Губами, пересохшими от жажды

Панси пылала праведным гневом. Да как он вообще посмел спросить ее, знает ли она эту комнату? Разве не он, день за днем, таскал ее туда? Правда в последние полгода это происходило не столь часто, и последний раз — в конце прошлого семестра. Раз в дне недели — она помнила это явственно, потому что жила этими днями. Днями, в которые она свято верила, что он становился к ней чуточку ближе. А на самом же деле он все это время неотвратно отступал от нее. Она давно уже чувствовала, что теряет его, но не хотела в это верить, закрывая глаза на его странное поведение и надеясь, что рано или поздно он одумается. Пока он был один, она спокойно относилась к тому, что он лишь использует ее для удовлетворения своего либидо. И даже осознавая это, она уповала на то, что в глубине души он ее любит, просто скрывает это, не желая выглядеть слабым. Ведь и она в свою очередь молчала. Потому что любовь — жалкая… А теперь грозовым ветром на нее налетело осознание: он отнюдь не удовлетворял свои гормоны с ней, и не любил ее вовсе, он был с ней лишь потому, что не мог быть с другою, ища в Панси некую замену. Ища, но не находя. Она прислонилась лбом к стене, и воспоминания мелькали перед ней... Как наяву она вспомнила его спешащие жадные поцелуи, его стремительные наглые руки, его широко распахнутые глаза. И раздевал он ее тоже быстро и неистово, словно всегда боялся, что не успеет. Или же он просто боялся передумать. И он никогда не закрывал глаз, никогда не издавал ни звука, трахая ее торопливо и настойчиво. И должно быть вся эта спешка, эти открытые глаза были для того, что никогда не забывать кто перед ним. И губы его были плотно сжаты, чтобы случайно не произнести чужое имя. Даже секс с ней посвящен был им ей. Она оттолкнулась от стены и легонько похлопала себя по щекам, приводя в чувства. Ну что ж, раз он с ней так, то и она не будет мелочиться. Она встала напротив двери, не решалась открыть ее, хотя и знала, что Поттер сейчас находится за ней, лежит на искусственной траве и вглядывается в такие же искусственные созвездия под руководством Флоренца. По идеи ей тоже сейчас нужно было быть на уроке, но из-за внезапного появления Малфоя, ее планы по поводу заклинаний были отброшены далеко назад. Конечно же, кентавру вряд ли есть дело до ее прогулов, как и собственно до нее самой, даже если она просто войдет сейчас в кабинет и за шкирку вытащит оттуда Поттера. И бесспорно вовсе не это заставляло ее нерешительно топтаться возле класса. Наконец Панси смогла извлечь из себя всю смелость, на что она была сейчас способна, и приотворила дверь, просунув в образовавшуюся щель голову. Лесять человек лежали закинув руки за голову и что-то внимательно разглядывали в потолке. Поттер с Уизли были ближе всех к двери. – Поттер, – лишенным каких-либо эмоций голосом произнесла она, – тебя к директору вызывают, – и захлопнула дверь. «Ну же, перестань нервничать, это всего лишь Поттер, не дементор же», – мысленно приказала она себе, прислоняясь к стене. А всего лишь? Гарри вышел так быстро, словно весь день провел, ожидая от нее этого приглашения. Его волосы были все так же растрепаны, как обычно, но только сейчас она заметила какого они глубокого черного цвета, как вихрасты и непослушны. – Меня вправду вызывают к директору? – спросил он. И глаза у него намного ярче и выразительней, чем у Драко. Зеленые-презеленые, как сочная свежая трава на лугах. – Нет. – Я так и думал, – задумчиво произнес он. – Не стал бы Дамблдор посылать тебя. Она не стала выяснять, что он имел в виду. Его поведению всегда было одно оправдание: это же Поттер – тягуче, презрительно, с ухмылкой. Вот именно, это же Поттер. Нужно ли ей это? Она отвернулась от него и обронила на ходу: – Пойдем со мной, Поттер. Ты кое-кому нужен. Гарри быстро догнал ее, опередил и, быстро шагая спиной вперед, спросил: – Кому? Тебе? Панси усмехнулась, слегка пожала плечами и промолчала. Он нужен Драко. И ей он тоже сейчас нужен. Больше Гарри не приставал к ней с расспросами, и они в молчании поднялись до восьмого этажа, где находилась Выручай-комната. Панси достаточно долго проторчала возле кабинета, чтобы быть уверенной в том, что Блейз с Драко уже успели дойти до нее. В этой ветви коридора не было классных комнат, и она была достаточно убеждена в том, что никого не окажется здесь в то время, пока она будет осуществлять задуманное. Ее сердце билось быстро-быстро, и неясная слабость сковывала движения. Панси остановилась около стены, в которой скрывалась Выручай-комната. Поттер видимо тоже знал о ее существовании, так как скользнул по ней подозрительным взглядом. – Зачем мы здесь? – спросил он. Идя сюда, Панси думала, что быстрый перепихон с Поттером вернет ее мозги на место, и они вновь начнут работать четко, без сбоев, как часы. Она уже предвкушала, как расскажет обо всем Малфою во всех грязных подробностях. Пусть поймет, что он не будет вечно крутиться возле него и задирать юбку по первому же его требованию. Пусть поймет, что ее тоже хотят, что она нравится (нужна-нужна-нужна!) не только ему. Может хоть это откроет Малфою глаза, а то слишком уж много рыжего в них забилось. А затем она внезапно подумала, не будет ли выглядеть она смешно, если на Драко это не произведет никакого впечатления. Но успокоила себя тем, что когда ему впервые в жизни понадобилась помощь Поттера, она получит ее первая, задержав его. Может быть, даже они не успеют прийти вовремя, и этот Том уволочет мелкую Уизли куда подальше от Малфоя. Но стоя в пустом коридоре, рядом с Поттером, все это вдруг потеряло для нее значение. – Я хочу кое-что тебе отдать, – к своему неудовольствию Панси отметила, что ее голос дрожал, а сердце билось так громко, что ей казалось: он непременно должен его услышать. – Что? – сглотнул он, не отводя от нее взгляда. – Это, – Панси запустила руку в карман и протянула ему деньги. Пять галлеонов. Гарри в изумлении поднял на нее взгляд. И через миг на его лице расцвела улыбка, и Панси выдохнула, чуть ли не