Губами, пересохшими от жажды

– Эээ… Он умер? – Не болтай глупостей, Рон. Разумеется, он не умер, – Гермиона деловито засучила рукава и присела на колени возле Малфоя. Палочкой она коснулась его лица, отчего кровь, переставшая бежать только после того как Малфоя потерял сознание, исчезла. – Что случилось, Гарри? – подняла она на него глаза. – Да я сам толком не понял. Он был в подвале, когда я его нашел, выглядел вполне нормально. Только на духоту жаловался, – пожал тот плечами, выглядя таким же недоуменным, как и Рон. Одна только Гермиона оставалась спокойной и собранной. – Потом у него кровь носом пошла, а когда мы поднялись, Малфой был белым как полотно, бледнее обычного, если такое бывает, и тут вдруг отрубился. – Хм, – только и ответила Гермиона, вновь переводя взгляд на Драко. – Так что с ним такое? – спросил Рон. – Я думаю, что… Ох. Том становится сильнее. – В смысле? Она вновь глубоко вздохнула и поднялась на ноги, после чего при помощи палочки переложила Малфоя на диван в гостиной, а сама уселась в ближайшее кресло. Гарри с Роном прошли за ней; Рон сел в кресло, а Гарри досталось место лишь в ногах Малфоя. Поморщившись, он опустился на диван и вновь повторил свой вопрос Гермионе, которая, казалось, уже полностью погрузилась в свои мысли и забыла про них. – Я же как-то вам говорила… – Ну, ты же знаешь это: в одно ухо влетает, в другое вылетает. Гермиона неодобрительно покосилась на Рона, и тот попытался слабо улыбнуться, мол, шутка же. Ее, однако, это не проняло, и когда она заговорила, тон Гермионы четко дал им понять, что она о них думает. – Как-то я вам высказала свое предположение насчет всей этой истории. Это-то, я надеюсь, вы не забыли? Малфой в той истории сыграл слишком значимую роль, чтобы обойтись без последствий. Он с каждым днем будет становиться все слабее и слабее, силы покидают его. Чем дольше «живет» Том, тем слабее будет Малфой. И если Реддла не уничтожить, он умрет. – Он что-то говорил о том, что из него сделали топливо для Тома Реддла, – вспомнил Гарри. Гермиона кивнула: – Можно и так выразиться. – И сколько у него времени? – Я точно не знаю, могу лишь предположить, что где-то около месяца. – Почему так много? – удивился Гарри и, заметив, что Гермиона вытаращила на него глаза, да и Рон посмотрел на него несколько удивленно, исправился: – Я имею в виду, что у Джинни было намного меньше времени. Всего лишь несколько часов. – Ты забываешь, что мы говорим немного о разных вещах. На самом-то деле у Джинни было гораздо больше времени. Она писала в дневнике многие месяцы, оставаясь при этом физически невредимой, но вкладывала в Тома свою душу, и силы из нее уходили таким образом. Я понимаю, это такие тонкие материи, что понять их непросто. Том как бы ломал Джинни эмоционально, она каплей за каплей расставалась со своей душой. Она становилась слабее душевно, и в тот миг, когда ты ее нашел в Тайной комнате, она умирала, потому, что Том выжал из нее все соки. Человек ведь не может жить без души, а у Джинни ее почти не осталось. Малфой же ничего такого в него не вкладывал. Он выступал в роли некроманта, и теперь его… кхм… детище вытягивает из него силы. И на этот раз физические, а они не могут пополниться, в отличие от эмоциональных. Поэтому он умирает быстрее и заметнее. Понятно? – Ну, более или менее. – Хм. Ну, значит, нам остается подождать месяц и идти за Реддлом. Двух зайцев поймаем, в нашем случае, убьем, – нервно хмыкнул Рон. – Да перестань ты! Почему ты его так ненавидишь? – Ты шутишь?! – Времена школьной борьбы канули в лету. Я не прошу становиться вас друзьями, я знаю, что это невозможно, поэтому просто прошу тебя перестать так грубо шутить на его счет. Смерть – это вовсе не тема для шуток. – Да какая разница, Гермиона? Он все равно без сознания и ни черта не слышит. Гарри закатил глаза: они даже над телом умирающего Малфоя умудрялись ссориться. – Но я-то слышу, и мне это неприятно. – Ты что, на его стороне? – Нет. Я просто не хочу, чтобы ты шутил со смертью. Это все, о чем я прошу. Разве ты не можешь это выполнить ради меня? – Могу, – просто сказал он и тем самым прекратил этот бессмысленный спор. Она удовлетворенно откинулась в кресле и улыбнулась ему так тепло и мягко, что у Гарри засосало под ложечкой. Никто давно не улыбался ему вот так – умиротворенно, открыто, посвящая свою улыбку ему одному, губами, глазами. А потом Гарри вдруг вспомнил ее, поначалу такие неуверенные, такие робкие, улыбки на совсем еще детском личике, позже они становились все открытей, все смелее, и для него одного, а затем вновь – прозрачней и нерешительней. А он не замечал, игнорировал ее, гоняясь за Чжоу. И сердце кольнуло – Джинни. И впервые в жизни Гарри Поттер неуверенно задался вопросом – а не тогда ли он совершил свою главную ошибку в жизни? Не тогда ли он, полностью поглощенный другими, проглядел, не заметил, что улыбки растворились на ее бледном лице? Джинни долго не улыбалась ему после той истории с Тайной комнатой, и вот история повторилась вновь. Она вновь перестала улыбаться. Но тогда Гарри подумал, что она нашла себе другого, и, честно говоря, вздохнул с облегчением. Как же он был не прав! Она действительно нашла себе другого, верней, вспомнила старого. Том. Он вновь встал между ними. Во второй раз. – Гарри! Ты меня слышишь? Он перевел задумчивый взгляд на Гермиону. – Я говорю, что нам стоит поискать в доме кое-какие вещи. Мы опять столь быстро решили покинуть Хогвартс, что ничего не взяли с собой. Нам нужны одеяла, еда и все, что посчитаете нужным. – Да, да, конечно, – рассеяно кивнул он. – Вы с Роном собирайте вещи, а я пока побуду с Малфоем. Вдруг он очнется. Рон кинул на Гермиону подозрительный взгляд, но не произнес ни слова. Он встал с кресла и, захватив с собой рассеянного Гарри, вышел из комнаты.

