Губами, пересохшими от жажды

Джинни, подобрав под себя ноги, забилась в самый дальний угол клетки. Ее все еще продолжало трясти, голову, словно в воздушный шар, накачали спекшийся воздух, и ее дико мутило. Она потерла саднящее горло, с каким-то поверхностным изумлением думая о том, что Том ее едва не убил. Почему, ну почему она не смогла на Астрономической башне так же выбить палочку из рук Малфоя? Если бы она это сделала несколько дней назад, ей бы не пришлось сейчас сидеть запертой в этом подвале как крысе и дрожать от страха. Тот факт, что она была накачана какой-то модифицированной Эйфорической настойкой, не облегчал ее страданий. Ведь так просто было все исправить: всего лишь ударить Малфоя по руке. Один ее легкий удар мог спасти Невилла. И ее саму. И Малфоя. Ее мысли перетекли к нему. Сейчас Джинни понимала, что Том вовсе не просил Малфоя проверить ее на вшивость, как ей недавно наивно предполагалось. Драко действительно хотел исправить то, что натворил, хотел спасти ее, даже ценой собственной жизни. Но, Мерлин, зачем это ему? Он играл в какую-то собственную игру, правил которой не знал даже его отец. Она не ожидала от Малфоя такого героизма и самопожертвования, и это заставило ее по-новому взглянуть на все произошедшее. В заброшенном особняке Реддлов, он как-то сказал ей, что он не хотел убивать Невилла, что он не знал, что это было, но он этого не хотел. Но все равно убил. Но ведь и она тоже не хотела этого, но позволила этому случиться. А еще он был, безусловно, такой же жертвой, как и она, подпитывая Тома собственной энергией и даже не подозревая об этом. А что если Малфой тоже действовал не по своей воле? Что если и его чем-то опоили или наложили на него Империус? Джинни смутно помнила подробности той ночи. Как бы она не силилась вспомнить поведение Малфоя, ничего не выходило. Она помнила лишь только свое истеричное счастье и то, как палочка выпала из рук слизеринца и он в ужасе уставился на мертвое тело, отшатываясь от него. Разве он был бы так напуган, если бы убил его уверенно и равнодушно? Что-то было не так во всей этой истории. Джинни шумно вздохнула и потерла лицо руками. Взгляд наткнулся на свисавшие с потолка ржавые оковы. Слышно было, как где-то монотонно стучит вода, капая с потолка на камни. У нее возникло странное ощущение, что она попала в один из исторических романов, что иногда почитывала на досуге. Там вода тоже являлась неотъемлемой частью темниц, медленно сводя с ума своих пленников. У нее мелькнула безумная мысль: а не начитался ли их Том также, уж слишком театрально все это выглядело. Оковы, решетки, каменные своды подземелья, сочащиеся влагой, тусклый источник света, состоящий лишь из одного огарка свечи, не в состоянии осветить все помещение. Что же ей теперь делать? Она заперта в клетке, ее волшебная палочка сломана, она даже не знает, где находится, и все, что у нее есть, это бесполезный браслет. А еще у нее есть стойкое ощущение, что она сама во всем виновата, она пошла на это добровольно. И ради чего? Ради самого злобного на свете существа, который ни во что не ставит никого. Она могла сколько угодно задавать себе вопрос – «а оправдались ли ее надежды?» – и ответ всегда останется неизменным – «нет». Ее надежды на счастливый исход рухнули еще в тот момент, когда с палочки Малфоя сорвался зеленый луч, убивший Невилла. Джинни растерянно повертела браслет. Затем стянула его с рук, хмуро разглядывая. Круг… Не имеет ни начала, ни конца. Ни начала, ни конца. И магия в нем не может найти выход. А что если? Джинни сжала браслет двумя руками и слегка надавила, но он был слишком толстым и не поддавался. Она сжала его сильней, и с громким хрустом две половинки браслета выпали из ее рук. Она вздрогнула. Палочка Драко Малфоя тоже была переломлена.