плача от невесть откуда навалившихся слабости и умиления. – Я так и знал, – проговорил Поттер, все еще продолжая улыбаться. – Я знаю, – ответила она и поцеловала его. Она не была уверена, что он хочет того же и боялась, что вот сейчас он поднимет руки и оттолкнет ее. И он действительно поднял руки, но не затем, чтобы отпихнуть ее от себя, а для того, чтобы схватить ее за плечи и развернуть, намертво впечатав в стену. Не размыкая губ. Он ответил на ее поцелуй столь жарко и глубоко, что на мгновение она даже устыдилась собственных эгоистичных мыслей, но быстро выкинула их из головы, под гнетом его рук. Неумелых, дрожащих, до невозможности ласковых. В Слизерине издавна существовало негласное правило: заводить интрижки с гриффиндорцами воспрещено. С Когтевраном — пожалуйста, с Пуффендуем — милое дело, но Гриффиндор был под запретом. Раньше она четко соблюдала это правило, но Малфой нарушил его первым, и это развязало ей руки. Да даже Гринграсс подлила зелье Забини не с чьим-нибудь волосом, а с гриффиндорским. И теперь она упивалась своим разрушенным табу, жадно припадая ко рту Поттера. У него были твердые, гладкие губы, совсем как у Малфоя, и такая же нежная кожа. Она не понимала сейчас, почему Малфой не закрывал глаза, ведь не видя кто перед тобой, так легко представить… И это совсем вскружило ей голову. Ей казалось, что ей не хватает кислорода, и Гарри делился с ней своим собственным, жарко выдыхая ей в рот воздух. И если на ощупь изгибы их тела были почти не различимы, то она не могла держать под контролем запахи. Пахло от него незнакомо: мылом и чем-то добрым, уютным, мягким. И волосы у него были совсем не такие – жесткие, густые, вихрастые. Панси глухо застонала, когда поняла, что тот план, который она наскоро сочинила, разозлившись на Драко в его комнате, на самом деле имеет малое отношение к Малфою. Это не месть, это – ее желание, тщательное гонимое, задушенное, судорожно бьющееся в ней последние дни. Гарри прижался к ней, вдавливая ее в каменную стену, и она почувствовала, как между ног ей уперся его твердый набухший под брюками член. Она расставила ноги еще шире, буквально повиснув на его шее, бездумно прижимаясь к чужому телу так отчаянно, как никогда этого не делала. Он гортанно простонал ее имя, и, наверное, именно тогда Панси потеряла контроль над ситуацией. Ей хотелось, чтобы вся инициатива принадлежала Поттеру, но она не могла больше сдерживаться. Она начала лихорадочно расстегивать пуговицы на его мантии, терзая несчастную ткань, скинула ее с его плеч под ноги, вцепилась ногтями в галстук, потянув за него, безмолвно прижимая Гарри к себе, хотя ближе уже и некуда было. Она и так, казалось, вросла в него, чувствовала его как какую-то часть себя. Только все равно что-то мешало. Очки. Одежда. – Я же… не нравился… тебе, – прохрипел Гарри, разрывая поцелуй, но не отстраняясь от нее ни на дюйм. Она вскинула на него голову. Взгляд Поттера затуманился, он тяжело и шумно дышал. – Не нравился, – подтвердила она и сняла с него очки, осторожно убрав их в карман. Она впервые видела его без них, и он казался совсем юным, беззащитным, и глаза оказались у него совсем не такие, как под стеклами, еще ярче, живее, с другим разрезом, совсем как у хищного зверька, пришло ей в голову. – Пот-тер, – манерно выдохнула она, и, закрыв глаза, вновь без труда отыскала его губы, приникая к ним голодным поцелуем. Сняла галстук, жадно стянула рубашку. Ее ладони порхали по его обнаженной спине, с силой царапая кожу; ей казалось очень важным оставить на нем свои следы, метки. В груди грохотало, внизу живота настойчиво пульсировало, неистово жгло. Она вся истекала соками, ей казалось, что у нее промокли даже колготки — неужели он этого не чувствует, беспорядочно шаря руками под юбкой? – Давай же… Ну давай, – потребовала она, и голос ее сорвался на хрип. – Я хочу… Ее не смущало, что она ведет себя как распоследняя шлюха, елозя, трясь об него, скуля ему в губы. Он медленно, мучительно, ужасающе медленно стащил с нее колготки, в то время как она быстро расправилась с его ширинкой и, чуть приспустив штаны, обхватила его твердый, как стена под ее спиной стеной, член и направила его к себе, задрав юбку. Но она все еще оставалась в нижнем белье, и он слепо тыкался в низ ее живота, не в состоянии преодолеть преграду. И Панси казалось, что ей и этого достаточно, что она кончит прежде, чем он войдет в нее. И когда жаркая рука Поттера проникла ей под юбку, она судорожно всхлипнула: – Малфоой… – и поначалу не поняла, почему рука неожиданно исчезла, а вслед за ней — губы и он сам. – Что? — плаксиво осведомилась она, с непониманием глядя на него. – Ты назвала меня Малфоем, – хмуро отозвался Гарри. Он все еще стоял со спущенными штанами, и она видела, как его член начал опадать, уменьшаться. А подняв на него лицо, увидела то же неудовлетворение, что терзало и ее саму. Ей казалось, что она со всей силы приложилась головой к булыжнику; так жестко она еще не обламывалась никогда. – О-о, – простонала Панси, чувствуя опустошающее разочарование. – Это ведь ничего не значит, да? – с надеждой спросила она; низ живота свербел, изнемогая от вожделения. – Я просто оговорилась. Гарри отрицательно покачал головой. Он уже застегнул брюки и потянулся вниз за рубашкой и мантией. – Давай очки, – потребовал он. Панси нашарила в кармане очки и нехотя протянула ему. Она не понимала, почему чувствует себя такой опустошенной, это же был всего лишь неудавшийся секс, его можно получить от кого угодно. Но ей хотелось Поттера… До одури хотелось Поттера. – Ладно, — произнесла она наконец, – вообще-то ты требовался не мне. – Не тебе? Тогда что это было? – ошарашено спросил он. – Ну, ты же этого хотел от меня, – хмыкнула она, приводя одежду в порядок. – С чего ты взяла? Я так подумал, что ты этого хотела. «До сих пор хочу», – хотелось ответить ей, но вот унижаться перед ним, жалко прося оттрахать ее, не хотелось. – Ты не мне требовался, – повторила она, не желая продолжать эту тему. – Тогда кому? – Малфою.