***

– Я знаю, что ты притворяешься, – сказала Гермиона, едва только Рон и Гарри покинули гостиную. – Вставай. Малфой нехотя приоткрыл глаза и сел на диване, как ни в чем не бывало. Болезненная бледность спала с его лица, и он выглядел таким, как обычно. Высокомерным, наглым и равнодушным. – И много ты услышал? – осторожно спросила она, толком еще не понимания, как вести себя с ним. – Достаточно, чтобы понять, что твои друзья особым умом не отличаются, – она пропустила это замечание мимо ушей, и тогда он спросил: – Значит, мне осталось четыре недели? Ни один мускул не дрогнул на его лице, Малфой выглядел так, словно речь шла о домашнем задании, а никак не о его жизни. Хотя Гермиона и не ожидала ничего иного. – Это всего лишь мои предположения, и, чтобы я смогла убедиться в их действительности ты должен мне показать кое-что. – Гм… Извини? – он приподнял одну бровь. – Оставь свои шуточки при себе, все давно уже очень серьезно. – Она поднялась на ноги и пошла к направлению двери. – Поторапливайся, Малфой. Время не ждет. Она слышала, как он поднялся с дивана и пошел следом. Гермиона не была уверена, что задуманное получится, что он согласится на это. Но другого выхода не было. Нужно было уговорить его это сделать, чтобы помочь Джинни. Они в полном молчании поднялись на второй и этаж, и она толкнула первую же дверь, входя в комнату. Малфой прошел за ней и вопросительно уставился на нее. – Ты ведь знаешь, что такое думоотвод, верно? – И не проси, Грейнджер. – Я должна видеть все, что происходило. Только так я могу помочь Джинни. – Вот так? Кем это ты себя вообразила? – Если я ничего не путаю, это ты пришел за помощью. Так чего ты ожидал? Что мы будем бесцельно ждать, пока все завершится само собой? Я хочу помочь ей. И как я поняла, ты хочешь того же. Ну да, ты пришел не именно ко мне, тогда, может, мне стоит позвать Гарри? – Не стоит, – угрюмо отозвался он. – Может, я смогу заметить то, что ты не смог заметить. И у нас появится какой-то след. Давай же, Малфой, сделай это. Покажи мне все. Он сам подошел к шкафу, где Гермиона ранее заметила думоотвод когда обыскивала дом, и раскрыл дверцы. А после повернулся к ней: – Ты хочешь видеть все? – он едва запнулся перед словом «все»; и одновременно взлетели и брови, и слово, с последовавшим после смешком. Гермиона и сама не могла в это поверить, но Малфой улыбался. – Да, – с некоторой опаской протянула она, недоумевая: как можно так беспечно улыбаться, когда вот-вот собираешься показать кому-то, как ты убил человека? И ей вдруг стало страшно. Вдруг прав был Рон, и это действительно ловушка? Что если она все неверно поняла? – Ну что ж, раз ты хочешь увидеть все, смотри. Давай палочку. Она не без волнения отдала ему палочку, жалея, что отослала Рона с Гарри. Но ведь, с другой стороны, Малфой ни за что не согласился бы на это при них. Да она, честно говоря, сомневалась, что он согласится показать это и ей. Он прислонил палочку к виску, вытянул из головы расплывчатую струйку и направил ее в думоотвод. А потом сделал это еще и еще; и обернулся к ней. – Давай, Грейнджер, смотри на мою жизнь. Милости прошу в воспоминания, – ему было до странного весело и Гермионе это не нравилось. Но она должна была все увидеть и поэтому никак не прокомментировала его неестественную радость, а лишь кивнула и нетвердо направилась к шкафу, кинув на него нерешительный взгляд. – Неужели это стыд? – хмыкнул Малфой. – Смотри, смотри. Смотри, не стесняйся, – внезапно раздраженно выплюнул он и, засунув руки в карманы, словно бы не зная, куда их еще девать, уселся на стол. – Разве ты не пойдешь со мной? – О нет. У меня нет желания видеть все это еще раз. Тем более в твоем обществе. И Гермиона не стала больше медлить. Она наклонилась над эфемерной субстанцией в котле и уже в следующее мгновение оказалась в огромном светлом помещении, казавшемся отчего-то знакомым, уставленным многочисленными стеллажами с разномастными корешками книг. Толпа магов, среди которых она оказалась, взволнованно переговаривались, устремив глаза куда-то позади нее. Недоуменно хмурясь, Гермиона обернулась. У стены, в окружении собственных портретов, приветливо взмахивающих руками, сидел Златопуст Локонс, и подписывал книгу пожилой волшебнице в мантии небесного цвета. К ее русым волосам была прикреплена кокетливая шляпка с огромным пером. Заметив себя двенадцатилетнюю в обществе маленького Рона, Гермиона вспомнила этот день перед началом второго курса. Воспоминания Малфоя перенесли ее во «Флориш и Блоттс». Что он хотел ей этим показать?! – Вижу, ты счастлив! – услышала она его голос, еще по-мальчишечьи звонкий. – Знаменитый Гарри Поттер! Не успел войти в книжную лавку и тут же попал на первую страницу «Пророка»! – глумился Малфой, презрительно улыбаясь. Джинни, ростом всего около четырех футов, холодно уставилась на него. – Не приставай к нему! Гарри совсем этого не хотел, – сказала она. – Жених и невеста! Ха-ха-ха! Смех Малфоя все еще продолжал звучать в ее ушах, между тем как сама Гермиона оказалась в одном из коридоров Хогвартса. Прямо перед ней на полу лежал Гарри, а на его ногах сидел уродливый садовый гном с золотыми крылышками за спиной. Он громко декларировал стишок: – Его глаза хоть видят слабо, Но зеленей, чем чаодея жаба, А волосы его чейней тоски, Чейнее классной гьифельной доски. О, Божество, хочу, чтоб сейдце мне отдал, Геой, что с Темным Лойдом совладал! Краем глаза она заметила, как Малфой поднял дневник Тома Реддла, выпавший из разорванной сумки Гарри. Она все еще продолжала хмуриться, не понимая, что происходит: Малфой, что решил поиздеваться над ней? – когда Перси прекратил спор между второкурсниками, и прежде чем убраться, Драко выкрикнул побелевшей Джинни. – Не думаю, что Поттеру понравилось твое послание! Джинни расплакалась и убежала. Воспоминание поменялось, и Гермиона оказалась на Святочном балу. Ее подозрения в том, что Малфой издевается, лишь укрепились после этого. Он должен был показать ей… она не знала, что именно, Волдеморта, или своего отца, отдающих ему приказы, произошедшее на Астрономической башне, места, где их носило с Джинни после того, как они сбежали из Хогвартса, но вместо этого она видела лишь какую-то ерунду, не относящуюся к делу. И сейчас она стояла рядом с Малфоем, облаченным в черную мантию с поднятым воротником, как у вампира из ужастиков. Перед ними медленно кружилась в танце раскрасневшаяся, растрепанная Паркинсон, похожая на пастилу в своей розовой мантии, то и дело призывно бросая на Драко красноречивые взгляды. Гермиона брезгливо поморщилась, но Малфой не обращал на слизеринку никакого внимания. Его взгляд