбородок, не показывая как его близость нервирует ее. Она должна была злиться, а не волноваться о том, что стоит вблизи нее. – Ты меня привел сюда, это было твоим заданием, так зачем ты пытаешься теперь все испортить? – едва ли не выплюнула Джинни. – Не испортить, Уизлетта, отнюдь не испортить – исправить, – прохрипел Малфой. – Надо полгать раз ты здесь, да еще и на привязи, ты пыталась сделать то же самое, – он окинул красноречивым взглядом ее кандалы. Да разве можно было уже что-либо исправить? – Нечего больше исправлять, – еле слышно проговорила она. – Невилла не вернешь. – Не вернешь, – согласился он. Его взгляд пробежался по ржавым цепям, а потом вновь вернулся к ней. – Но Тома мы еще убить сможем. Джинни показалось, что все ее внутренности рухнули ей под ноги, а сердце остановилось. И больше не имела значения его близость. – Ты не можешь его убить! – выдохнула она, едва стоя. И если бы она не была прикована, то непременно бы упала, так напугали ее эти слова. – Могу, – Малфой резко дернул за цепь, пытаясь оторвать ее от потолка, и она сморщилась от острой боли – в руках и в груди. – Пока еще могу. – Ты не убьешь его. Достаточно было, что ты убил Невилла, но Тома ты не убьешь! – ее захлестнула ярость: да как он посмел даже заикнуться об этом? – Остановишь меня? – Малфой вопросительно выгнул брови. – Да. Возможно. Я не знаю, – несчастно поговорила Джинни. Том вскоре перестанет быть Томом, и станет Волдемортом. Возможно, был смысл в его словах. Но даже думать об этом было тошнотворно больно. – В любом случае тебе не позволят его убить. Все так долго, включая и тебя, возвращали его, не думаю, что тебя вообще подпустят к нему. – Зато тебя подпустят. И тогда ты его убьешь. – Да я скорей убью тебя, – прошипела Джинни. – Какого черта, Малфой? Что с тобой происходит? Зачем тебе это? Ты что… ты, таким образом, хочешь отомстить отцу? Он слегка нахмурился. – За что бы это интересно? – Да уж есть за что. Ты ведь маленькая фабрика по производству энергии для Тома. Малфой побледнел и отшатнулся от нее. – Что? – прохрипел он. – Ты не знал? Твой отец сказал, что когда энергия Невилла больше не сможет поддерживать в Томе жизнь, на сцену выйдешь ты. Он присосется к тебе как пиявка и будет вытягивать из тебя силы. Малфой молчал, не сводя с нее потрясенного взгляда. Он действительно ничего не знал об этом. Хотя этого можно было ожидать: вряд ли он пошел на все это, зная чем это ему обернется. Он такая же марионетка, как и она. Используемая, втянутая помимо воли. – Ты должна его убить, – наконец проговорил он. Убить Тома. Да разве такое возможно? Разве смогла бы она? – Нет, нет, нет, – замотала головой Джинни так резко, что звенья цепи закачались. Малфой ничего не ответил. Он стоял, замерев, словно бы прислушиваясь к чему-то, и вскоре Джинни тоже услышала вначале неразборчивые, но потом более отчетливые переругивания за дверью. Слизеринец медленно обернулся, и она бросила взгляд на дверь именно в тот момент, когда та распахнулась, столкнувшись со стеной, и в помещение влетел Люциус Малфой. А следом за ним неторопливо вошла Белла. Джинни напряглась. Люциус взмахом волшебной палочки распахнул клетку, и за шкирку вытащил оттуда не сопротивляющегося сына. – Что ты творишь? – прорычал он, встряхивая Драко. – Папа! – воскликнул он, усмехаясь. – Вы, должно быть, пришли спасти меня из этих подземелий! Ото всех этих чудовищ, что собрались в этом доме. – Ты что пьян? – поморщился Люциус, замерев и все еще продолжая держать сына. – О, да! - выдохнул Малфой. – Что с тобой происходит? – повторил он, и это вышло как-то уж слишком устало и вымученно. – Не могу понять, где я допустил ошибку, что ты вырос таким, Драко? – Догадайся, это не составит тебе особого труда. После такого-то грандиозного плана, что ты замутил. – Драко, если бы ты вчера выслушал меня, ты бы понял… Договорить он не успел. Джинни, вслушиваясь в их диалог и не замечая ничего вокруг, вернула взгляд на дверь и вздрогнула. – Что здесь происходит? – спросил Том. Его голос звучал утомленно и слабо. