Губами, пересохшими от жажды

– Энервейт. Джинни открыла глаза и протяжно застонала – руки свело так, что даже сквозь сон она почувствовала, как медленно выворачиваются кости из суставов. Ей потребовалось немного времени, чтобы понять, где она находится. Приподняв голову, она смогла рассмотреть дверь, картины на стене и окно – целое окно со сгущавшимися за ним сумерками. Джинни попыталась порывисто сесть, однако запястья что-то сжало и ее резко откинуло назад. Она ударилась головой, по всей видимости, об спинку кровати, и откуда-то сверху на нее посыпались небольшие округлые предметы. Она зажмурилась от неожиданности, и в ту же секунду вспыхнул свет. Комната была полна горящих свечей: они стояли на спинках кровати, на подоконнике, на прикроватной тумбочке, летали в воздухе над ней и развалившимся в кресле Томом. – Это был не самый умный поступок, – сказал он совершенно бесстрастно. При этих словах Джинни подняла руки над собой… – Шрамы решили оставить тебе на память, – добавил он. Она медленно кивнула, не отводя взгляда от безобразных свежих шрамов на обеих руках. Но вскоре ее внимание привлекли белые атласные ленты, соединяющие столбики кровати и ее запястья. – И с помощью этого они хотят задержать? – протянула она с удивлением. Да ей не составит усилия содрать эти ленты, насколько хлипкими и тонкими они казались. Но едва только она прикоснулась к ленте на левой руке, как узел на ней стянулся туже, больно сдавливая запястье. – Задержать? Ты куда-то торопишься? – Да. Я собираюсь бежать отсюда со всех ног. И ты мне в этом поможешь, я надеюсь… – Она, в конце концов, с тихим вздохом сдалась и протянула Тому свои руки ладонями вверх. – Ты можешь избавить меня от этого? – Нет, – коротко ответил он, оставшись в кресле и не сводя с нее задумчивого взгляда. – Нет? – несколько растеряно повторила она. – Почему нет? Мы должны немедленно покинуть этот замок, пока еще не поздно. А поздно настанет очень скоро, и если мы не поторопимся… – Кому мы должны, Джинни? – перебил ее Том. Она непонимающе уставилась на него. А после задохнулась от возмущения: – Ты все-таки с ними, да?! – Нет, – хмыкнул он. – Нет? – она совершенно перестала что-либо понимать. Почему Том не сводит с нее этого странного взгляда? Почему не пытается помочь, раз на ее стороне? И почему он все-таки решил отказаться от своих планов? Да и отказался ли? – Тогда развяжи меня. Ну же! – Джинни, сколько тебе лет? Вопрос совершенно сбил ее с толку, и она несколько потеряно отозвалась: – Шестнадцать. – Шестнадцать… – протянул он и улыбнулся. – Как и мне. – Ты мало похож на шестнадцатилетнего, – рассеянно заметила Джинни, по-прежнему не понимая, к чему он ведет. – Ты тоже. И должен признать, шестнадцатилетней ты мне нравишься намного больше. – О чем ты говоришь, черт возьми? Том, нам нужно бежать, пока никто не пришел сюда. Он… Он хочет убить Гарри, Том! Мы должны ему помешать. – Она слышала, как сквозь слова прорезываются звонкие нотки, и понимала, что очередная истерика уже близка. Том пугал своим безучастным пассивным видом. Все это время он продолжал неподвижно сидеть, лишь губы шевелились, когда он говорил, и не сводил с нее такого же застывшего ледяного взгляда. – Ты была готова умереть за Поттера? – Я и сейчас готова! – Чем он заслужил такое отношение? – Ты что, действительно не понимаешь? Это я виновата во всем, я виновата в том, что он может умереть. И я не могу позволить этому случиться… – Джинни, ты тут не при чем. Это его судьба – погибнуть от руки Темного Лорда. С тобой или без тебя, рано или поздно это бы произошло. – Ты говоришь об этом, как уже о свершенном деле… – потрясенно выдохнула она. – Гарри не умрет! Он не умрет! Я этого не позволю! Тебе ясно? – Кто ты такая, чтобы вставать на пути Темного Лорда? – Перестань его так называть! Зачем, почему ты говоришь такие вещи, Том? Ты ведь поможешь мне? – Конечно, Джинни, я помогу