был устремлен за нее – на Джинни. Она танцевала с Невиллом, ее руки лежали на его плечах, и, запрокинув голову, она заливисто хохотала. Невилл смотрел на нее с немым обожанием в глазах. И сердце Гермионы сжалось, а на глаза в тот же миг навернулись слезы. Она прикусила губу, и к счастью атмосфера вокруг нее вновь поменялась. После оглушающей музыки «Ведуний» в Большом зале, тишина сумрачного коридора зазвенела у нее в ушах. Она растерянно огляделась, и тут же густо покраснела, заметив целующихся Майкла Корнера и Джинни. Он с силой прижимал ее к стене и целовал так яростно, что со стороны казалось, словно он хочет ее съесть. Но Джинни, судя по всему, была не против. Ее пальцы зарылись в темные волосы когтевранца. Гермиона поспешно отвернулась и едва не вскрикнула от неожиданности, когда наткнулась на хмурый взгляд Малфоя. Он стоял скрытый за статуей в доспехах, и с какой-то тревогой наблюдал за открывшейся ему картиной. Когда Джинни произнесла имя Майкла, он вдруг вздрогнул и вышел из своего укрытия, появившись перед парочкой. – По десять баллов с каждого! – рявкнул он. А затем с ухмылочкой добавил, – за нарушение общественного порядка. Джинни смерила его уничтожающим взглядом. – Да пошел ты, Малфой. – Еще минус десять баллов с Гриффиндора. Воспоминание распалось. На этот раз они замелькали так быстро, что Гермиона едва успевала за ними. Вот Джинни заливисто смеется над какой-то очередной шуткой Рона Большом зале; вот она на метле, во время матча, отважно рассекает воздух метлой; вот она рука об руку с Майклом идет по дороге в Хогсмит; стоит возле окна в обществе Лиззи; откидывает волосы на спину; задумчиво посасывает кончик пера в библиотеке; бредет по коридору в полном одиночестве; в красной квиддичной мантии обнимает Рона и победно размахивает алым флагом с изображением золотого льва. Малфой словно показывал ей различные колдографии, главной героиней которых являлась Джинни. Вскоре голова Гермионы закружилась от столь быстро сменяющихся картинок. Она уж было собралась покинуть думоотвод, как вдруг вновь оказалась в коридоре. На этот раз он вел в Выручай-комнату. Малфой спрятался в нише под безобразной вазой, и Гермиона увидела, как мимо со всех ног пробежала Джинни, не заметив его. Драко поднял палочку, но шумно вздохнул, и едва улыбаясь уголком губ, опустил ее, уставившись Джинни вслед. Гермиона приподняла брови: оказывается, в тот день мог он поймать не только Гарри, но и Джинни, но отчего-то не стал этого делать. И, как она уже могла догадаться, бегущего в их сторону Гарри, он ни секунды не замешкавшись, сбил с ног и с триумфом сдал Амбридж. После Гермиона сразу же оказалась в кабинете Амбридж в окружении тарелочек с котятами, слизеринцев, и своих друзей. Малфой победно усмехаясь, встал напротив гриффиндорцев. – Итак, ваш защитничек свалил, и не кому больше о вас позаботиться. Теперь вы все в моих руках и я могу сделать с вами что хочу. Начнем, пожалуй… с Лонгботтома, – и без предупреждения он вскинул кулак и ударил Невилла прямо в глаз. Тот слабо охнул и обмяк в стальной хватке Кребба. Рон, зарычав, отчаянно пытался избавиться от рук Уоррингтона, железным кольцом сомкнувшихся вокруг его груди. – Эй, Малфой, – вдруг выкрикнула Джинни. – Я люблю тебя. Малфой, побелев, отвернулся от Невилла и неверяще уставился на Джинни. Она, воспользовавшись всеобщим замешательством, вырвалась из рук Трейси Девис, – Гермиона видела, как ногти слизеринки пробороздили лицо Джинни, когда она, согнувшись, бросилась к Малфою. Она налетела на него, по-мальчишечьи боднув его головой в живот с такой силой, что они оба повалились на пол. Впрочем, Джинни тут же вскочила на ноги со связкой волшебных палочек, стащенных у него из кармана, и навела на него свой знаменитый Летучемышиный сглаз. Малфой заверещал, когда мыши облепили его лицо. Рон локтем ударил в лицо Уоррингтона, и Джинни кинула ему палочку. Гермиона не смогла сдержать улыбки. Воспоминание вновь переменилось. В темноте Малфой прошел к какой-то двери и, замешкавшись на несколько секунд, постучал в нее. Дверь распахнулась. На пороге возникла Паркинсон с распушенными волосами, в халате нежно-зеленого цвета с черепашками. – Драко, что ты здесь делаешь? – удивилась слизеринка. – Мне нужно поговорить с Булстроуд. Она еще не спит? – выдавил из себя Малфой. Гермиона при свете, льющимся из комнаты, смогла рассмотреть его лицо усеянное мелкими царапинами. – Нет, – Панси обернулась. – Милли, это к тебе, – а затем вновь посмотрела на Малфоя и шепотом спросила: – что тебе от нее могло понадобиться? – Не твое дело, – процедил сквозь зубы слизеринец. Миллисента вышла из комнаты, и Малфой провел ее в гостиную Слизерина – в большую темную комнату с огромным камином, сложенным из камней. – В последнее время ты делаешь большие успехи в учебе, – издалека начал он. – Ты решил, что без твоей похвалы я не смогу уснуть? – хмыкнула Булстроуд. – Я пришел просить тебя о помощи. – Малфой упал в ближайшее кресло и закрыл лицо руками. – Я так больше не могу, – глухо пробормотал он. – Что-то случилось, Драко? – Миллисента присела в соседнее кресло и беспокойно взглянула на него. – Случилось, – он оторвал руки от лица и серьезно взглянул на нее. – Я хочу, чтобы ты лишила меня памяти. – Чего? – изумилась его сокурсница. – Лишила памяти? Зачем? – Потому, что я не хочу, чтобы она была у меня в голове. Гермиона нахмурилась одновременно с Булстроуд. – Кто – она? Малфой несколько растерянно взглянул на нее, а затем выдавил из себя: – Джинни Уизли. Ты должна лишить меня воспоминаний о ней. – Зачем? – Да потому что я так хочу! Что тут не понятного-то? – взбесился Малфой. – Просто сделай это и все. – Ты что пьян? – А ты что тупая, раз с первого раза не понимаешь? Булстроуд вскочила с места, и уже было собралась покинуть комнату, как Малфой в тот же миг оказался на ногах и схватил ее за руку, подволакивая к себе. – Пожалуйста, Милли. Мне очень нужно чтобы ты это сделала! – Ты – что… Слизеринец с самым несчастным видом кивнул. Гермиона нахмурилась еще больше: это что шутка? Миллисента покачала головой, тяжело вздыхая. – Ты сделаешь это? – Да. – И обещаешь никому не говорить? – Да, – повторила она, и, прикоснувшись к виску Малфоя