***

Драко сидел за круглым столом в компании Блейза и ждал. Он уже изнемогал от ожидания, вся его сущность призывала сейчас же, не дожидаясь этого гребанного Поттера, подорваться с места и помчаться вскрывать кишки Тому, и спасать свою принцессу. – Мы прямо как рыцари круглого стола, – присвистнул Блейз, сгоняя с него образы, где Джинни страстно благодарила его. – Ты говоришь это в третий раз, – недовольно отозвался Малфой. – Я понял еще с первого. – Не гневайтесь, сэр Драко, – коротко хохотнул Блейз. – Нифига! – он соскочил со стула так резко, словно его кто-то пинком согнал, и бросился к каменной стене, единственной, что не была вся увешана гобеленами, изображавшими рыцарей и сцены из битв. Драко проследил за ним взглядом и увидел то, что так взбудоражило Забини – висевшие в ножнах, украшенных драгоценными камнями, мечи. Он с лязгом достал один из них и начал красоваться, то медленно кружась с мечом, то резко распарывая им воздух. – У моей дражайшей матушки был как-то дружок – фехтовальщик. Он дал мне пару уроков, – пояснил Блейз хранившему молчание Малфою. Драко хмыкнул. По словам Блейза, его маменька перевстречалась уже не с не одной сотней мужчин, не брезгуя и маглами. – Я думаю, холодное оружие все же стоит убрать, ведь скоро Поттер придет, – заметил он. И даже не удивился, когда при упоминании этого имени, дверь распахнулась. Поттер влетел в нее со скорость новехонького Нимбуса и взял курс прямо на Драко. Тот успел только лишь подняться со стула, как понял, что летит через этот стул спиной вперед. Грохнувшись на пол так, что из глаз искры посыпались, он тут же оказался погребенным под Поттером. Драко чисто инстинктивно успел схватить его за одну руку, но только другая успела зацепить рукав, как тяжелый кулак врезался в его переносицу. Раздался ужасающе громкий хруст, он охнул от боли, пронзившей его, казалось, до самых мозгов, и на лицо хлынула горячая кровь. Драко не успел даже перевести дыхание, как второй удар пришелся ему аккурат в скулу, едва не проломив кость. Он зажмурился в ожидании следующего, с удивлением поняв, что все еще сжимает руку Поттера, но удара не последовало. – Остановись, презренный, или мой меч пронзит тебя, – услышал он довольный голос Забини. Не зная, плакать ему или смеяться, Драко отшвырнул руку Поттера и схватился ею за разбитый нос, едва слышно скуля. Кровь затекала ему в глаза, и он утер их рукавом, чуть приоткрыв. Гриффиндорец сидел на нем, замерев, с абсолютно непроницательным лицом, а позади него он увидел ухмыляющегося Блейза, направившего на него меч. – Забини, перестань так шутить, – грозно рявкнула Паркинсон, – ты проткнешь его. Где ты вообще взял этот меч? – Вставай, – приказал он, не обращая на нее внимания, и для убедительности ткнул Поттера острием. – А ты говорил убрать? — подмигнул он Драко. Гарри послушно встал. Панси бросилась к Малфою, на ходу извлекая из кармана волшебную палочку. Пока она залечивала его раны, Блейз громко кричал: «В сторону жалкий трус, в сторону! Как ты посмел напасть на сэра Драко без предупреждения?», а Поттер ругался сквозь зубы, употребляя такие слова, что Драко даже и не подозревал, что тот знает об их существовании. Почувствовав, что боль ушла, он поднялся на ноги, усмехаясь. – Да вы трое ебанутые на всю голову! – безапелляционно заявил Поттер, хмуро взирая на них по очереди, задержав взгляд на Паркинсон; а когда его глаза остановился на Малфое, то они вспыхнули бешеной, плохо контролируемой яростью. – ГДЕ ДЖИННИ? – Блейз, убери меч, – приказала Панси. Блейз, пожав плечами, отшвырнул меч в угол, подальше от Гарри. Поттер открыл рот, чтобы разойтись праведной тирадой, но Блейз неожиданно влез, задав самый идиотский из всех задаваемых им вопросов: – Как Рон? – ГДЕ ДЖИННИ? – заорал Поттер. Он напролом двинулся на Малфоя, и Драко весь ощутимо напрягся, приготовившись к драке. Но Панси среагировала быстрее всех. Она выкрикнула «Протего!», воздвигнув между ними стену, оградив себя с Поттером от Драко с Блейзом. Мощь заклинания заставила Поттера отшатнуться. – Где она? Что ты с ней сделал, ублюдок? – прорычал он так грозно, что даже Драко впечатлился. – Я за этим и пришел, Поттер. Пришел просить твоей помощи, – он так быстро выплюнул из себя эти слова, словно они обожгли ему язык. – Ты должен помочь мне освободить ее. Гарри растерянно и непонимающе вылупился на него. У него был такой глупый вид, что, не касайся этот вопрос Джинни, Драко бы непременно съязвил по этому поводу. Но сейчас он спокойно и молча выдержал его взгляд. – Что? Где она? – В Корнуолле. – С ней все в порядке? – в его голосе было слишком много беспокойства, и Драко даже пришлось успокаивать себя тем, что она его друг, и он бы точно так же волновался и за Грейнджер с Уизли. – Да. Ты мне поможешь? – Откуда я могу быть уверен, что это не ловушка? – с подозрением спросил он. Драко закатал рукава свитера. – Видишь, у меня нет метки, – сказал он, показывая ему чистые бледные руки с голубыми венами. Выражение лица Гарри было полно скептицизма. – И что? Это еще ничего не значит, ты и без метки та еще гнида. – Ну, значит, тебе придется поверить моим словам. Я бы не сделал ничего, что причинило бы ей вред. – Что ты несешь? – рявкнул Гарри. – Сначала ты убил Невилла, а после, утащив ее из школы, выставил ее соучастницей в глазах Министерства. Драко досадливо сплюнул на пол. Он сцепил руки в замок, крепко сжимая пальцы, пытаясь успокоиться. Поттер вел себя абсолютно верно. Он бы тоже на его месте не доверял себе. – Если не веришь мне на слово, всегда можешь заставить меня сказать правду. – Как? – хмыкнул Гарри. – Напоить тебя Сывороткой Правды? К сожалению, именно сегодня я не прихватил ее с собой. Совершенно случайно. Зная, что мне предстоит встреча с тобой, я бы вооружился ею до зубов. – Очень остроумно, – растягивая слова, произнес Малфой. – Может, Заклятие Истины? – предложила Панси. Оба – и Гарри, и Драко посмотрели на нее, Блейз насмешливо вскинул брови. А она, с отчего-то растрепанными волосами, раскрасневшаяся, спокойно смотрела на них всех. – Я… Я не умею, – наконец выдавил Поттер, – я никогда не использовал его. – Продолжаешь изображать из себя святошу? Давай, Пэнс, сделай это за него, а то мы только зря тратим время. Паркинсон сняла щитовые чары и подошла к Драко. Поттер не сводил с нее взгляда. – Веритас*. Драко давно уже чувствовал, что она сердится на него, и, видимо, она вложила в заклинание всю свою горечь и раздражение. Оно откинуло его на стул, и Драко почувствовал, что его грудную клетку словно вскрыли, и теперь принялись разжимать ребра. Он был готов к боли, но то, что происходило с ним сейчас, было полной неожиданностью. Подняв на Гарри заслезившиеся глаза, он прохрипел сквозь стиснутые зубы: – Поттер, я клянусь, что не пытаюсь затащить тебя в ловушку. Мне действительно нужна твоя помощь. – Она в порядке? Драко на мгновение задумался, а потом уверенно произнес: – Да, как я тебе и говорил. – Ты убил Невилла? – Отчасти. Не знаю. Я не думаю, что это в действительности я его убил. Я этого не хотел, и не собирался. – Так это правда, что ты продал свою душу демону? Если ему не было так больно, Малфой бы изумился, откуда ему это известно. Уж не Паркинсон ли донесла? – Моя душа действительно продана, но не мной. – А кем? – Беллатрикс Лестрейндж. – Зачем она это сделала? Он еле слышно простонал, на мгновение закрывая глаза. Ему казалось, что еще чуть-чуть — и ребра захрустят, не выдержав такого натиска. Попытавшись успокоиться, вздохнуть, он медленно, проговаривая каждое слово, сказал: – Для того чтобы демоны дали ей взамен заклинание, способное вызволить Тома Реддла из дневника. – На чьей ты стороне, Малфой? – Не знаю. На твоей? – На чьей ты стороне!? – На твоей! На вашей! На ее, черт тебя дери! – Почему ты не присоединился к пожирателям? – Тебе мало того что они продали мою душу в обмен на какое-то вшивое заклинание? – прорычал Малфой, едва не теряя сознание от боли. Видимо заклинание не принимало никаких вопросов, только ответы. – Так они еще и сделали из меня топливо для Реддла, – торопливо произнес он и почувствовал, как крюк в его груди словно уменьшился, и дышать стало легче. – И он не отдает мне ее. – Кого – ее? – Джинни. – Зачем тебе Джинни? Драко с силой прикусил губу; он лучше прокусит ее насквозь, чем признается Поттеру. – Ну, все хватит! – словно сквозь воду услышал он голос Блейза. – И так понятно, зачем ему Джинни. Он втянул ее в это дерьмо, а теперь будучи в трезвой памяти хочет вытащить. Пора и честь знать, Поттер. Фините Инкантатем. Боль выпорхнула из его груди, и Драко, обмякнув на стуле, устало уставился на Поттера: – Ну? – Я пойду с тобой. Но только с Роном и Гермионой. – Да, Драко, это неплохая идея. Тащи их сюда, – поддакнул Блейз. – О, да-да, все мы наслышаны о твоей великой любви, – обронил Малфой. – Может, мне начать комментировать твою? — уколол его Блейз в ответ. — Ах, нет… Ты же порубишь меня на куски. В закипающем гневе, Драко оставалось лишь уповать на то, что Поттер – клинический идиот. Он явно не сообразил о ком речь… – Я не понял, почему ты еще здесь? – сорвался на него Малфой. – Иди скорей за своими друзьями, раз ты без них ни черта сделать не можешь. У нас каждая минута на счету. Гарри злобно сверкнул глазами и выскочил за дверь.