***

Едва Рон скрылся в раздевалках, Гарри посмотрел на часы. Половина шестого. До встречи с Паркинсон оставалось всего полчаса. Он даже не стал переобуваться и класть метлу на место, а сразу пошел к совятне. Гарри, конечно, мог бы это все спокойно проделать не торопясь: от поля до совятни было пятнадцать минут пешком, а на метле – так и все пять. Но ему хотелось немного прогуляться перед встречей и проветрить голову. Он покинул поле и пошел по протоптанной тропинке. Вскоре Гарри оказался на крутых каменных ступенях, ведущих в совятню, и быстро поднялся по ним. Дверь в башне отсутствовала, и уже с порога он увидел невысокую девичью фигуру, стоящую к нему спиной, и длинные черные волосы, струившиеся вдоль позвоночника. Гарри бесшумно вступил в помещение и взглянул на часы. 17:46. До шести еще четырнадцать минут. Под уханье сов и свист сквозящего ветра он, безмолвно стоящий позади незнающей о его присутствии Паркинсон, задался вопросами. Значило ли что-нибудь, что она пришла раньше? Значило ли это, что она стремилась увидеть его как можно раньше? Некое чувство вроде надежды, но не такое насыщенное, вспыхнуло на его щеках. И тут же погасло, когда он увидел, как хлопнула крыльями неясыть, вырвавшись из ее рук. Он заметил белеющее письмо, привязанное к ее лапке. Кому она пишет? Неужели… Малфою? Он ведь всегда был любовью всей ее жизни. Гарри даже передернуло от этой мысли. Когда она как-то тихо, неожиданно, обернулась, он был уже настолько уверен в своем мнении насчет того, что это письмо она отправила никому иному, как Драко Малфою, что едва не налетел на нее с претензиями. – Кому ты отправила письмо? – хмуро спросил он, все же оставаясь на месте. – Не твое дело, – отозвалась Панси, даже и не пытаясь скрыть раздражение. – Что хотел? Гарри промолчал, застигнутый врасплох ее недовольным видом. Мерлин, но не ожидал ли он, в самом деле, что она бросится ему на шею, жарко шепча о том, как он ей нужен. Не нужен, тут даже не стоило быть провидцем, все было написано в складке ее бровей, в прищуренном взгляде. – Что, Поттер, так и будешь молчать? Чего хотел? Чувствуя себя полным ничтожеством, он нехотя выдавил: – Узнать, зачем ты позволила мне выиграть. Она нетерпеливо, полная раздражения, закатила глаза. – Кажется, мы уже проходили это. – Я хочу знать правду, а не эту нелепую историю о твоей растерянности. Растерялась ты, как же. Да ты бы и глазом не моргнула, даже прикатись сюда танк и разнеси половину Хогвартса. – Давай без твоих мерзких магловских словечек. Говорить с ней было то же самое, что плыть против мощного горного течения. Сколько бы он ни делал попыток, она отбрасывала его назад. Гарри шумно вздохнул, пытаясь успокоиться. Она дико бесила его, раздражала, выводила из себя до такой степени, что ему хотелось ударить ее упрямую голову о стену. Но тем не менее никогда в жизни он еще не чувствовал такого горячего желания поцеловать ее. Прижать ее к грязной, в совином помете, стене, так крепко, чтоб она не смогла вырваться. Впиться в ее губы яростным злым поцелуем, чтоб она замолчала, чтоб больше не говорила. – Я, правда, хочу знать. Это бы многое изменило, – тщательно подбирая слова, проговорил он. – Что, например? – бесстрастно спросила Панси. По незастекленному помещению гулял сквозняк, ее челка растрепалась, и под ней он видел ее карие ясные глаза, взирающие на него с убийственной иронией. Его ноги уже замерзли, и ему хотелось думать, что он сделал несколько шагов по направлению к ней лишь затем, чтобы немного размять их. К его удивлению, Панси не дернулась, как в прошлый раз, а осталась стоять на месте. Лишь ее брови взмыли вверх. – Может быть, тебе стало жаль меня, а? Или, быть может, ты хотела таким образом заставить меня обратить на тебя внимание? Она хмыкнула. – Кто-то здесь слишком самоуверен, не находишь? – У тебя получилось, – прошептал он. – Получилось? – Да. Я не могу думать ни о чем кроме тебя. Я постоянно думаю о тебе, – он сделал еще шаг и оказался в непосредственной близости к ней, и почувствовал, как Панси напряглась. – Целыми днями у меня из головы не выходит вопрос: для чего ты так поступила? Ведь не просто же так, должно быть какое-то внятное объяснение. Признайся, я тебе нравлюсь. Она фыркнула и грубо оттолкнула его. – Отвали, Поттер. Ты меня уже достал. Но я отвечу. Нет, ты мне не нравишься, ты, жалкий напыщенный самовлюбленный идиот. Она прошла мимо, обдав его запахом своих духов – чем-то мятным, чайным. Гарри, опустошенный, остался стоять на месте, глубоко вдыхая ее запах, пока ветер не размыл