палочкой, прошептала: – Обливиэйт! И вновь все завертелось как на карусели. Джинни целует Дина в щеку; Джинни с Дином сидят бок о бок в «Трех метлах»; Дин заправляет за ухо Джинни прядь волос, и она улыбается ему; Дин целует Джинни в губы возле кабинета заклинаний; Джинни идет в компании Гарри и Рона на тренировку; Джинни с чашкой чая в Большом зале; Джинни строит рожицу Колину, снимавшему ее на камеру; Джинни сидит на подоконнике рядом с Луной и они болтают ногами; Лиззи протягивает Джинни пакетик Берти Боббс; Джинни стоит возле входа в «Зонко» в обществе близнецов. И голос Булстроуд: – Обливиэйт! Обливиэйт! Обливиэйт! А затем вдруг все эти яркие и солнечные картинки исчезли, и Гермиона стояла в темной комнате, перед тускло горящим камином. Она знала, что это всего лишь чужие воспоминая, но все равно испуганно вздрогнула, когда сумела в свете яркого огня разглядеть Волдеморта. И тут же быстро отвернулась от него, не желая смотреть на его отвратительное змеиное лицо, и сразу же увидела позади себя до смерти напуганного Малфоя, сидящего на стуле так, словно его туда гвоздями вколотили. – Ты ведь знаешь Джинни Уизли? Малфой был в недоумении, да и Гермиона, ожидая нечто подобное, громко вздохнула. – Уизли? Да, знаю, она учится в Гриффиндоре, на курс младше. – Замечательно. Мне нужно, чтоб она получила дневник, с некогда заточенным в него куском моей души. Теперь ее там нет, благодаря Поттеру. Гермиона увидела грязную изорванную книжонку, из-за которой на них свалилось столько бед. – Мне подбросить это девчонке Уизли? – спросил Малфой. – Разумеется, нет. Не все так просто. Она должна сама попросить его у тебя. Брови Малфоя недоуменно взлетели вверх. – Вижу твои сомнения. Но поверь, я знаю, о чем говорю, она рано или поздно приползет к тебе за дневником. Я не зря я столько времени просидел взаперти с этим дневником, мне удалось вытянуть из него кое-какие любопытные подробности. Верней, мне удалось вытянуть из него все, что происходило с этой тетрадью после того, как твой отец подкинул его младшей Уизли. Как я уже сказал, твой отец подбросил его этой девчонке, не представляя какой ценностью распоряжается. Но что сделано, то сделано, я не виню его в том, что он не ожидал, что какой-то жалкий мальчишка сможет справиться со мной. С Великим Темным Лордом. Люциус долго думал, как извлечь выгоду из того, что совершил, и вот, познав тайну дневника, у него родился план. Что до меня, то я вижу в нем существенные прорехи, но попытаться стоит. Мы ничем не рискуем. С помощью девчонки ты вызволишь из дневника мое воспоминание. Гермиона затаила дыхание. – Драко, что ты знаешь о том, что происходило в Хогвартсе в тот момент, когда ты находился на втором курсе? – а это уже подала голос Беллатрикс, выползя откуда-то из угла совершенно не заметно. – Ну… ходили слухи, что наследник Слизерина – это Поттер и что именно он открыл Тайную комнату. После отец рассказал мне, что это в-вы, обманув девчонку Уизли, ее руками открыли Тайную комнату. – Да, действительно, Джинни мне в тот раз очень помогла. Честно признаюсь, я и в этот раз жду от нее помощи. Твой отец сделал хороший выбор, подкинув дневник именно ей. Чистая, невинная девчонка, верящая в сказки и в любовь, до ужаса сентиментальная дурочка, – он расхохотался, и Гермиона от всей души порадовалась, что это не ее воспоминания. – Так что… что мне нужно сделать? – Твоя задача сделать так, чтоб Джинни как можно раньше обратилась к тебе с просьбой достать ей дневник. Делай что хочешь, это все на твое усмотрение, но она должна прийти по своей воле. Это важно. В эту минуту в комнату вошел Люциус Малфой. Вся банда была в сборе. – После того, как ты сделаешь это, произнесешь определенное заклинание и приведешь девчонку ко мне. – Привести к вам? Мне придется общаться с девчонкой? Я не общаюсь с предателями крови. Я не хочу марать об нее руки. – Превосходно, Люциус. Ты воспитал достойного наследника, – обратился Волдеморт к старшему Малфою. – Драко, я понимаю твои чувства, но это задание будет хорошо вознаграждено. Ты получишь метку. – Хорошо, – покорно кивнул Малфой, и Гермиона брезгливо поморщилась. – Я знал, что ты разумный мальчик, – удовлетворенно хмыкнул Волдеморт. – Что насчет заклинания? Как я верну воспоминание? – Хороший вопрос, Драко. Но чтобы ответить на этот вопрос, ты должен кое с кем познакомиться. С этими словами из темноты появился высокий темноволосый мужчина. Было в нем что-то опасное, угрожающее, и Гермиона сразу догадалась, что это демон. – Познакомься, Драко, это Дреас. Дреас принес нам заклинание. Это очень мощное, редкое заклинание, не известное ни одному волшебнику. Она затаила дыхание и подалась вперед. – Ты должен подписать это, – демон протянул Малфою свиток, и Гермиона все же не смогла отважиться заглянуть в него, да и слишком быстро Драко свернул его. Он в недоумении поднял взгляд на демона и спросил: – Что это? – Договор о продаже души. – Что? Что это значит? – Малфой резко повернулся к отцу, ожидая от него объяснений, однако Люциус молчал, поджав губы, и тогда заговорила Беллатрикс, с фальшивой лаской и заботой: – Драко, ты должен понимать, что просто так в этом мире ничего не дается. Твоему Лорду нужно это заклинание, сделай это ради него, подпиши. – По-почему я? – Потому, что ты подходишь. Ты учишься в Хогвартсе, а ни одному из нас не добраться до Уизли без твоей помощи, ты достаточно умен, не то, что эти тупоголовые отпрыски Кребба и Гойла, и, в конце концов, именно из-за твоего отца, Поттер уничтожил мой крестраж. Драко рассеянно кивнул, а затем подскочил на стуле и пулей вылетел из комнаты. Гермиона, недолго думая, бросилась следом за ним. Она уже почти догнала его на углу, как вдруг полыхнуло заклинание, и Драко с грохотом рухнул на пол. Гермиона обернулась и увидела, как к ним уже спешит растрепанная Белла, со злосчастным свитком в руке. – Ну что ты упрямишься, малыш? – ухмыльнулась она. – Ты должен гордиться, что из всех Темный Лорд выбрал именно тебя. Помогать ему – это большая честь для нашей семьи. Я ради него отсидела четырнадцать лет в Азкабане, а тебе жаль свою прогнившую душонку? – она вдруг неожиданно завизжала и ударила Малфоя по лицу, и Гермиона вздрогнула. – Ты