***

– Хозяин хочет видеть вас, мастер Том. Том молча поднялся на ноги и вышел из комнаты в сопровождении домового эльфа. Джинни тоже не стала медлить и подбежала к двери. На миг у нее мелькнула безумная мысль попробовать сбежать отсюда. Мелькнула и тут же разочарованно испарилась, так как дверь оказалось заперта. Она тяжело вздохнула, и поплелась обратно к кровати, испытывая двоякое чувство. С одной стороны то, что ее заперли, было к лучшему, иначе бы, если бы ей и вправду удалось сбежать, в чем она сильно сомневалась, куда бы она пошла? Она в далекой незнакомой Албании, в замке вокруг которого, судя по виду из окна, глухой лес. Она бы просто-напросто заблудилась бы в нем и умерла бы с голоду, ведь волшебной палочки у нее больше нет. На глаза навернулись слезы, когда она вспомнила, как та с глухим треском согнулась в руках Люциуса. Но плакать не было смысла. Какой прок от слез? Она пролила их уже целые реки, но все оставалось по-прежнему. Она находилась в милях от дома, напуганная, запутанная, и конца и края этому не было видно. А с другой стороны, она просто с ума сходила от своего бездействия. Джинни вновь легла в кровать, укрывшись пледом, и потянулась томиком Андерсена. Это единственное, что она захватила с собой из того дома. По сути, это единственное – что принадлежало сейчас ей. И было одновременно и смешно и грустно осознавать, что и эта вещь, в сущности, ведь не ее, она была утащена ею из дома Флинта. Она подумала, что когда все это закончится, она вернет ему книгу. Если это закончится. Джинни отмахнулась от этой мысли и наугад раскрыла книгу. Глаза сразу же выхватили строчки: «И ты завянешь здесь, бедный цветик! Взамен всего мира, которым я владел на воле, они дали мне тебя да этот клочок зеленого дерна. Каждая травинка должна быть для меня зеленым деревцом, каждая твой лепесточек – благоухающим цветком! Увы! Вы все только напоминаете мне, чего я лишился». ** Она шумно захлопнула книгу и отбросила ее в сторону, словно обжегшись. Ей нет покоя. Взамен всего мира, которым я владел на воле, они дали мне тебя… только напоминаете мне чего я лишился. – О, нет, нет, нет, – запричитала она, чувствуя, как подходят горячие, обжигающие слезы. Джинни вскочила на ноги и бездумно заметалась от одного окна к другому; это не ее место, она не должна тут быть, ее место вовсе не рядом с Томом. Судя по всему, она находилась где-то в районе четвертого этажа, и путь через окно был отрезан. Ее странно лихорадило, бросало то в жар, то в холод, руки ходили ходуном, и она продолжала бесцельно носится по комнате, не зная куда и броситься. Ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда, оказаться там чего она лишилась. Джинни резко остановилась, глубоко вздохнула и почувствовала, что ее сейчас стошнит. Быстро зажав рот руками бросилась в ванную, где ее рвало долго и мучительно, до тех пор пока она не почувствовала, что внутри нее ничего не осталось, ни желудка, ни легких, ничего, кроме ее несчастного сердца, которое вот-вот грозилось остановиться, не выдержав такого бешеного ритма. Умывшись в холодной воде, она вывалилась из ванной и замерла, увидев в дверях Волдеморта. Вот уж теперь-то сердце и впрямь должно остановиться, пролетело у нее в голове. Но оно все еще продолжало быстро и лихорадочно метаться в грудной клетке, с таким грохотом, что Волдеморт непременно его услышал, иначе как объяснить его легкую едва заметную усмешку. – Можешь сесть, – приказал он, и Джинни буквально упала в близ стоящее кресло, столь слабы были ее ноги и столь велик ее ужас. Сам он опустился в кресло напротив, не сводя с нее любопытного взгляда. – Я давно хотел познакомиться с тобой, Джинни Уизли, – наконец произнес он после минутного молчания. – Где Том? – пролепетала она, так тихо и жалобно, словно ребенок, спрашивающий у незнакомца, где его мама. – Я вместо него, – ответил он. – И… и что вам от меня нужно? – Я же сказал – я давно хотел с тобой познакомиться. Я очень много наслышался о тебе. Откровенно говоря, за последние года я узнал о тебе больше, чем знаю о том мальчишке, что привел тебя сюда. Она вновь почувствовала легкую дурноту и такую опустошающую слабость, что даже не могла сообразить о ком он именно говорит. – Я говорю о Томе. – Вы не можете знать меня лучше самого себя, – тихо возразила она. – Он был мной. Целых пятьдесят лет, что он в виде воспоминание провел в дневнике, он был мной, был таким, каким я был в шестнадцать лет. Но он перестал быть мною в тот момент, когда ты начала писать в дневнике. С каждой буквой, с каждым словом, с каждой страницей он становился другим. В нем по-прежнему заточен мой дух, но также и – твой. И она, твердо решившая, что ее место подальше от Тома, затаила дыхание, услышав эти слова. Нечто вроде надежды, которую она с завидным постоянством гасила в себе, растеклось в груди. Она знала, знала, что Том – это вовсе не Волдеморт. – Много меня останется в нем после Церемонии? – Все, чтобы в нем не осталось, я сумею подавить, – пообещал Волдеморт, и Джинни ни капли не усомнилась в его словах. Он все задавит, он сильнее Тома, и уж тем более, сильнее ее. Ей не пробиться, она погаснет в Томе, прежде чем успеет сказать ему хоть слово. В груди вновь стало до холода пусто, и она на мгновение закрыла лицо руками, потерла виски и посмотрела прямо в его красные странно блестящие глаза. Ей хотелось, чтобы в ее голосе слышался вызов, чтобы он понял, что она его не боится, но ее голос прозвучал бесконечно устало и хрипло: – Зачем вам это надо? К чему все эти премудрости, сложности? Неужели это только из-за молодого тела? – Ты очень помогла мне, девочка, и я думаю, что ты заслуживаешь правды. Я становлюсь стар. Я вплотную подошел к бессмертию, но так и не достиг его. Мне нужно что-то большее, чем крестражи. Мне нужно что-то, что невозможно уничтожить. Никогда. И становясь моложе, я выигрываю время. – Это вас не спасет! Никто не даст вам умереть от старости. Вас все равно уничтожат, не смотря на то, молоды вы или стары! – О, я, должно быть, забыл упомянуть: молодое тело прекрасно, но какой прок от него, если оно слабо и смертно? Демоны даровали телу Тома временную неуязвимость. Ни одно заклинание не сможет принести ему ни малейшего вреда. Слышала ли ты когда-нибудь о Защите Некроманта? Она отрицательно помотала головой. – Более