его. Конечно, он предполагал, что не нравится ей и что она действительно растерялась тогда на поле, предполагал, но все же питал призрачную надежду, что его чувства взаимны. Проклиная свою нерешительность, он вышел вслед за ней. Тишина окрестностей после шумной совятни оглушила его. Он видел как Панси – черная фигура на фоне блекло-зеленой травы – спешит в замок. Ему хотелось броситься за ней вслед и сделать что-нибудь, что принесло бы ему облегчение: вцепиться ей в волосы, встряхнуть ее за плечи, поцеловать. Но он не стал этого делать, ведь и так все ясно, что ничего не изменить. В гостиную он ввалился озябший, поникший, и сразу направился к себе в спальню. Однако возле лестницы Дин остановил его. – Не советую тебе сейчас туда идти, Гарри, – нахмурившись, произнес он, когда Гарри прошел мимо, не обратив на него никакого внимания. Гарри остановился. – В смысле? – Да в прямом, – встрял Симус, – там Рон с Гермионой. Гарри вытаращил глаза – они, что не могли найти себе другого места, но Дин тут же, улыбнувшись, добавил: – Они ссорятся. Причем давно и громко. – Ну, значит, я пойду, успокою их. Дин пожал плечами, мол, как знаешь, и Гарри поднялся к себе в спальню. Он даже еще дверь не успел открыть, как до него донесся голос Рона: – …я вообще не понял, когда вы успели стать такими близкими друзьями? Может быть, есть еще что-то, что ты от меня скрывала? Не желая, чтоб его заметили подслушивающим, Гарри распахнул дверь и вошел в комнату под усталые оправдания Гермионы: – Мы не друзья! Сколько раз тебе можно это повторять. Это называется обмен информацией… Гарри! – воскликнула она, повернувшись к нему. Она хотела еще что-то сказать, но Рон бесцеремонно перебил ее: – Она растрепала все Забини! Все, и про наши догадки, и про дневник! Гарри недоуменно уставился на нее. Гермиона слегка покраснела, но взгляда не отвела и еще выше вздернула подбородок. – Забини? Зачем? – спросил он. Это настолько изумило его, что даже отказ Панси потерял свою первостепенность. – Обмен информацией, – повторила она твердым голосом. – Он мне тоже рассказал много интересного. – И что же? – в глазах Гарри это все равно не было оправданием. Что бы Забини ей ни наплел, она не должна трепать всем налево и направо то, что они узнали. Как она вообще не подумала о том, что это может быть весьма опасно для Джинни. Рон опять перебил ее. – Забини и мне рассказал много чего занятного, – и в следующие минуты он быстро рассказал о своей встрече с Забини в раздевалке. Видимо, он давно уже хотел это сделать, но дожидался Гарри. А Гарри казалось, что его словно обухом по голове ударили. С одной стороны, то, что в этом деле замешан Волдеморт, оправдывало Джинни. Авроры теперь ей не страшны, она ведь не сделала ничего противозаконного, а была лишь безжалостно использована Малфоем. Но вместе с тем он осознавал, что авроры по сравнению с Волдемортом лишь мухи, назойливые, но безобидные. Он сидел, храня гробовое молчание, не зная, что и подумать, и переводил растерянный взгляд с Рона на Гермиону. – Я одного только не пойму, – задумчиво проговорил Рон. Весь запал с него схлынул, и он присел на кровать. – Зачем она пошла за ним? Дамблдор же сам сказал, что не думает, что на ней был Империус. – Здесь может быть два варианта, – задумчиво произнесла Гермиона, присев рядом с ним, – или Малфой пригрозил ей чем-нибудь, хотя я в это не верю, или же, что более вероятно, она пошла не за ним, а к Тому…

***

Сломав палочку Малфоя, Джинни устало легла прямо на пол, и через какое-то время ей каким-то немыслимым образом даже удалось задремать, то и дело, просыпаясь в ледяном поту. Окончательно проснулась она от того, что ее трясло от холода. Джинни поежилась: с каждой минутой в помещении становилось все холодней и холодней. И на этот раз рядом не было Малфоя, который смог бы согреть ее. Куда же он пропал? Она почувствовала, как что-то напряглось в груди, окаменев. Джинни не знала, сколько прошло времени с того момента, как Том ушел, но ей казалось, что не меньше пяти часов. А может даже и больше. За все это время в подвал только один раз спустился забитый домовик, притащивший поднос с едой — кусок хлеба, небольшой ломтик сыра и чашка обычной воды. С неясной тоской она отодвинула поднос в сторону, и попыталась уж было уговорить эльфа помочь ей сбежать отсюда. Но едва она начала говорить, как глаза домовика в ужасе расширились, и он, не глядя, пихнул поднос сквозь решетки (Джинни прервалась на полуслове — как это ему удалось?) и тут же выбежал из помещения. Она громко чертыхнулась. Поначалу