сумасшедшая! – и впервые в жизни, Грейнджер была полностью согласна с Малфоем. – Заткнись, щенок, я заставлю тебя подписать, – рявкнула Лестрейндж и направила на него палочку. – Империо. Малфой весь как-то расслабился и поднял на нее бессмысленный взгляд. – Нечем… подписать… – Ах да, малыш, я и забыла, – и она подала ему стальное перо. Драко расписался, и с глупым до невероятного видом уставился на свою руку. Даже не видя, что у него там, Гермиона вспомнила эти стальные перья, которыми так любила наказывать Амбридж. «Я не должен лгать». – Вот и все. Не страшно, правда? – и забрав у него свиток, наставила на него палочку: – Обливиэйт. Комната начала расплываться, и Гермиона оказалась в другой. На этот раз сквозь распахнутые окна в комнату лился яркий солнечный свет. – Я вычитал в книге про зачарованные сны, – говорил Драко стоя возле письменного стола, за которым сидел Люциус, и уставившись в стену. – Попав под их чары, многие маги сходили с ума, не в состоянии думать ни о чем другом, помимо того что являлось им во сне. Что если мне заставить Уизли каждую ночь видеть своего Тома? – Это может сработать, – кивнул Люциус, отрывая взгляд от пергамента и переводя его на сына. – Пусть во сне Том напомнит ей о дневник. Но как она узнает о том у кого искать этот дневник? – нахмурился младший Малфой. – Девочка показалась тебе глупой? – Да я не знаю. Вроде нет. – Значит, она догадается. В конце концов, она больше в этом нуждается. – Ладно, с этим я смогу справиться, меня больше волнует сам ритуал. Что мне надо будет сделать? – Почти ничего. Порвешь дневник и произнесешь нужное заклинание. Я передам тебе его позже, когда ты уже будешь близок к цели. – И все? – И все. Драко никто не требует от тебя сверхъестественного. Запудрить девчонке мозги и вовремя прочитать заклинание. Вот и вся суть твоего задания. Однако не забудь о том, что тебе нужно будет сразу же после ритуала покинуть школу в обществе девочки. И то, что Дамблдор должен собственными глазами увидеть то, что ты не силой тащишь за собой Уизли, что она сама пошла за тобой. Это очень важно. – Как мне это сделать? – Прояви фантазию. Комната расползлась, сменившись на другую. В сумерках полыхало пламя камина, Малфой, бледный, трясущийся от страха, не сводил распахнутых глаз с Нагайны, ползающей вокруг него. – Ты ведь понимаешь, чем тебе грозит провал? – прошелестел голос Волдеморта. Малфой и Гермиона подняли на него лицо. Темный Лорд стоял в дверном проеме, поглаживая волшебную палочку в руке. Драко молчал. – У меня нет в планах жалеть бесполезного мальчишку, мне нужны воины, а не жалкие школьники. Тебе это понятно? – ухмыльнулся Волдеморт. Малфой едва заметно кивнув, и отшатнулся, когда Нагайна проскользнула промеж его ног, касаясь его ботинок. – Сначала мне придется убить твою мать, а после и тебя. Кровь отлила от лица Драко, и он стал совсем белым. Гермиона видела, что от дрожи его руки ходили ходуном. – Молодец, – улыбнулся Волдеморт, – и чтоб ты представлял, насколько мучительна будет ваша смерть – Круцио. Змея тут же ускользнула под стол, а Драко рухнул на пол в конвульсиях и закричал. В следующее мгновение Гермиона оказалась на перроне платформы 9 ¾ . Люциус отвел сына в сторонку и проговорил: – После того как прихватив с собой девочку покинешь Хогвартс, сразу же отправляйся в дом своей двоюродной бабки в Манчестере. Там тебя буду ждать дальнейшие указания. И – удачи. После она сразу же очутилась возле озера. Рядом с ней стоял Малфой, пристально смотревший куда-то вдаль. Гермиона проследила за его взглядом и увидела, что Драко неотрывно смотрит на Джинни, гуляющую под руку с Луной. И она сама как зачарованная уставилась на нее. При ярком солнце волосы Джинни отливали медью, и она казалось такой красивой, такой счастливой в окружающей ее осени и даже не подозревала, что скоро жизнь изменится. Гермиона закусила губу. И услышала, как рядом что-то зашептал Малфой. Она прислушалась и поняла, что он насылает на нее зачарованные сны про Тома. Затем она увидела Невилла, бредущего мимо Большого зала с горшком в руках, в котором Гермиона смогла распознать кустики бадьяна высотой в пять дюймов. Она судорожно вздохнула. – Лонгботтом, – Невилла растерянно обернулся на голос Малфоя, тот не дал ему опомниться, как уже наставил на него волшебную палочку: – Империо! Невилл вздрогнул, горшок выпал из его рук и раскололся. – Каждый раз, когда увидишь меня, и рядом будет Джинни Уизли, будешь подходить ко мне и спрашивать о чем хочешь… И сразу после Гермиона увидела, как Драко наложил Империо на Забини в собственной спальне. – Постоянно ищи встречи с Джинни Уизли. А когда она упомянет мое имя, пригласи ее на прогулку, – он опустил палочку, и ослабил галстук, - и… поцелуй ее за меня, - выдавил он хрипло и видение распалось. В школьном пустынном коридоре Малфой окрикнул Лиззи, шедшую в полном одиночестве впереди него. Она обернулась к нему с недовольным видом. – Что надо? Он вскинул на нее волшебную палочку. – Империо! – взгляд Лиззи расфокусировался. – Отдашь это Джинни Уизли, – он протянул ей бутылочку, которую Гермиона видела уже у Джинни накануне смерти Невилла. Сцена переменилась. Теперь Гермиона оказалась на квиддичном поле, возле одной из раздевалок. Джинни стояла напротив Малфой, прикусив губу, разглядывая его, и солнце отражалось в ее волосах. А затем встрепетнулась. – Я хочу дневник Реддла. – Хорошо, я помогу тебе. – Что это ты такой добренький, Малфой? – Всегда выгодно иметь должника. – И что ты хочешь взамен? – Еще пока не решил. Завтра дневник будет у тебя, - и Драко ушел. Обстановка сменилась вновь. Теперь Гермиона вместе с Малфоем стояла напротив испуганной третьекурсницы Розы Целлер возле входа в женский туалет. – Империо! – привычно бросил Малфой. – Сегодня ночью, около часа, ворвешься в кабинет директора, – приказал он малость обалдевшей девочке, – в соплях и в слезах, и скажешь, что на Астрономической произошло… ну скажем убийство. И что ты видела это собственными глазами. И побольше драмы, он должен немедленно появиться там. Потом видение вновь начало таять, и Гермиона, моргнув, оказалась на Астрономической башне. Возле нее стояла Джинни, совсем не такая солнечная и светлая, а взъерошенная, с