тебе. Но сперва я должен сделать одну вещь... Он поднялся с кресла, со странной нервной улыбкой, и подошел к ней ближе. Джинни, предполагая, что он хочет наконец-то избавить ее от шелковых уз, протянула ему руки. Но к ее замешательству, Том просто взял их в свои и присел рядом, неотрывно глядя в ее глаза. – Почему ты не развяжешь меня? – резко спросила она, уже раздражаясь от его странного поведения. – Я не могу, – немного помолчав, он сглотнул, – Джинни… В одно мгновение он оказался на ней, вдавливая ее своим тяжелым телом в матрас. Губы скользнули по ее шее, вверх по скулам, и жадно прижались к приоткрытому рту, целуя неистово, грубо. Она даже не успела ничего понять, как его холодная рука проникла ей под майку, и он до боли сжал ее грудь. Джинни вскрикнула, скорей от неожиданности, чем от боли. Ей почему-то казалось, что Том не хочет ее в этом плане, что не видит в роли своей любовницы, ведь когда она потянулась к нему за этим, он отвернулся. Хотя она и продолжала упрямо считать, что он ее любит, но все же где-то на уровне подсознания она всегда догадывалась, что нужна Тому всего лишь как источник жизни. А теперь… Его напряженная поза, требовательные, жадные поцелуи, руки, ласкающие тело, все это говорило о том, как сильно он ее хочет, как остро нуждается сейчас в ней. Она совсем-совсем забыла, что у него тело шестнадцатилетнего мальчика со своими потребностями и желаниями. Совсем забыла, что у него не было секса целых пятьдесят лет… – Том, сейчас не время… У нас мало времени. Мы должны убираться отсюда, – и сколь бы ей ни была приятна близость, его губы и руки, она продолжала помнить, что Гарри в опасности и что только она может остановить это. Джинни отстранилась от него, насколько ей позволяли связанные руки и его тяжелое тело. – Ты ошибаешься, для этого у нас времени достаточно, – произнес он со странным судорожным смешком. Его лицо было прямо напротив, и Джинни видела его огромные зрачки, его распухшие яркие губы… – Том, не надо… – А почему нет, Джинни, почему бы и нет? Ты же делала это с Малфоем. Чем я хуже? Она поморщилась. – Ничего я с ним не делала. Он фыркнул и больше не произнес ни слова, вновь припадая ртом к ее губам. Джинни хотелось оттолкнуть его, но лишь она зашевелила руками, как ленты сжали запястья, оттягивая их ближе к спинке. Она беспокойно заерзала под ним, разрывая поцелуй: – Не надо, Том… не надо… – Джинни, мы оба знаем, как сильно я не хочу причинять тебе вред, – горячо зашептал он. – Будь хорошей девочкой, малышка Джинни. Больно не будет, я обещаю. – Том… – Да заткнись ты! – прошипел он. – Ну, так заставь! – выкрикнула она в отчаянии, наполняясь животным ужасом. И на этот раз немой диалог с самой собой не принес желаемого результата. Это Том, ее родной, такой знакомый, такой близкий Том, и именно его она боится до дрожи в коленях. Когда он был добр и мягок, когда надевал свою маску мнимой добродетели, было так легко забывать, кто он есть на самом деле. Она всхлипнула и, вздохнув, завизжала, что было мочи. Пусть сюда придет хоть сам Волдеморт, ей было все равно. Лишь бы они стащили с нее Тома. Продолжала она верещать недолго, звонкая пощечина вмиг оборвала ее визг, и Джинни уставилась на Тома. – Заорешь еще, это покажется тебе нежным прикосновением, – процедил он сквозь зубы. Его слова ввергли ее в еще больший ужас, и она послушно замолчала, стараясь думать о чем угодно, лишь бы не слышать его хриплого дыхания и не чувствовать мерзких слюнявых поцелуев. Вообще, конечно, поднять крик было дурацкой идеей: не хватало еще, чтобы свидетелями унизительной сцены стали эти твари Пожиратели, которые вряд ли бы предприняли что-либо, чтобы помочь ей. Разве что Беллатрикс Лестрейндж, уж она-то бы стащила Тома с нее. – Раздвинь ноги! – приказал Том. Она смерила его уничтожающим взглядом: – Да сейчас! Следующей была уже не пощечина, а полноценный удар кулаком куда-то в