Джинни решила не притрагиваться к еде, но потом все же усомнилась в верности своего решения. Если она действительно хочет сбежать от Тома, ей нужны будут силы. И если физические у нее по-прежнему оставались, то хватит ли ей духу убежать от того, к чему она стремилась? Она не знала и не хотела сейчас об этом думать. Она успела доесть свой жалкий ужин, он же являлся и обедом, как свеча, дрогнув последним блеском, погасла. Рано или поздно это должно было случиться, слишком уж мало осталось воска, но все равно свет померк так неожиданно, что Джинни испуганно подскочила на ноги. С приходом кромешной темноты ее слух разом обострился, и она явственно различила, как в углах что-то зашуршало; послышался писк. Она кожей ощутила, как рядом пронеслось что-то небольшое, сверкнули краснотой глаза – крысы. Громко визжа, они устроили небольшую свалку в противоположном углу комнаты. Джинни стояла, ни жива, ни мертва, и тяжело топала, чтобы шум не подпускал к ней этих тварей, проклиная всех на свете, начиная от Тома и обоих Малфоев и кончая самой собой. И тут дверь раскрылась – она замерла, и яркий свет ударил ей в глаза. Проморгавшись, Джинни по очертаниям силуэта поняла, что это Том. Свет немного развеялся в ее глазах, и Джинни казалось, что его лицо вдруг стало неожиданно четким: выступил острый подбородок, длинный тонкий нос, тяжелый взгляд из-под темных полосок бровей. Ни единой отметины не осталось на его лице, от произошедшего утром. Он подошел к двери в клетке и распахнул ее. И это было так странно, так невероятно; Джинни казалось, что эта дверь больше не откроется никогда, что она навсегда останется замурованной в решетках. Она не двинулась с места: сейчас это было выше ее сил, холод и какая-то опустошающая апатия сковали каждую клетку ее тела. Он сидела на полу, больше не чувствуя насколько он ледяной, и смотрела на Тома. – Иди ко мне, – сказал он. – Зачем? – устало выдохнула она, прикрывая глаза. – Ты уже извлекла урок, – Том сам прошел к ней и остановился, не дойдя шаг. Джинни оперлась спиной о стену и поджала к себе голые ноги, обняв их, пытаясь согреться. – То есть ты прощаешь меня? – Нет, – покачал головой Том. Он сел напротив нее на пол, не сводя с нее серьезных глаз. – Я мог бы заставить тебя сказать мне правду, но я не хочу причинять тебе боль. Поэтому я надеюсь, мы не дойдем до этого. Ей было трудно воспринимать его речь, он говорил без всякого выражения, глухо. Слова накладывались одно на другое, и на Джинни навалилось неестественное цепенеющее ощущение, словно бы она сейчас спала. – Какую еще правду? – нахмурилась Джинни. –Ты знаешь, – ответил Том. – Ты про Драко? – Именно. – Меня с ним связываешь только ты, Том, – быстро проговорила Джинни, пересаживаясь на колени перед ним, их лица разделяло несколько дюймов. Джинни схватила Тома за руки, перекладывая их себе на грудь. – Только ты. Грусть в лице Тома вызывала в ней дикое желание биться головой об стену и истошно орать, потому что ей вновь хотелось обнять его, хотелось остаться с ним. У нее не получалось его ненавидеть, хотя Джинни и понимала что она должна. Брови Тома удивленно поползли к переносице, и только тогда Джинни осознала, что до собственной боли сжимает его пальцы. Она постаралась расслабиться. – Я сделала это только лишь потому, что не хочу больше убийств, я и так все еще не могу смириться со смертью Невилла. Будь на месте Малфоя любой другой человек, даже Лестрейндж, я бы поступила так же, – это была абсолютная ложь, но судя по тому, как разгладилось лицо Тома, он ей поверил. – Я прощаю тебя, Джинни, ты ведь всегда была доброй девочкой, – с улыбкой промолвил он. Джинни кивнула. Да она была, в одиннадцать лет, какой ее помнил Том. Слегка подавшись вперед, Том невесомо коснулся губами ее виска и жарко прошептал на ухо: – Ты это хотела от меня услышать? Пускай сегодня тебе и удалось спасти его жалкую душонку, но рано или поздно я все равно убью его. Потому что чужое, Джинни, трогать нельзя. А ты именно, что – моя. Джинни отстранилась от него; Том взирал на нее все с той же улыбкой. – Пойдем, незачем моей королеве гнить в темницах, – он поднялся на ноги и потянул ее за собой. На негнувшихся ногах тащась за ним Джинни думала, что ей никогда не покинуть больше его. Ведь Том — итог. Ее итог. Она не помнила, как дошла до своей прежней комнаты. Помнила лишь как рухнула на кровать, накрывшись с головой пуховым одеялом. Ее трясло от холода, какого-то страшного предчувствия, и она никак не могла согреться. Джинни так и уснула, встревоженная, неуспокоенная.