маниакально горевшими глазами, а напротив них – Малфой. Он швырнул ей дневник, как надоедливой собаке. И Джинни моментально кинулась за ним. У Гермионы возникло такое ощущение, что она подсмотрела что-то действительно интимное. Было что-то такое в том, с какой быстротой Джинни подняла тетрадь, с какой любовью прижала к груди. Неужели это все оказалось правдой? Неужели она действительно сама сделала свой выбор, а Малфой, со своими снами, всего лишь натолкнул ее на это? А затем Джинни выпрямилась и показала Малфою язык. Из своих собственных воспоминаний Гермиона извлекла на свет, как жадно Джинни осушила какое-то зелье, обманом всученное ей Малфоем. Что же там было? – Я бросил косточку, и ты как послушная шавка схватила ее. Фу, Уизли, – презрительно выплюнул он, разрушив тишину. – Говори что хочешь, но я счастлива, и тебе не удастся меня разозлить, – улыбнулась Джинни. Малфой отошел от нее. – Дура. За тобой должок, не забывай об этом. Джинни посмотрела на него: – Я помню. Что хочешь? – Чего хочу? – Да, что ты хочешь? – Джинни, смеясь, обнимала дневник и едва ли не кружилась с ним. У Гермионы не хватило времени, чтобы обдумать, чем же ее все-таки накачал Малфой, так как в этот момент на площадку ворвался Невилл. Она отпрянула от него. Ей внезапно стало невероятно, жутко, просто дичайше плохо. Дыхание сбилось, все мысли были заняты только одним – сейчас она все увидит, сейчас она увидит то, как умрет Невилл. И тут идея с думоотводом показалась ей очень неудачной, Гермиона не хотела на это смотреть. Просто не хотела. Почему она не предложила это Гарри или Рону? Почему решилась на это сама, ведь она знала, что он ей покажет. Мало того, она хотела это увидеть. Однако теперь, стоя на Астрономической башне, в двух шагах от правды, она жутко перепугалась. Сердце стучало как сумасшедшее, тело покрылось холодным потом, и она чувствовала, как подрагивают колени. С широкой улыбкой Джинни обернулась к Невиллу. – О, привет. – Я не могу, Малфой! Не могу! Я устал и я боюсь! Да боюсь, и не смей меня в этом упрекнуть! Я не собираюсь и дальше покрывать тебя! Ты сделал зло и ты должен, нет, обязан понести наказание за это! Ты слышишь меня, Малфой?! – Невилл орал так, что у Гермионы закладывало уши. Это было жутко на него не похоже, и Гермиона нахмурилась: что за чертовщина здесь творилась? Она перевела взгляд на Малфоя. Тот, страшно побледнев, взирал на Невилла с какой-то смесью изумления и паники. – Невилл, что ты кричишь? Драко – хороший, – Джинни подмигнула Малфою, и он мрачно уставился на нее в ответ, все еще белый как полотно. – Я сдам тебя с потрохами Малфой! В эту же минуту пойду и доложу директору о том, какая ты падаль! – Да заткнись ты, – поморщился Малфой. – Какого хрена ты сюда приперся? – Что ты натворил, Малфой? – фыркнула Джинни. У Гермионы разболелась голова: они все что белены объелись? Что за жуткий фарс? – Я сейчас же пойду к Дамболдору и расскажу ему все, что ты вытворяешь! Ты – злобный, маленький хорек! – Невилла била истерика и Гермиона еще никогда прежде не видела его таким. Нахмурившись, она подошла к нему еще ближе и заглянула в его пустые стеклянные глаза. – Блядь, заткнись! – НЕТ! – заверещал Невилл ей в лицо, и Гермиона отпрянула от него. – Ребят, вы не могли бы потише? – на губах Джинни застыла идиотская улыбка. Малфой все переводил взгляд с одного гриффиндорца на другого и бубнил: – Черт, черт, черт. Тупые кретины, вы все портите! Все должно быть не так! Не так! – Джинни! Хорошо, что ты здесь! Очень хорошо! Я не могу один нести это тяжкое бремя. Не могу хранить в себе все те гнусные вещи, что он совершал, – Невилл упер взгляд на Малфоя. – Я расскажу тебе все. Все! Понял? Пусть она тоже знает! – Я дико извиняюсь, но мы с Томом должны побыть наедине, – хмыкнула Джинни, прижимая к груди дневник. – Я все расскажу! Всем расскажу! Мерзкий хорек, слизеринская тварь! У тебя ничего не выйдет, ты слишком труслив и слаб! – Да заткнись ты! – застарелый испуг на лице Малфоя проступил отчетливее. Из волшебной палочки он окатил Невилла водой, и тот сразу же бросился на него. Джинни с неким отстраненным любопытством наблюдала за их дракой. Гермиона забыв о том, что ее здесь нет, кинулась к ним пытаясь разнять драку, но ее руки проходили сквозь мальчишек. Впрочем, Малфою быстро удалось спихнуть с себя Невилла, и он вскочил на ноги, направив на гриффиндорца волшебную палочку. И тут произошло нечто странное. Гермиона оказалась в полной темноте, все внезапно куда-то исчезло, осталась лишь она – ослепшая, бестолково метавшаяся в кромешной тьме. Ее замутило, закружило. Она абсолютно ничего не видела, но слышала вопль Невилла и голоса Джинни и Малфоя. – Ты можешь это прекратить? Я пытаюсь думать. – Хорошо. Я сделаю так, что б он замолчал. Убью его, например. Тебя это устроит? – О, это будет замечательно. А затем зеленая вспышка ударила Гермиону по глазам, и сразу же после она увидела Малфоя. Он был уже почти серого цвета, в ужасе взирая на тело Невилла, распластанное перед ним. Волшебная палочка выпала из его ослабевших пальцев, и он едва не повалился следом за ней. Гермиона сразу осознала что чернота – это провал в его памяти. Он этого не помнил. Не помнил потому что, – она уже давно подозревала нечто подобное, – в этот момент был одержим. Ведь если где-то присутствует демон, без одержимости не обойтись. Джинни завизжала. – Нет-нет-нет, – бормотала она, обхватив ноги руками и раскачиваясь. – Ты убил его, ты убил его, нет-нет-нет, убил… Она словно была не в себе. Гермиона даже представить не могла, каково это было – находится там. Не зная заранее, чем это закончится, еще и очнувшись после какого-то зелья. – Заткнись, Уизли! Заткнись! – орал Малфой. Джинни вскочила на ноги. – Ты – убил – его! – Это ты убила его! Это все твоя вина! – Что ты вообще несешь? Это ты убил Невилла! Он подлетел к ней и, сжав руками ее плечи, с силой встряхнул несколько раз. – Его убила именно ты. – Что ты несешь? Я его не убивала! Это ты, все ты, ты! Тебя посадят, Малфой, и ты сгниешь в Азкабане! Надеюсь дементоры вернутся и высосут твою гнилую душонку. – Это ведь ты попросила меня об этом, идиотка, Джинни переменилась в лице и завопила: – Что ты со мной сделал? Что