известное ее название – Эффект Зеркала. Джинни вспомнила, как Билл как-то рассказывал им с Роном о зачарованном саркофаге, на который они наткнулись в одной из пирамид Египта. Один его товарищ, еще совсем новичок, проработавший с ними всего два дня, решил подшутить над группой и спрятался в этот саркофаг. Когда никто этого не заметил, он начал кричать, звать на помощь, и друг Билла – Сэмюель, он пару раз даже бывал у них в Норе, решил разбить крышку, еще не зная, что на саркофаг наложен Эффект Зеркала. Заклятие, как ни в чем не бывало, отскочило от крышки и ударилось в него. Сэмюель рухнул замертво с расколоченным черепом. А паренька оказавшегося в ловушке по собственной глупости так и не удалось спасти, и он вскоре задохнулся. После этого рассказа, Билл с мрачным лицом попросил их никогда не связываться с этими чарами. Насколько Джинни знала, они были невероятно редки, так как фантастически сложно наносятся, почти никому это не под силу. – Слышала, – обреченно кивнула она, пытаясь убедить себя, что еще не все потеряно. – Вы сказали временную. Надолго она? – Мне хватит времени, – ответил Волдеморт. – Хватит на что? – На то чтобы захватить Министерство. И когда оно будет в моих руках, считай что вся Англия – моя, – просто ответил он, словно речь шла о погоде. – Значит вот, что вы замышляете…захватить министерство. Зачем вы мне все это рассказываете? – вскинув голову, резко спросила Джинни. – Зачем? – А ты подумай, - посоветовал ей Волдеморт, усмехнувшись. – Я наслаждаюсь твоим ужасом. Я думал, ты будешь рада это все слышать. Ведь, владея информацией – владеешь ситуацией. Что-то больно глупую девку Том себе выбрал, – заметил он как бы себе, но при этом не сводя с Джинни насмешливого взгляда. – Он меня не выбирал, – тихо заметила она. – Это все было подстроено вами! – Отнюдь, – покачал головой Волдеморт. – Когда к тебе попал дневник, у меня не было тела, – он усмехнулся. – Забавно, но мне казалось, что ты думаешь, что Том – это я. Но я смотрю, ты проводишь между нами четкую грань. – Я никогда не воспринимала Тома, как вас. Вы чудовище! – выкрикнула она в неясном отчаянии, заламывая руки. – Я никогда бы не смогла полюбить чудовище. – Любовь, – хмыкнул Волдеморт. – Вот как значит. Люциус был изначально прав… Что в твоем понимании любовь, девочка? Какие же вы все глупцы кто свято верит в нее! Вы носитесь в ней как с недоношенным младенцем, и совсем не понимаете, что любовь делает вас слабее, слабоумнее, ничтожнее. И у нее прямо перед глазами выплыла строчка быстрым размашистым почерком. – Любовь – только для глупых и слабых людей, – повторила она вслед за ним спустя годы. Волдеморт ухмыльнулся: – Так ли он отличается от меня? Принесла ли тебе эта пресловутая любовь что-нибудь хорошее, полезное? Была ли она благосклонна к тебе? – Без любви жить нельзя. Разве это будет настоящая жизнь, если выкинуть из нее ее главную составляющую? – отозвалась она, уткнувшись взглядом в свои колени. – Даже если она и приносит боль, она делает человека человеком. Любили вы когда-нибудь, чтобы судить о ней? Она слышала, как он встал – кресло протяжно скрипнуло, как подошел – половицы скрипели, и все равно вздрогнула, когда его голос раздался над ее головой. – Имей смелость смотреть мне в глаза, задавая такие вопросы. Она послушно подняла голову и постаралась не измениться в лице: в свете свечей его жуткое лицо казалось еще пугающей и ужасней, чем обычно. Тени вытягивали его, глаза казались провалом, а кожа мертвого желтушного цвета. Ей хотелось, чтобы он отошел как можно дальше, не нависал над ней, приводя в немой ужас. – Встань! Она не успела подчиниться. Его длинные паучьи пальцы впились в ее обнаженные плечи, и он рывком поставил Джинни на ноги. И если бы не продолжал держать, она бы рухнула. – Когда-то я хотел любить. Но разве мне дали эту возможность? Мой отец отрекся от меня, прежде чем я успел родиться, а моя мать умерла сразу после. Для воспитателей в приюте, для учителей в Хогвартсе я был всего лишь одним из… Что-то было в его голосе ломко-презрительное, словно он насмехался над собственными былыми чувствами. Джинни не хватало воздуха, все тело пробил жар, когда она поняла, что жалеет его. Жалеет самого беспощадного мага, жалеет само зло. И осознание пробило ее ледяным клинком прямо в сердце: это Том. Это его слова, его руки, это он сам. И как бы ей не хотелось избавиться от этой навязчивой мысли, факт оставался фактом – это Том ее времени, Том спустя пятьдесят лет с того момента каким она его знала. И в жестоком каменном сердце Волдеморта билось сердце ее Тома. Она подняла на него взгляд. – Не позволяйте ему стать таким же, – прошептала она, едва слышна. – В нем еще есть… человечность… – Ты лучше спроси, была ли она в нем когда-нибудь? – оскалился Волдеморт. – Была. Я знаю. Вы ведь и сами только что сказали, что хотели… А он… он умеет. Он любит меня, – хоть она и сама была не уверена в этом, голос ее прозвучал твердо, не дрогнул. – Отпустите его. Он вам не нужен. Волдеморт захохотал, и смех его был столько холоден, злобен, что кровь стыла в жилах. – Неужели ты думаешь, что я столь наивен и добр, что твои слезы и просьбы для меня хоть что-либо значат? Ни тебя, ни его я не отпущу. И даже более того, я так рад вашему появлению, что взял на себя смелость устроить сегодня для тебя небольшую вечеринку. Не волнуйся, будут только свои. – Вечеринку? – Разумеется. Как я могу не отпраздновать появление столь дорогой для меня гостьи? – тут он посерьезнел и добавил, своим обычным высоким голосом: – Церемония состоится сегодня в полночь. В канун дня всех Святых. – Это невозможно, – в ужасе пробормотала Джинни. – Отчего же? Она промолчала, сжав кулаки, не зная, что и сказать, что сделать. По лицу Волдеморта разлилась напускная веселость, он убрал от нее свои руки, и Джинни дошла до кровати, лишь бы оказаться подальше от него, и уставилась в окно, надеясь, что сейчас он уберется из этой комнаты. Однако Темный Лорд не спешил этого делать. Он остался стоять на месте, и когда он заговорил, голос его прозвучал намного эмоциональней и возбужденней чем за все это время: – Я совсем забыл сказать тебе главную причину того, для чего был придуман это сложный, утомительный план. Имея Защиту Некроманта, я отправлюсь в Хогвартс и убью наконец-таки Поттера. И теперь никто и