***

Порыв резкого ветра сорвал с ветки сухой листок, и тот, словно сухая сморщенная бабочка, спикировал, кружась, вниз, аккурат на нос спавшего, светловолосого юноши, который прислонился спиной к дереву. Он вздрогнул, распахнул глаза и в ту же минуту уже стоял на ногах, судорожно осматривающийся. Потревоженный лист упал ему под ноги и Драко чертыхнулся. Перед ним была все та же картина, что он увидел, очутившись здесь. Серые стволы полуголых деревьев, уже почти лысые кусты терновника и нетронутую рано пришедшей осенью зелень пихт. Только теперь все это тонуло в плотных сумерках. Насколько он мог судить, сейчас было около полуночи. Последнее, что он помнил, это окровавленное лицо Реддла, и демона перенесшего его сюда, и говорившего, что пора искать помощи у Поттера. Драко весь скривился. Вдруг его тело сотрясла крупная дрожь, и он только сейчас понял, как он замерз – от сидения на влажной тлевшей листве, его штаны намокли, а ветер и ночной холод зажали его в ледяные тиски. Зубы буквально выстукивали барабанную дробь. К Поттеру идти не хотелось, ведь он просто-напросто самовлюбленный идиот, вообразивший себя героем магического мира, но сейчас выбирать не приходилось. И сколько бы его не передергивало от этой мысли, выбора все равно не оставалось. Что он еще мог предпринять в этой ситуации? Он совершенно один, за ним гоняется все Министерство, его волшебная палочка пропала. Поняв, что если он простоит так еще немного, то просто замерзнет насмерть или взорвется от бурлившего внутри беспокойства – как она там одна, что Том сделал с ней, после того как она спасла его? В груди немного потеплело от этой мысли. Она спасла ему жизнь, зная, что этим разгневает Реддла. Но все же сделала это. Пошла на это. Ради него. Тогда и он ради нее обязан пойти к Поттеру. Во мраке было не очень ясно, где он именно находился, и Драко пошел просто прямо, надеясь, что рано или поздно он выйдет к деревне. Он шел, выставив вперед руки, чтобы ни на что не наткнутся в кромешной темноте. Его ноги проваливались в грязь, покрытую сгнившими листьями, издавая при этом голодное чавканье, и помимо этого отвратительного звука не было слышно ничего, только кровь громко стучала в висках. Несколько раз он поскальзывался на сырых листьях, один раз споткнулся о корень дерева и неуклюже рухнул в лужу, и, поднявшись, брезгливо вытер руки об штаны. Никогда прежде Драко не чувствовал себя столь несчастным – его ноги вплоть до задницы промокли, его колотило от холода, он совершенно не имел представления в каком направлении идет. И в тот момент, когда он уже опустил руки и принял решение дождаться утра, деревья внезапно отступили, и он вышел к деревенскому кладбищу. А справа вдали виднелись неясные очертания самой деревни, тускло светящейся окнами сквозь редкие деревца. Он вышел из-под сени голых веток и не смог сдержать облегченного вздоха – Хогсмид. В одно мгновение перемахнув через низенький заборчик, Драко очутился на кладбище. Он бы предпочел обойти его стороной, но пришлось бы делать большой круг, и к тому же, его путь лежал бы через темный лес, где он вновь бы мог заблудиться. Не останавливаясь, он промчался по тропинке меж могил, большинство из которых были уже давно заброшены: стерлись эпитафии, кое-где рассыпались от дождей и ветров плиты, калитки проржавели и зачастую болтались на одних петлях, слегка покачиваясь и монотонно скрипя; кругом росла высокая жухлая трава. Вскоре ему стали попадаться оградки со свежей краской, яркие, не успевшие выцвести под дождем или просто недавно поменянные, венки, а надгробия становились все выше, мощнее, и травы — все меньше и меньше. Внезапно уже около выхода что-то неожиданно ударило его под дых. Драко резко остановился, предполагая, что запыхался от бега, но он чувствовал себя не более уставшим, чем когда слонялся в поисках выхода по лесу. Он оглянулся: белое надгробие, что казалось, светилось в полумраке, находящееся в двух могилах от него, притягивало к себе взгляд. И уже смутно догадываясь, что он там увидит, Драко прошел вдоль оградок и остановился перед ним: «Невилл Лонгботтом 31.07.1980-25.10. 1997 Покойся с миром, любимый внук». Он этого ожидал, но все равно сердце его испуганно подпрыгнуло, и он отступил на шаг назад, словно какая-то неведомая сила помешала подойти ближе. Еще полчаса назад ему казалось, что хуже ему уже быть не может, а оказалось – еще как может. Если он всерьез предполагал, бродя мокрый, голодный, с чугунной головой по лесу, что вот оно – его самое большое несчастье, Драко теперь он твердо знал, что самое его большое несчастье здесь, под этой сырой землей. Без сил Драко рухнул на колени и вцепился руками в грязь, загребая ее пальцами. – Лонгботтом… – выдохнул он. И перед ним как живое выплыло лицо Невилла, румяное, круглое, со смущенной неуверенной улыбкой. Ему всегда казалось, что он сумел побороть в себе чувство вины, но сейчас оно накинулось на него с удвоенной силой, как изголодавшийся хищник, стремясь разодрать, убить, убить. Те крохи сил, что еще теплились в нем, разом покинули