ты натворил? Что ты сделал?! Какого черта? Я не могла просить тебя об этом! Я была не в себе! Что ты сделал?! Малфой ударил ее, и она тут же впилась ногтями ему в лицо. Они шипели как змеи, стараясь причинить друг другу как можно большую боль, и Гермиона, попытавшись отстраниться от этой ситуации, безмолвно наблюдала за ними, оказавшимися всего лишь марионетками в чужой игре, и теперь выплескавшими свою ненависть и страх друг на друга. Малфою удалось отцепить от себя Джинни. Она направилась к Невиллу, и в этот момент у нее был такой понурый вид, что казалось, она вот-вот потеряет сознание. Она упала на колени перед ним и закрыла ему глаза. И прошептала ему одному: – Прости меня, я этого не хотела. Мне так жаль, так жаль… Спи спокойно… И я, – провела рукой по его волосам, и без сил легла рядом с ним. Гермиона потерла лицо ладонями. Слезы полились из ее глаз резко и без предупреждения. Она запустила пальцы в волосы и чувствовала, что сейчас, вот именно сейчас, разревется в голос, разревется так, как никогда до этого не плакала. Это была самая жуткая в ее жизни картина. Невилл лежал на спине, застывший, с открытыми глазами, а рядом с ним лежала крохотная, пугающе молчаливая Джинни. И держала его за руку. Гермионе стало душно, хотелось выбраться из этих липких угнетающих воспоминаний и стереть этот момент из своей памяти. Но она должна была смотреть дальше. Каких бы усилий ей это ни стоило. Вдруг Джинни присела: – Что ты делаешь? Гермиона тоже перевела взгляд на Малфоя. Из-за слез он двоился в глазах, и она вытерла их руками. – Исполняю твою мечту, – ответил Малфой, вырывая из дневника страницы. – Какую еще мечту? – У тебя, что, Уизли, их много? – он аккуратно сложил лист. – У меня одна мечта: чтоб ты сдох. – Заткнись, и дай мне руку. – Отвали. – Дай мне свою гребанную руку! Джинни равнодушно протянула ему руку, и он, достав из кармана серебряный складной нож, разрезал ее ладонь. Джинни ойкнула. Малфой аккуратно собрал ее кровь на лист и заклинанием поджег его. Гермиона опустилась рядом с ними, ноги ее больше не держали – она была права. Он достал волшебную палочку. – Aliis inserviendo consumor. Esse quam videri. – Vis unita fortior … Горящая страница в руке Малфоя ярко вспыхнула. И получившийся пепел просыпался на лицо Невилла. Он забивался ему в глаза, в ноздри, в уши, в рот... Который вдруг раскрылся, и казалось, что из самого нутра наружу прорвался дикий вопль, визг. Вокруг них полыхнуло яркое, обжигающее пламя, крик становился все сильней и сильней. Гермиона не сводила взгляда с Невилла. Она видела, как из самого солнечного сплетения, по каплям из него выходила душа прозрачной невесомой росой. Она становилась все больше и больше и, загасив огонь, оторвалась, наконец, от тела. Подлетела к Джинни, которая испуганно попятилась от него. – Ч-что это? Что ты натворил? И тут нечто вылетело из башни, разбив вдребезги окно, осколки которого, словно снег, посыпались на них. – Это он, – прошептал Малфой. – Невилл? – Том Реддл... – видения ускорились, и Гермиона слышала только четкий голос Малфоя. – Сейчас сюда сбежится весь преподавательский состав. В школе полно сенсоров, улавливающих любую Темную магию. В этой же комнате сегодня ночью было слишком много Темной магии. Слишком много… Затем вдруг воспоминания завертелись с такой скоростью, словно в калейдоскопе. Вот Гермиона видела, как на башню ворвались профессора, она толком не могла разобрать их слов, лишь отдельные обрывки. Видимо, Малфой счел за ненадобным показывать остальное в подробностях. Она лишь успела заметить, как он наложил на Джинни Конфундус, под действием которого она сказала: «Мы его убили». Видела, как он выкинул Джинни в окно, и не успела даже испугаться, как он спрыгнул за ней следом. Вот – Джинни сидит почти что в кромешной темноте, в какой-то незнакомой ей комнате, и воет, как раненный зверь. Малфой садится с ней рядом: – Тише, тише, Я знаю, ты этого не хотела. Я тоже не хотел. И от этих слов видно, что Джинни совсем ломается, она утыкается лицом в грудь Малфоя. И он осторожно, нерешительно гладит ее по волосам. И тут все как-то затуманилось, А потом вдруг солнечный свет, проникающий в комнату, ударил ее по глазам, и она увидела, как Джинни и Малфой за руку трангрессировали прямо перед знакомыми ей аврорами. Она не успела даже проморгаться, как стало еще ярче. В парке столпилась куча народа, и среди них возле скамейки стояла Джинни и аврор, кажется, его звали Вартер; он крепко держит ее за руку. И Джинни плюет ему в лицо и шипит: – Пошел к черту! Потом в толпе мелькнули ослепительно белые волосы Малфоя, и со всех сторон полетели заклинания. Гермиона ничего не понимала, что происходило в этой неразберихе, у нее отчаянно закружилась голова, как вдруг она увидела Малфоя и Джинни, прорывающихся сквозь кусты все в том же самом парке. Потом была незнакомая комната, по спартанской обстановке которой Гермиона могла догадаться, что это гостиница, где Джинни захлебывалась истеричным смехом, глядя на неровный шов сделанными черными нитками на ее белой рубашке, а Малфой не сводил с нее глаз. Потом – ночь и Джинни спала на одной из двух коек, а Малфой сидел возле нее на полу, подперев лицо руками, которые поставил на колени. Потом улица и Джинни в бирюзовой куртке и взгляд Малфоя не сходивший с нее. Автобус. Красивый незнакомый жилой дом. Голоса перемешивались в голове Гермионы, путались, казалось, они вообще идут отдельно от воспоминаний. – Не сходи с ума. Она тебе не пара. Не пара, – угрюмый голос Малфоя. – Когда-нибудь, я убью тебя, – говорила Джинни. А потом Малфой оказался, видимо, в гостиной. В руках он держал газету с той самой статьей, что всколыхнула Хогвартс, и пожирал глазами портрет Джинни размещенный на первой странице. И сразу же после, голова Люциуса Малфоя в пламени и его монотонное бормотание: – Мои поздравления, ты теперь знаменитость. Все только и делают, что говорят о тебе, да и о девчонке Уизли. Вы попали во все газеты и журналы магического мира. Вы популярны – вот только ваша популярность со знаком минус. С девочкой все в порядке? Смотри, не причиняй ей вред, она ж все-таки наша будущая Госпожа. Молодец. Оставайся пока у Флинта, он в курсе. А утром в