ничто не сможет мне помешать. Сердце пропустило один быстрый удар и из нее вырвалось хриплым шепотом: – Будь ты проклят! Будь ты трижды проклят! Волдеморт криво улыбнулся, и вышел из комнаты. Слезы брызнули из ее глаз, прежде чем Джинни успела осознать его страшные слова. Она перевернулась на живот и, запрятав лицо в одеяле, завыла, как дикий зверь. Гарри умрет. Гарри умрет. Умрет, только из-за того, что она посмела быть такой эгоистичной, такой до невозможности глупой, чтобы добровольно запрыгнуть в эту расставленную специально для нее ловушку. И теперь из-за нее одной Гарри умрет. И Рон. И Гермиона. И все ее друзья. И еще много-много людей. У нее не было сомнений в том, что Волдеморт говорил правду об Эффекте зеркала, или об этой Защите Некроманта как он ее называл. За последнее время на нее опрокинули просто ушат невероятной фантастичной информации, и уже ничто не могло удивить ее. Но только не это. До этого она предпочитала не думать, что произойдет после этой загадочной Церемонии. Но почему-то ей казалось, что все это будет касаться ее одной. И только она может пострадать в этой истории. Ну и Малфой, который уже пострадал. Но Гарри! Гарри ведь не может умереть, вот так просто, так глупо, даже не имея возможности сразиться, потому что обладая таким даром, как Эффект Зеркала, Волдеморт мог в одиночку, даже без волшебной палочки, перебить всю школу, а потом сразу же отправится завоевывать Министерство. И никто не смог бы встать у него на пути. Никто, кроме… Джинни сползла с одеяла, встав на колени перед кроватью, и решительно вытерла слезы. Она храбрая, она смелая, она гриффиндорка, черт возьми, она не допустит всего этого. Она тяжело поднялась на ватные ноги и словно в бреду доковыляла на ванной комнаты. Она была слишком обессилена, чтобы запирать за собой дверь, да и честно говоря, не думала, что в ближайшие полчаса кто-либо сможет побеспокоить ее. Она оперлась руками о раковину и бездумно уставилась на свое отражение в зеркале. Лицо ее опухло, зашлось пятнами, волосы растрепались и торчали в стороны, цвет ее глаз совсем померк среди красных воспаленных век. И губы – приоткрытые, бескровные, пересохшие. Призрак, бледная тень Джинни Уизли. Это вовсе не она, а ее пустая оболочка, выпотрошенная и изнуренная. И больше ни о чем не думая, она сорвала зеркало и бросила его себе под ноги. Оно брызнуло дождем осколок и Джинни внезапно вспомнила, как мама всегда ей говорила, чтобы она была аккуратнее с зеркалами, потому что разбив всего одно зеркало, она обрекала себя на семь лет несчастий. Она невесело хмыкнула: не будет у нее несчастья, и счастья тоже не будет, впрочем, как и этих семи лет. Единственное, что у нее теперь есть это минут двадцать и пронзительная тишина в ушах. Подобрав с пола самый большой и острый осколок, она зажмурившись глубоко-глубоко вдохнула, и… И отшвырнула его в сторону, зайдясь хриплыми рыданиями. Она не сможет себя убить, просто не сможет. Она поняла это со всей ясностью, со всей трезвостью на которую еще была способна, балансируя на грани истерики. Это было страшно, она боялась боли, боялась умереть, боялась больше никогда не увидеть маму, папу… Она сидела на полу в ванной, посреди зеркальных осколков и плакала так, как никогда в жизни до этого не плакала. Порывистые, хриплые рыдания разрывали ее грудь, ее легкие, скованное горло горело, и голова казалось вот-вот лопнет. Судорожное липкое отчаяние наваливалось на нее со всех сторон, и ей хотелось закричать, завопить во весь голос, но страх был сильнее, и она продолжала протяжно скулить. Страх вообще завладел ею настолько, что вскоре она уже не могла думать ни о чем другом, только о том, что Гарри убьют, и чтобы этого не допустить она должна умереть сама. Эти мысли метались в ее воспаленном мозгу по кругу, и, вновь приходя к тому, что ей нужно убить себя, она все снова и снова всхлипывала. А потом все внезапно ушло, слезы высохли, и в груди образовывалось ноющая пустота, и поверх ее, словно липким вязки медом, растеклась жесткая решимость. Джинни, подгоняемая ею, поднялась на ноги, вышла из ванной, слегка пошатываясь, словно под действием алкоголя, и с грохотом захлопнула за собой дверь. Проходя мимо кровати, она захватила книгу, лежащую поверх одеяла и, не взглянув на нее, вновь раскрыла на первой попавшейся странице. А после положила томик Андерсена на пол возле окна и мельком выглянула в него, растерянно подумав, что это последнее, что она видит в своей жизни – зеленые макушки елок и сумрачное вечернее небо. «Только бы хватило бы сил». Она сжала кулаки, согнав в них всю свою силу, и зажмурившись, ударила ими по стеклу. Сразу же после она даже успела испытать легкое удивление, когда стекло послушно разбилось с оглушительным звоном, и вжала голову в плечи, ожидая, что сейчас сюда все ворвутся, сбегутся на грохот, что она тут учинила. И вдруг обе руки до локтя ужалила острая пронзительная боль. Она опустилась на колени и прикусила губы, чтобы не закричать во весь голос. Слезы вновь ручьем полились по ее лицу на этот раз от реальной, существующей, физической боли. Было невероятно страшно смотреть на свои руки, безусловно нафаршированные мелким стеклом, и Джинни уставилась в одну точку перед собой, скуля и терпеливо ожидая, когда придет конец. Кровь, липкая и горячая струилась по ним, стекала на пол. И вместе с ней из нее капля за каплей вытекая такая бесценная, такая необходимая, такая ее жизнь. Она опустила глаза на книгу, и принялась быстро, запинаясь, читать, стараясь отвлечься от боли. – Нет, это уж слишком! Я не в силах жить здесь. Мир слишком велик! Ах, если бы снова очутиться на нашем подзеркальнике! Не успокоюсь, пока не вернусь обратно. Ведь пошла же я с тобой в широкий мир; а теперь и ты мог бы проводить меня домой, если хоть чуточку любишь меня… *** Вскоре Джинни начало казаться она просидела так, как минимум сутки, хотя вряд ли бы прошло больше получаса. Боли теперь она уже не чувствовала, руки онемели и распухли. Сил становилось все меньше и меньше, но сердце все убыстряло и убыстряло свой бег. Вскоре оно колотилось с такой силой, что Джинни казалось, что оно сейчас лопнет. Ей было плохо, кружилась голова, тошнота подступала к горлу, во рту пересохло, и в комнате стало градусов на десять холоднее. Все перед ней расплылось, и мир внезапно померк.