его опустевшее тело, и все нутро разодрал тошнотворный спазм. Драко уткнулся лицом в пахнувшую плесенью листву. Это не он. Не мог он его убить столь хладнокровно и беспощадно, иначе бы он прошел мимо его могилы, ничуть не тронутый тем, что здесь похоронена его жертва. Но он не мог в это поверить, ему казалось, что он всего лишь оправдывает себя, придумывает нелепые объяснения, чтоб снять с себя груз вины. Избежание собственной вины даже стерло момент убийства Невилла из его памяти. Он приподнял голову, и его неожиданно вырвало. И это его словно отрезвило. Драко медленно поднялся на ноги и вновь окинул взглядом имя, высеченное в камне. Он подумал, что самое правильное сейчас было бы разрыдаться у его могилы, и тогда бы Невилл увидел его с небес, или где он там сейчас находится, и простил бы его. Но он тут же отмахнулся от этой глупой мысли. Да, ему, конечно, было жаль Лонгботтома, но себя ему жаль было намного сильнее. И ни рыдания, ни истерика, что он мог бы тут закатить, не сняли бы с него обвинения в убийстве, не оправдали бы его перед Визенгамотом. Наскоро вытерев рукавом лицо, но только размазав по нему грязь, и торопливо отряхнув колени, он стремительным шагом покинул кладбище. Еще несколько десятков футов – и он оказался в Хогсмиде. Мельком подумав, не заглянуть бы ему в «Кабанью голову», чтобы пропустить пару стаканчиков, Драко прошел мимо. Он и так потерял много времени, разыгрывая сцену возле могилы Лонгботтома, и терять его еще, напиваясь в кабаке, не собирался. Джинни ждет его, Джинни нуждается в его помощи. Мысли о ней подстегнули его, и он бегом бросился к «Сладкому королевству», стараясь держаться в тени. Возможно, авроры и тут рыщут, дожидаясь его. Оказавшись на Главной улице, он замедлил шаг, и, ступая как можно тише, пошел, прислушиваясь к каждому шороху. Возможно, было уже больше полуночи, потому что на пути, к огромному облегчению Драко, не встретился ни один маг. Оказавшись, наконец, перед «Королевством» он впервые задумался над тем, как попасть внутрь. Можно было бы конечно разбить окно, но он боялся, что наделает слишком много шума и кто-нибудь обязательно вызовет авроров. Этот вариант отпал сам собой. Драко еще некоторое время нерешительно потоптался на месте, как вдруг услышал шаги. Он быстро юркнул в щель между магазином и жилым домом, и прокрался до черного входа, замерев возле него. Мимо кто-то прошел, ничего не заподозрив. Но опасность ждала его с другой стороны. В соседнем доме вдруг распахнулась дверь, и яркий, пролившийся из комнаты на улицу свет, осветил женскую фигуру, выходящую из него. – Спасибо еще раз, Роза, – сказала женщина. – Мистер Твиггер постоянно убегает. Просто глаз да глаз за ним нужен. – Да ничего страшного, Аманда. Если он еще раз убежит, то ты знаешь, где его найти, – послышалось в ответ. Драко замер. Вот сейчас она выйдет из-за забора, и он будет перед ней как на ладони. Он толкнул дверь, и, к его огромному удивлению, она спокойно отворилась. Моментально бросившись в помещение, он скрылся за каким-то сундуком, согнувшись в три погибели, и зажмурился. Хозяйка магазина вошла в дом и поднялась по скрипящей лестнице на второй этаж, даже не догадываясь, что в ее доме посторонний. Драко испустил такой долгий вздох облегчения, что ему даже показалось, что она непременно должна была его услышать. Но все было спокойно. Решив не вылезать пока из своего убежища, он услышал, как наверху в ванной зашумела вода. Ему сегодня просто невероятно везло. Выбравшись из-за сундука, Драко огляделся. Судя по всему, он находился в складском помещении, и, скорей всего, потайной ход располагался именно здесь. Вряд ли бы он был в самом магазине или в хозяйских спальнях. Свет уличных фонарей проникал в комнату, и его было достаточно, чтобы он мог заметить, что никаких дверей, кроме входной и ведущей в зал для покупателей, не было. Тогда он начал внимательно обследовать пол, ища какой-нибудь люк. Спустя пять минут он обнаружил его возле лестницы, скрытым от любопытных глаз пустыми коробками. Аккуратно сдвинув их в сторону, он открыл его и по лестнице спустился в темноту, затворив за собой крышку. Едва его ноги достали до пола, как он выругался сквозь зубы: царила чернота. Он простоял так некоторое время, и его глаза понемногу привыкали к темноте. Вскоре ему показалось, что он видит какое-то слабое свечение, контурами похожее на дверь. Он пошел на это свечение, но запнулся о какую-то коробку и с грохотом полетел на пол. Стремглав подскочив на ноги, Драко замер, изо всех сил прислушался. Но ничего кроме шума собственной крови в уши он не услышал. – Пиздец, – пробормотал он. Такими темпами он скоро превратится в магла и будет пользоваться их атрибутами. Есть же у них какой-то свет, работающий на чем-то там. На четвереньках доползя до светящегося контура, он осторожно вытянул руку и нащупал лишь деревянную стену. Хмурясь, он ощупал ее всю вдоль и поперек, но стена не поддавалась. И вывод напрашивался сам собой: здесь явно не было никакого прохода. Но ведь явно он что-то видел, не померещилось