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, словно бы у него не было сил стоять прямо. Он посмотрел сначала на Малфоев, и хмыкнул: – Возращение блудного сына, Люциус? Очень мило, – а после его взгляд уперся в Джинни, и ухмылка сползла с его лица. – Джинни, – в растерянности проговорил он. – Какого черта она здесь делает? - обратился он к Белле и Люциусу, нахмурившись. – Девчонка пыталась сбежать, – пожав плечами, ответила Белла. – Джинни, ты хотела сбежать? – спросил Том, переводя взгляд на нее. Джинни не знала, что на это ответить, и поэтому промолчала. Сбежать-то она хотела, но не была уверена в том, что ее решимость не испарится без следа, стоит ей только выйти за пределы дома. – Конечно, хотела, – ответил за нее Малфой. – Кто вообще захочет оставаться с тобой? Джинни поморщилась. – Уйми своего щенка, пока я его не убил, – прорычал Том. Люциус навел палочку на Драко, проговорив заклинание трезвости. – Зачем ты это сделал? – сделав кислое лицо, отозвался Драко. – Мне было охренительно хорошо. – Замолчи! – шикнул на него отец. – Ну, так что, Джинни, это правда, что ты хотела сбежать? – вновь обратился к ней Том. Она подняла на него угрюмый взгляд. Том вопросительно вздернул брови, и Джинни разом обмякла в своих кандалах. – Нет, – прошептала она. Она слышала как Люциус и Беллатрикс хмыкнули, как выругался Драко, но никто сейчас не имел значения, кроме Тома, подходящего к ней. Он взмахом палочки отворил клетку, а потом столь же легко и небрежно убрал оковы. Слабость и напряжение во всем теле свалили ее прямо к нему в объятия. Ей представлялось, что они будут крепкими и надежными, но Том, по-прежнему продолжая прижимать ее к себе, отшатнулся к прутьям, прислоняясь к ним, словно в поиске поддержки. Джинни с удивлением отметила, что он дрожит. Она вскинула на него лицо и Том ободряюще ей улыбнулся. И Джинни уже и самой не верилось в то, что она хотела бросить его. Том вздохнул, отстранился от прутьев и, взяв ее за руку, вывел из клетки. – Вам запрещается что-либо делать с ней без моего уведомления, – он обвел взглядом пожирателей, и в его голове слышалась сталь. Белла насмешливо вскинула брови, однако никак это не прокомментировала. Люциусу и вовсе было не до его слов, он не сводил обеспокоенного взгляда с сына, который замерев смотрел на нее. Джинни поспешно отвернулась и пошла вслед за Томом, все еще продолжавшим за руку тянуть ее за собой к выходу. – Отпусти ее, – вдруг послышался твердый голос Драко. Джинни медленно прикрыла глаза, а Том в тот же миг круто развернулся к Малфою. Она дала себе несколько секунд, чтобы унять участившиеся сердцебиение, а после тоже обернулась. – Что ты сказал? – прищурился Том. – Отпусти ее, – повторил Малфой. Он без страха встретил взгляд Тома. – Делай что хочешь, я не буду тебе мешать: становись Темным Лордом, убей Поттера, перебей всех маглов и грязнокровок, сравняй всю Англию с землей или что ты там еще задумал. Но не втягивай ее в это. Том ухмыльнулся: – Радуйся, что ты еще жив, и не