***

– Как мы доберемся до Уизли? – проводив Поттера взглядом, спросил Блейз. – Прошу прощения? – отозвался Драко. – Ну как мы доберемся до нее? Трансгрессируем? Поедем? Через камин? Драко моргнул: – Кто мы? Блейз растерянно посмотрел на него, затем перевел взгляд на Паркинсон, задумчиво поочередно кусавшую губы, а потом вновь на Драко. – Ну как это кто? Ты, я, Пэнс, Поттер, Рон, Грейнджер. – Вы с Панси никуда не идете. – Вот теперь ты прости, – вставила сухо Панси, даже не смотря на него. Драко вновь задался вопросом: да что с ней такое? Блейз же далеко не был так спокоен. – Почему это мы никуда не идем? – возмутился он. – Поттер берет с собой друзей. Почему это мы не можем пойти с тобой? – Поттер может делать со своими друзьями все, что угодно. Я же не хочу подвергать своих опасности. А опасности там больше, чем у твоей матушки было мужей. – Ха-ха-ха, – пробубнил Забини. – Позволь нас самим рисковать своими жизнями. В этот момент вмешалась Панси. – Я не иду! – громко заявила она. – Ты что так легко сдаешься? – повернулся к ней Блез. – Я не иду, потому что мне, откровенно говоря, плевать на эту девку, – она сверкнула глазами. – Она его подружка – не моя, вот пусть сам и разбирается. А я умываю руки, - девушка соскользнула со стола и направилась к двери, возле которой обернулась и криво улыбнулась Малфою. – Я хотела бы сказать, что мне было приятно тебя видеть, но боюсь, что немного слукавлю, – и вышла. – Иди за ней. – Что? Нет. Я иду с тобой. – Слушай, Блейз, ты нужен мне здесь. Кто, по-твоему, будет вызволять меня, если я попадусь? – Не заговаривай мне зубы! –Я серьезно. К тому же будет очень подозрительно, если сразу столько народа исчезнет из школы. Это и так подозрительно. На наших любимых гриффиндорцев никто ничего плохого не подумает. Про них лишь скажут: «Ах, какие верные друзья, пошли спасать свою подругу». Мало ведь кто на самом деле верит в виновность Джинни, чтобы это стерва Скитер не понаписала. А если исчезнешь ты, то, считай, автоматически подпишешь себе смертный приговор. Ну, это я может и преувеличил, – нехотя добавил он, увидев скептический взгляд Блейза, – но камеру в Азкабане тебе предоставят. По соседству со мной. – Меня это не пугает. Да и слабо верится. – Останься, - теперь в его голосе явственно звучали металлические нотки. Он не говорил, он приказывал. – Да пошел ты, Малфой, – обиженно выплюнул Забини и поспешил вон из комнаты. Однако возвращение гриффиндорцев помешало ему быстро покинуть помещение, а встреча со злым, раскрасневшимся Роном, так и вовсе приковала его к месту. – Привет! – он расцвел прямо на глазах. Угрюмость и обида слетели с него, и на лице засияла широкая улыбка. Он смотрел только на Уизли, игнорируя остальных. Драко брезгливо поморщился, и изобразил за спиной Забини, как его тошнит. Рон, однако, его веселья не разделял, он смерил Малфоя уничтожающим взглядом, моментально покрывшись красными пятнами. Драко показалось, скажи он хоть слово, и он бросится на него и забьет до смерти. – Еще одна такая выходка… – угрожающе начал Рон, но Гермиона взяла его за руку, и он замолчал, а потом нехотя продолжил: – Твое счастье, что Гарри успел нам все рассказать по пути сюда, иначе… – он медленно помотал головой, плотно сжав губы. – Прямо как гора с плеч, Уизли, – процедил сквозь зубы Драко и окинул его коротким презрительным взглядом. Рон насупился и сделал было шаг вперед, туго сжав кулаки, но тут опять вмещалась Грейнджер, схватив его за руку и спросив у Малфоя: – Почему мы должны верить тебе? Вдруг это ловушка? Вдруг ты приведешь нас к Волдеморту? – Имей уважение, Грейнджер! Не смей своим грязным ртом трепать его имя! – рявкнул он, ошарашенный донельзя. Мало кто из его приспешников осмеливался произносить его имя, а тут какая-то грязнокровка. Его слова вызвали всеобщий переполох. – О каком уважении ты говоришь? – взвизгнула Гермиона. Рон с рыком «Чертов пожиратель!» бросился на Малфоя, однако внезапно ему на пути встретилось неожиданное препятствие в виде Забини. Не удержавшись на ногах, они оба кубарем полетели на пол. В ту же секунду Поттер наставил на Малфоя палочку, и тот, не выдержав, резко задрал рукав, выставив перед ним свое бледное, не тронутое безобразным шрамом, запястье: – Да не пожиратель я! Мне действительно нужна ваша помощь! Я всего лишь хочу помочь Джинни! – С каких пор она для тебя Джинни? – подозрительно спросил Гарри, по-прежнему не убирая палочку. – С тех самых пор, когда я понял, что мы с ней по одну баррикаду! Не думай, Поттер, что там со мной обращались как с любимым родственником! – их подозрительность, недоверие из-за которых они теряли драгоценное время, смела какой-то внутренний барьер, и Драко сорвался: – Неужели ты думаешь, что я буду с ними после того, как они со мной поступили?! Мой отец продал меня всего лишь за похвалу своего обожаемого Лорда! Моя сумасшедшая тетка наложила на меня Империус и заставила продать свою душу чертовым демонам по той же самой гребанной причине! А этот их пресловутый Лорд вообще использовал меня, выкинул с поля как ненужную пешку, лишь для того, чтобы его идиотский план сработал. И он, черт подери, действительно сработал! И во всем этом дурдоме, где моя семья предала меня, лишь Джинни была честна ко мне. И я… Он остановился лишь тогда, когда почувствовал чью-то руку на своем плече. Обернувшись, Драко увидел Блейза, смотрящего на него со слабой улыбкой: – Ну, хватит, друг, уже небось вся школа в курсе твоих семейных неурядиц. Он кивнул и повернулся к гриффиндорской троице, взиравшей на него большими глазами. Еще бы, не каждый день хладнокровные, сдержанные слизеринцы устраивают перед ними истерики. – Я просто хочу вытащить ее оттуда. Хочу, чтобы все их планы пошли прахом. И мне нужна ваша помощь. – О, конечно! – проговорила потрясенная Гермиона, она шагнула к нему и протянула руку. – Прости, я не знала. Конечно же, мы пойдем с тобой, – ее рука все еще оставалась протянутой, и Драко молча смотрел на нее, не зная что делать. – Гермиона, отойди от него, – тихо проговорил Рон. – Не ревнуй, Уизли, – так же тихо усмехнулся Блейз. Грейнджер продолжала стоять на месте, словно не слышала его, и упрямо протягивала ему руку. Мысли Драко лихорадочно метались в голове. Перемирие с грязнокровкой противоречило всем канонам его жизни, его семьи. Но какого черта? Лучше уж общаться с грязнокравками и Поттером, чем иметь такую семью как у него. И не сомневаясь больше ни секунды, он пожал Гермионе руку, правда все же не сдержался, и как можно более незаметно, с удивительным для Малфоя тактом, после рукопожатия вытер руку об штанину. Поттер и Уизли демонстративно остались стоять на месте, всем своим видом показывая, что предпочли бы, чтобы потолок в комнате обвалился прямо на них, чем прикоснуться к нему. Да Драко и самому хотелось делать это меньше всего на свете. То, что они были объединены одной целью, не делало их друзьями. Гермиона отошла от него, и Рон тут же схватил ее за руку и подволок к себе. Она кинула на него красноречивый взгляд и вновь обернулась к Малфою: – Ты не можешь разгуливать