пятницу отправляйся в старый дом Марволо Мракса. Надеюсь, ты помнишь кто это? В доме ты найдешь портал, который доставит вас в замок. Раньше туда и не суйся. Портал приобретет силу только в конце месяца – ему необходимо активизироваться, обойти международные барьеры, вы же проникаете за границу нелегально, тем более вы в розыске, необходимо, чтобы вас никто не заметил, чтобы Портализиционные центры вас не уловили. Наши люди сейчас работают над этим. Ты все понял, Драко? Я верю в тебя. Гермиона только успела подумать, что вот он – след, как видение опять переменилось, и она оказалась под тяжелым серым небом. Малфой сидел на влажной крыше, в штанах и рубашке, и пил из горла. Просто сидел и молча пил из горла. Сначала вино, потом разбил еще одну бутылку, и пил прямо из разбитого горла, режа себе губы. – За тебя, Уизлетта. За тебя, моя маленькая нищенка И вновь, опять столь резко и быстро, что закружилась голова. Джинни стоит на коленях на кровати и обнимает высокого черноволосого юношу. Вот она немного отстраняется от него и целует. А в дверях стоит Малфой и смотрит на них таким потерянным взглядом, что Гермионе даже стало жаль его. А потом Малфой говорит: – Я убью ее, блядь. Клянусь бородой Мерлина, я убью ее, если ты сейчас же не уберёшься отсюда. Я знаю, что делать, и я это делаю. Так что будь добр, Реддл, убирайся. Том уходит, и тут Гермиона видит, что как Малфой садится около Джинни, обхватывает ее одной рукой и, утыкаясь ей в плечо, рыдает. И немного погодя Джинни обнимает его в ответ. Гермиона сглотнула. У нее было мерзкое стыдливое чувство, что вот теперь-то она действительно подсмотрела нечто невероятно интимное, зачем он показывает это ей? – Что ты хочешь? – тихо спрашивает Джинни – Тебя… Гермиона уже чувствовала, что она вся красная от стыда, но это было ничто, по сравнению с тем, что она увидела дальше. И вновь темная комната. Малфой сидит на распахнутом подоконнике, а Джинни в трусиках и майке бесстрашно идет к нему. И в следующую секунду она целует Малфоя и за руки тянет к постели. Они раздевают друг друга с такой жадностью и поспешностью, словно ждали этого момента много-много лет. Ни на мгновение не разрывая поцелуй. И – тут уже быстро и незаметно – они лежат на кровати, совершенно обнаженные, и Джинни запрокидывает голову и выгибается под ним, и ее руки беспорядочно шарят по его спине, зарываются ему в волосы. И она стонет, бесконечно, гортанно, сладко стонет. От потрясения Гермиона даже не смогла вовремя сообразить, что ей давно уже стоит отвернуться. Она пребывала в таком шоке, что казалось, просто не сможет выйти из него. Неужели это Джинни?! Неужели это действительно Джинни и… и Малфой?! Поймав себя на мысли, что она во все глаза вылупилась на них, Гермиона тут же отвернулась. Ей хотелось заткнуть уши, потому что, перестав видеть, она все еще продолжала слышать. Она зажмурилась, вздохнула и оказалась в кабинете, вновь в доме Люциуса. Проморгавшись, она уставилась на Малфоя, который смотрел на нее: – Насладилась? – хмыкнул он. Дверь сотряслась от ударов. – Гермиона, какого черта, что происходит? Немедленно открой дверь! – послышался за ней встревоженный голос Рона. – Они уже несколько минут ломятся, – проговорил Малфой. – Пришлось даже стянуть у тебя палочку, и малость заколдовать дверь, пока Уизли ее не вынес и не отвлек тебя. – Все в порядке, Рон, – крикнула Гермиона, не сводя глаз с Малфоя. – Зачем ты мне это показал? – выдохнула она, шокированная до глубины души. – Ну, ты же хотела увидеть все, – оскалился Малфой. – Все, что касалось твоего задания. А не… не вас с Джинни. Рон и Гарри истошно вопили, что б она сию же минуту открыла дверь и бились в нее. Все это ужасно отвлекало и не давало сосредоточиться. Ей о многом хотелось спросить у него, но под настойчивые удары, раздающиеся прямо в голове, она задала не самый мучивший ее вопрос: – В школе нет никаких сенсоров. Зачем же ты сказал Джинни...? – Чтоб она не удивлялась неожиданному появлению преподавателей посреди ночи на Астрономической башне, – перебил ее Малфой. – Которых позвала Роза, на которую ты наложил Империо, – медленно произнесла Гермиона. – Да, ты же слышала, что сказал отец, они должны были убедиться в том, что она пошла со мной добровольно. – Добровольно ли? Ты же наложил на нее Конфундус! – Ну, это не Империо. Ничего противозаконного, никто и не подумал бы проверять ее на это заклинание. Оно считается безобидным. А вот на Лонгботтоме было Империо, верно? – Да. Ты же сам его наложил! – Я же тебе показал, что мне от него требовалось. Всего лишь чтобы он разговаривал со мной в присутствии Джинни, я хотел заинтересовать ее, обратить на себя внимание, чтобы она пришла ко мне за разъяснениями, а я бы как-нибудь повернул тему на дневник. Но этого не случилось, – а потом Малфой горько добавил: – Лонгботтома не должно было быть тогда на башне, я его не просил об этом, я даже не знал, что мне придется убить его. – Как же тогда он там оказался? – недоумевала Гермиона. – На нем действительно было наложено Империо. Причем отвратительного исполнения. – Еще раз доказывает то, что это не я. Мои Империо великолепны, их толком и не видно. – ГЕРМИОНА!!! – Тогда кто же? – спросила она, не обращая внимания на Рона за дверью. – Я думаю это Нотт, у него было задание следить за Уизли, возможно и не только. Должно быть, он наложил Империо на Лонгботтома и приказал ему отправиться на башню, где я его и убил. Но я толком не помню это. Гермиона сосредоточено кивнула. – Не помнишь, потому что был не в себе. Мне кажется, в тебя вселился демон. – Зачем ему это? – нахмурился Малфой. – Может это часть ритуала? – предположила Гермиона. Может это и есть та самая Черная смерть? – В книге, которую мне удалось отыскать в библиотеке, ритуал был описан в очень общих чертах. Я не знаю, каким он точно должен быть. – Я тоже не знаю, – рассеянно ответил Малфой. Он спрыгнул со стола и подошел к ней. – Грейнджер, когда я умру, – медленно начал он, тщательно подбирая слова, – скажи ей, что я… Просто брось это к ее ногам, – и он едва уловимым кивком головы указал на думоотвод. Гермиона не успела ничего ответить, так как в это мгновение дверь слетела с петель, и в комнату ворвались Рон и Гарри.