же ему. Драко отошел на пару шагов назад. Вот, действительно, тонкий-тонкий проблеск света. Так бывает, когда из-за закрытой двери видишь свет в коридоре, только намного бледнее. Но тут определенно нет никакой двери. Он мусолил эту стену руками битых полчаса, надеясь отыскать какой-нибудь тайный рычаг или еще что-то в этом роде, пока, наконец, не сообразил, что тут, должно быть, нужно произнести пароль. – Хогварст? – наугад предположил он одними губами. Ничего не произошло. – Хочу в Хогвартс? И опять тишина. – Откройся, тупая чертова дверь?! Все оставалось по-прежнему. Драко знал одно заклинание, открывающее тайные ходы, но какой от него сейчас прок, волшебной палочки-то у него все равно нет. Но он все равно не знал, что поделать, поэтому проговорил в пустоту, ни на что особо не надеясь: – Диссендиум! И тут вдруг дверь бесшумно раскрылась, приглашая его в длинный земляной коридор с низким потолком, по стенам его были прикреплены факелы. – Ну неужели, – раздраженно пробормотал он, входя в этот коридор. Дверь за его спиной все так же бесшумно захлопнулась. Наверняка тут не обошлось без помощи демона. Ну или Драко ни с того ни с сего овладел беспалочковой магией. Это была соблазнительная мысль, и Драко не смог удержаться от того чтобы не пробормотать: «Люмос!». Ничего не произошло, и это его слегка расстроило. Демон мог бы помочь ему и не только с этой мелочью. Идти пришлось намного дольше, чем он рассчитывал. Проход то резко уходил вправо, то влево, то нырял вниз; местами становился настолько узким, что Драко приходилось сгибаться почти пополам, чтобы протиснуться. Потолок был низок, и он шел, склонив голову, и шея уже немилосердно ныла. Наконец путь закончился и Драко увидел прямо напротив гладкую каменную стену; он смотрел на нее словно через мутное стекло. Пройдя через будто бы вибрирующий воздух, он оказался в коридоре Хогвартса, и позади него, прямо на том месте, где он вышел, стояла статуя Одноглазой Горбуньи. Он сразу же узнал это место. Ему оставалось лишь спуститься вниз на первый этаж, где возле широкой лестницы будет еще одна, ведущая в подземелья. Отбросив все меры предосторожности, Драко стремглав бросился вниз, мысленно моля всех известных ему богов, волшебников, демонов, чтобы пароль в гостиную Слизерина остался прежним. Сегодня был явно его день, потому что пароль остался таким же, каким он его помнил, и он без труда вошел в пустую гостиную. Бросив взгляд на часы на каминной полке, он с удивлением отметил, что шел уже третий час ночи. Он устал, он вымотался за день, голова его вот-вот обещала разорваться от боли, но все же, сколько ни манил его мягкий уютный диван, он нашел в себе силы пройти мимо, в спальни. Первым делом его взгляд привычно направился на свою постель. Она выглядела такой же, какой он и оставил ее неделю назад. Хотя чего он ожидал? Что ее вынесут во время его отсутствия? Или, может, сожгут? Он был готов без сил свалиться на нее и уснуть, забыв про Джинни, про Тома, про то, что пришел в Хогвартс за Поттером. Зевок застиг его врасплох, и Драко чуть не вывернул себе челюсть. Глаза налились свинцом и слипались, слипались. Он никак не мог избавиться от навязчивой мысли: он у себя в спальне и рядом его мягкая теплая постель, манящая до беспамятства. Но спать было нельзя. Он нужен Джинни, он обещал ей, что скоро вернется. Драко, отодвинув порог, присел на кровать к Забини, намереваясь разбудить его, но как только под ним оказалась мягкая перина, он не соображая, что делает, прилег рядом и забылся крепким беспробудным сном.

***

Джинни едва успела закрыть глаза и уснуть, как в комнату тихонько вошел домовой эльф, который принес ей еду и передал, что Джинни велено быть готовой через пятнадцать минут. Нет, он не знал, куда они отправлялись, домовик выскользнул из комнаты, игнорируя ее последующие вопросы. Джинни перевела взгляд на окно, за котором сумерки поглотили мир. У нее не было часов, но она итак знала, что стояла глубокая ночь. Куда Том собрался тащить ее среди ночи? На Джинни накатилась опустошающая апатия. И это было даже к лучшему, ведь иначе она бы совсем сошла с ума от одолевающих ее унылых мыслей. Молча одевшись, Джинни проглотила свой завтрак или ужин, она так и не определилась, толком и не почувствовав вкус еды, и смиренно осталась ждать, когда Том придет со следующим указанием. Впервые она не думала ни о чем таком, что лишало ее покоя – ни о семье, ни о своей проклятой любви, ни о нависшей над всеми ними опасности. Она отстраненно разглядывала свои руки, покоившиеся на коленях. Ногти уже достаточно отрасли, и она равнодушно подумала, что пора бы их обстричь. Да и вообще после вчерашних «посиделок» в подвале ей не помешало бы хорошенько вымыться — ей казалось, что все тело липкое от пота, что волосы потяжелели и лоснились, безжизненно ниспадая на спину. Она подняла руки и стянула их в пучок, закрепив шпильками, что лежали на прикроватной тумбочке. – Ты готова? – Том заглянул в комнату, и когда он безропотно кивнула, велел ей встать и идти за ним. Она послушно поднялась и