по замку, и поэтому, – она бросила виноватый взгляд на Гарри. И тот не скрывая того как отчаянно не желает это делать, протянул Драко нечто воздушное, переливающееся. Должно быть, эта та самая мантия-невидимка, про которую по школе гуляло столько слухов. В любой другой бы раз он не упустил случая воспользоваться этим моментом, а сейчас лишь сухо кивнув, взял ее из рук Поттера. – Я по-прежнему считаю, что зря мы доверили ее этому ублюдку, – мрачно прокомментировал Уизли, не сводя с него и мантии подозрительного взгляда. – Рон, мы это уже обсудили. Если его кто-то заметит, мы не сможем добраться до Джинни. – Да знаю-знаю я. Давай, Малфой, надевай мантию и вали к воротам. Встретимся там. И если только ты посмеешь надуть нас, я задушу тебя собственными руками, – предупредил его Уизли. – Успокойся. Я сказал правду. И Поттер знает про это. Благодаря мантии он благополучно добрался до ворот, будучи никем не замеченным. Поттер с друзьями не заставили себя долго ждать, подойдя уже через пять минут после него. Только когда они поравнялись с ним, Драко стянул с себя мантию, хотя предпочел бы находиться в ней каждую минуту, и молча протянул ее Поттеру. Он так же молча забрал ее у него и положил в крошечный мешочек из кожи. – Я надеюсь, вы трансгрессировать-то умеете? – спросил он без особого интереса, повинуясь старой привычке зацепить их. – Не волнуйся, у нас с этим нет проблем, – за всех ответила Грейнджер. Честно говоря, ему не хотелось прикасаться к ней вновь. Но на этот раз выбора не было, без его направления они бы не могли трансгрессировать в нужное место. Одной рукой он схватил ее за плечо, а другой Поттера. Уизли встал между ними, и они одновременно взяли его за руки. Как должно быть дико смотрелись они со стороны, подумал Драко. – Давай ты, – сказал он Грейнджер. – Я поведу. Она кивнула, крутанулась на каблуках, и Драко почувствовал знакомый рывок в животе, все замелькало перед глазами, и он потянул их за собой, мысленно представив белый дом с аккуратно подстриженным газоном перед ним и яркими клумбами. Грудь сдавило и когда он наконец смог вдохнуть, то они уже стояли на аллее усыпанной гравием меж высоких золотисто-багряных деревьев, и прямо напротив них со всем своей великолепии возвышался особняк с большим полукруглым крыльцом. – Я думаю нам стоить скрыться в деревьях, – задумчиво произнес Поттер, с подозрением оглядывая дом. – Она тут? – с нетерпением спросил Рон. Драко, не отвечая, прошел несколько шагов по аллее, когда почувствовал, как отчаянно забилось его сердце. Он сам не знал, откуда у него появилась стойкая уверенность в том, что ее здесь уже нет; внешне дом оставался точно таким же каким он его оставил. – Малфой, это что ловушка? – прошипел Поттер прямо за его спиной. Драко обернулся на голос: – Не от кого скрываться. Тут нет никого. Мы опоздали. – Откуда ты знаешь? – Не знаю. Просто уверен и все, – проговорил он безучастно. И больше не говоря ни слова, развернулся и поспешил в дом, чтобы убедится в том, что его предчувствие верно. Он слышал, как они все трое шипели ему в спину, чтобы он остановился, но он проигнорировал их настырный шепот, порывисто ступая по шуршащему гравию. Подняв голову на окна второго этажа, он внезапно понял, откуда эта уверенность в том, что они покинули этот дом. Все окна были закрыты ставнями, хотя он четко помнил, что когда крушил коридор на втором этаже, бледное солнце проникало через них и блестело на ее волосах. Они действительно покинули этот дом, и где теперь искать Джинни он не имел ни малейшего понятия. Но чтобы хоть чем-то себя занять, и поверить до конца в то, что ее здесь больше нет, он без труда отворил тяжелую деревянную дверь и вошел в темный, неприветливый холл. Прямо перед ним убегала наверх широкая лестница, где он зализывал свои раны после ее отказа. Ему не хотелось сейчас об этом думать, поэтому он, не задерживаясь здесь более, прошел в гостиную расположенную на этом же этаже, слева от лестницы. – Отец? – громко выкрикнул он. Ему отозвалось лишь едва слышное эхо. Этот дом так же пуст, как и его голова. Драко обошел дом вдоль и поперек, ни на что особо не надеялась, и, как и предполагал, не встретив здесь ни души. Он даже спустился в подвал, и внимательно осмотрел помещение, где они недавно были заперты. Он увидел висевшие с потолка кандалы и, развернувшись, сразу же вышел оттуда. В дверях он столкнулся с Поттером, хмуро разглядывающим темницу. Заметив, что Драко смотрит на него с нескрываемой злостью и досадой, он нахмурился еще больше: – Почему ты так долго? Что ты здесь делаешь? – с подозрением поинтересовался он, внимательно следя за Малфоем. – Здесь я вчера ее оставил. – Ее держали здесь? – поразился Поттер. – Здесь? В этом душном подвале? В какое дерьмо ты ее втянул, Малфой? – Меня держали здесь же, – голос его был лишен каких-либо эмоций, но все же он поймал себя на мысли о том, что пытается оправдаться перед Поттером. Он хотел добавить что-нибудь язвительное, чтобы исправить свою ошибку, но Гарри уже задал следующий вопрос: – Как тебе удалось сбежать? Не смотря на заклинание истины, он все еще не доверял ему, но Драко это и не удивило. Наоборот, так и должно было быть. Он слегка прикрыл глаза, чувствуя легкое головокружение. Под домом воздух был столь нагрет и неподвижен, что с трудом проникал в его закаменелые легкие. – Демон вытащил меня, и велел идти к тебе, потому что ты, мать твою, Избранный и можешь уничтожить Сам-Знаешь-Кого. Мне нужно выйти, – выдохнул он резко. – Малфой… ты в порядке? – неожиданно спросил Поттер, пристально взглянув на него. – Что? Разумеется, я в порядке. Я действительно хочу выйти из этого проклятого дома, – ворот рубашки душил его и Драко расстегнул пару пуговиц, жадно глотая воздух. – Здесь страшно душно. – У тебя кровь носом идет. Драко поднес руки к носу и с удивлением заметил, что Поттер прав, а он и не заметил. – Здесь душно, – повторил он и пошел прочь из темницы. Чем выше он поднимался, тем сильнее бежала кровь. Он зажал нос двумя руками, но она просачивалась сквозь пальцы и заливала ему манжеты и лицо. Уже и во рту чувствовался ее солоноватый приторный привкус. Он ощущал, что с ним происходило что-то странное, непонятное, не могла ведь духота и затхлость подвального помещения так на него повлиять. Тем более, вчера он в том же самом месте чувствовал себя более чем нормально. А сейчас же каждый шаг давался с трудом, ноги, словно свинцом налились, и ему приходилось прилагать столько усилий, что к концу лестницы он уже весь был в липком поту. Выйдя наконец в потемки холла, он прислонился к косяку и задрал голову вверх, чувствуя как внезапно и беспощадно накинулись на него головокружение и тошнота. В голове шумело и казалось, что в уши кто-то напихал ваты, так как голос Поттера с трудом доносился до него: – Ты уверен, что с тобой все в порядке? Уверенность в этом покинула его еще на середине лестнице, и Драко отрицательно помотал головой. – Эээ…Гермиона, нужна твоя помощь. Прихода Грейнджер он так и не успел дождаться, так как ноги подкосились, и кто-то погасил свет.