лезь не в свое дело. – Как же не мое? – горько усмехнулся Драко, делая шаг по направлению к Тому и Джинни. Люциус ощутимо напрягся, но остался на месте после того, как Том, мельком взглянув на него, едва заметно помотал головой. – Если мне не изменяет память, это я вернул тебя. Я же могу и уничтожить. – Ты забываешься, Малфой, – холодно проговорил Том, и в его голосе больше не было и тени насмешки. – Вот как? – вскинул брови Малфой и подошел еще ближе. Джинни стояла, затаив дыхание, и не сводила с него глаз. – Ага, – просто ответил Том, – и ты до чертиков мне надоел, - он направил на Драко волшебную палочку. – Ава… Джинни краем глаза заметила, как рука Люциуса потянулась к палочке у него в кармане в тщетной попытке защитить сына, но она была быстрее. Не задумываясь, она ударила Тома по руке, выбивая палочку из его пальцев, и тут же отлетела к стене, когда Том, развернувшись к ней, влепил ей затрещину. Она подняла на него глаза, от шока и изумления даже не чувствуя боли, как раз вовремя, чтобы заметить как Драко налетел на него, сбивая с ног. И прежде чем кто-либо успел вмешаться, кулак Малфоя с хрустом впечатался Тому в лицо. – Нет! Не делай этого! – выкрикнула Джинни, но Малфой вновь ударил его. А затем еще и еще, превращая красивое лицо Тома в кровавое месиво. Побледневший Люциус бросился было к нему, как вдруг Драко беззвучно исчез, просто растворился в воздухе. Джинни в тот же миг вскочила на ноги и кинулась к стонущему Тому, не обращая внимания на остальных, замерших на своих местах словно в них попало заклинание Остолбеней. – Том, мне так жаль, – прошептала она, разглядывая его окровавленное опухшее лицо. Она не знала чем помочь ему без волшебной палочки, и кончиками пальцев невесомо дотронулась до его плеча. Том грубо отбросил ее руку и, сев, выплюнул выбитый зуб. – ВОН! ВСЕ ВОН! – взревел он. – Кроме тебя! – он успел поймать Джинни, собравшуюся уж было покинуть комнату вместе с хранившими молчание Люциусом и Беллатрикс, схватив ее за подол юбки. Джинни пробила нервная дрожь, когда она заметила, каким лютым взглядом он обжег ее, но послушно осталась на месте, дожидаясь пока он поднимется на ноги. Щека Тома посинела, один глаз заплыл кровью, нос распух и был скошен в сторону. Она отвернулась, панически думая, что это все из-за нее, и что уж это Том точно никогда не простит ей. Она почувствовала, что он стоит за ее спиной, и затаила дыхание, а потом испуганно вскрикнула, когда он схватил ее за волосы, запрокинув голову назад. Его обезображенное лицо склонилось над ее, и Джинни никогда прежде не видела в нем столько бешенства и ненависти. Она задрожала. – Значит, пожалела этого ублюдка? – прошипел Том. Из-за сломанного носа и выбитого зубы его слова звучали неразборчиво. – Нет, Том, – залепетала она, обмирая от ужаса. – Заткнись, блядь! – заорал он и с яростью дернул ее за волосы, едва не ломая ей шею. Ей было трудно удержать равновесие в такой позе, и Джинни вцепилась в плечо Тома, чтобы не упасть. От боли на глазах навернулись слезы. – Он что успел уже трахнуть тебя? – прорычал Том. Вторая его рука вцепилась ей в шею. – Нет, – прохрипела Джинни. – Ты же знаешь, мне нужен только ты. – Лгунья! Его пальцы все сильнее впивались Джинни в горло. Ее затошнило от боли и нехватки кислорода. Она попыталась оттолкнуть Тома от себя, но сил катастрофически не хватало. Голова была готова лопнуть, и когда ей показалось, что сейчас она лишиться чувств, хватка Тома ослабла. Он швырнул ее в клетку, словно дохлую пикси, запер ее и молча ушел.