прошла к нему, недовольно отмечая, какой замарашкой выглядит рядом с ним, подтянутым, бодрым и одетым с иголочки, в своих голубых колготках и темно-синем свитере, в грязных разводах от пыли из дома его отца, в своей юбке, которая уже скоро, должно быть, протрется от такой частой носки. Он провел ее в небольшую комнату, где возле камина стояли Беллатрикс, Люциус и еще один человек, с гаденькой ухмылкой на толстых губах. – Мы покидаем этот дом. Кто знает, кого сюда может привести твой дружок, – усмехнулся Том, толкнув ее ближе к Лейстрандж. Та хмыкнула, Люциус нахмурился, а сама Джинни словно окаменела, бросив на Тома тяжелый взгляд. Вдруг Малфой вновь придет за ней, а ее тут не будет. По ней горячими волнами разлилось разочарование. Не ужас, не грусть, а именно какое-то горькое пронзающее чувство досады. – Неужели ты испугался? – выплюнула она. Конечно, срыв на Томе мог иметь плачевный результат, но она не смогла сдержаться. И вздрогнула, когда Белла и высокий темноволосый мужчина, стоявший перед Томом, громко расхохотались. Люциус испепелил ее прожигающим взглядом. А Том лишь обронил: – Брось, Джинни, разумеется, причина не в этом, – и он даже не удостоил ее взглядом, передавая мешочек с Летучим порохом. Человек принял его в раскрытую ладонь и отсыпал себе немного, кивнув. И Джинни, неожиданно для самой себя, его узнала – Руквуд. Он был тогда с остальными Пожирателями в Министерстве. Это его заклятие едва не убило Гермиону. Осознав это, она, испугавшись, что, находясь так близко к этим людям, непременно и сама выпачкается в их гнили, грязи, отступила к противоположной стене. – Отпусти меня, – прошептала она, обращаясь к Тому. – Нет, – равнодушно бросил он. – Я не пойду с тобой. Я не могу. Не хочу. Белла вновь захохотала. Джинни понимала, что выглядит невероятно глупо, стоя одна против их четверых, но врожденное упрямство было сильнее разума. – Ты начинаешь меня утомлять, – Том начал раздражаться. – Со мной лучше дружить, когда ты это поймешь? – Никогда, – огрызнулась она, хотя она уже давно поняла это. И смогла лишний раз в этом убедиться вчера, когда Том едва не убил Малфоя, переставшего слушаться его. – Ты слишком терпелив к девчонке, – заметила Белла. – Хочешь, я вобью в нее эту истину? – Я разберусь с ней сам! Чего вы встали? Лорд давно вас ждет. Если Люциуса и Руквуда не нужно было просить дважды – они поочередно исчезли во вспыхнувшем в камине зеленом пламени, то Лестрейндж осталась стоять на месте, опалив Тома прищуренным взглядом. – Что ты носишься с ней как курица с яйцом? – прошипела она. – Давно бы пару раз применил к ней Круцио, и она бы сама лужицей растекалась пред тобой. – Я неясно выразился? Исчезни! Сердито зарычав, она вошла в камин и, бросив на Джинни долгий ненавидящий взгляд, тоже исчезла. И когда они оказались вдвоем, Том в одно мгновение пересек расстояние между ними и, Джинни даже не успела глазом моргнуть, как оказалась прижатой к стене, а его рука вцепилась ей в горло. – Еще одно такое представление, и я начну прислушиваться ее словам, – прошипел он. Он был намного нее, и Джинни пришлось встать на цыпочки, чтобы не задохнуться. Она испуганно распахнула глаза, он вновь буквально кишел бешенством. – Ты делаешь мне больно, – прохрипела она, вцепившись в его руку и пытаясь хоть немного ослабить его стальную хватку. – Я знаю. Но ты сама к этому стремишься. Пошла! – он отшвырнул ее от себя столь легко, как пушинку, что она не устояла на ногах и упала. – Отпусти меня, – проскулила она, быстро вскочив на ноги. – Я никому не расскажу, что ты замышляешь. – Перестать молоть чушь! – Он вновь оказался рядом и за волосы подтащил ее к камину, шпильки посыпались на пол. – Сейчас ты заткнешься и начнешь вести себя, как и подобает приличной девочке. Ты меня поняла? – Отвали! Скотина! Его пальцы на ее плече впились в кожу, и она уже сейчас чувствовала, как набухают синяки. Второй рукой он бросил в камин горсть пороха и четко произнес: – Албания. Замок ««Стангелус»». Она не успела даже удивиться, как вихрь закрутил их торопливой круговертью. Перед глазами замелькали размывчатые пятна, преимущественно серого и зеленого цветов. В этом блеклом калейдоскопе Джинни под шумок попыталась оторваться от Тома, чтобы оказаться как можно дальше от него, но он держал ее крепко. Кружило их значительно дольше, чем она привыкла, передвигаясь таким способом; ее страшно мутило, и съеденный завтрак просился наружу. Один раз ей показалось, что движение замедлилось, и она вот-вот кубарем вывалится из камина, она даже ощутимо напряглась, ожидая этого, но все вновь началось с новой силой. И вот, когда Джинни подумала, что сейчас потеряет сознание, Том толкнул ее, и она упала на холодный каменный пол, зайдясь кашлем от набившейся в дыхательные пути золы. Успокоившись, она поднялась на ноги и оперлась перепачканными руками о камин, пытаясь отдышаться. В глазах слезилось, и она не сразу разобрала, где находится. А когда зрение прояснилось, ей подумалось, что лучше бы она и вовсе ослепла, потому что в шаге от нее стоял Волдеморт.