бок. Джинни охнула и вновь задергалась под ним, словно умалишенная, причитая о том, какая он тварь и как она раньше могла этого не замечать. – Да потому что большей идиотки, чем ты, свет не видывал! – Ты сгоришь в аду. – Не раньше, чем упеку туда Поттера! И Малфоя заодно. Он не стал больше ни о чем ее просить, и сколько бы Джинни ни старалась, ни смыкала колени, сила оставалась за ним, и особого труда стянуть с нее белье, раздвинуть ей ноги и уместиться между ними ему не составило. После он быстро расстегнул штаны и приспустил их. Джинни зажмурила глаза, хотя это было лишним: она и так бы не смогла увидеть ничего сквозь тот зазор, что еще оставался меж их телами. Но он могла чувствовать, и когда что-то гладкое и твердое коснулась ее бедра. Она вздрогнула. – Том, одумайся… – Заткнись, я сказал. Она прикусила губу и замерла, стараясь не слишком сопротивляться, надеясь, что так будет не очень больно. Но это мало помогло. Когда Том резко и грубо проник в нее, ей стоило больших усилий не взвизгнуть. Джинни лишь сильней прикусила губу и закрыла глаза, чтобы не видеть его застывшее лицо, словно сведенное судорогой. Она была суха, стянута и каждое его проникновение было сравнимо с лезвием ножа, разрезающим ее нутро. Том двигался быстро и хаотично, и она всем телом чувствовала, как напряжен каждый мускул его тела. Раз-два-три-четыре… Раз-два-три-четыре… Восемь. Раз-два-три-четыре. Двенадцать. Раз-два-три… Пятнадцать… Раз. Два. Три. Восемнадцать… Раз-… Когда все кончилось, она встал с нее и натянул штаны. На его лице блуждала мерзкая улыбочка, и Джинни отвернулась, не желая больше видеть его. Ее юбка и майка были по-прежнему задраны, но даже их она была не в состоянии поправить, не говоря уже о собственной искалеченной душе. Она посмотрела вверх, чтобы остановить слезы, заполнившие глаза. Она не заплачет при нем, нет, он и так доставил ей слишком много унижения, чтобы еще и рыдать при нем. Наконец, немного успокоившись, она повернулась к нему и спросила пустым голосом: – Может, теперь ты меня развяжешь? – Нет, Джинни, я с тобой еще не закончил. – Я ненавижу тебя! – Я так не думаю. Он прилег рядом и провел рукой по ее обнаженному бедру, вверх по складкам юбки, и замер у нее под грудью. – Ты такая красивая, такая мягкая… Такая… – Убери руки, – всхлипнула Джинни. Она ненавидела себя в эту минуту. Его теплая, горячая рука неожиданно взволновала ее. И это после того, что он сделал с ней пять минут назад! Нет, она точно сумасшедшая, и все, что происходило сейчас, она, верно, заслужила. Не выдержав, Джинни попыталась отвернуться от него, но веревки потащили ее назад. И тогда она, чертыхнувшись сквозь зубы, разрыдалась. Ей до ужаса хотелось закрыть лицо руками, чтоб он не видел ее такой, плачущей навзрыд с искаженным лицом, с изломанными губами, но даже это, черт возьми, ей было не под силу. Она продолжала всхлипывать до тех пор, пока Том неожиданно не привлек ее к себе, и она не оказалась прижатой лицом к его шее. – Не плачь, Джинни, не надо плакать, – шептал он. Она почувствовала легкое нежное прикосновение к своим волосам. Видимо, он касался их губами. – Ты ведь знаешь, что я не хотел делать тебе больно. Она хотела спросить – откуда, но промолчала, завороженная такой близостью. Это было несравненно интимнее, чем то, что он делал с ней минуты назад. Том прижимал ее к себе столь близко, что не оставалось больше никаких зазоров, она чувствовала солоноватый вкус этой близости на своих губах и прикрыла глаза, не зная, чего в ней сейчас больше: любви к нему или все же ненависти. – Мне тоже было больно. Ей бы хотелось сейчас взглянуть ему в глаза, чтобы понять, что значат эти слова, но она не подняла головы. Она подумает обо всем потом, все потом. Ей неожиданно завладела странная расслабленность. Должно быть, это от только что пережитого шока. – Я не могу так. Тебя во мне слишком много. И тут вдруг словно внутри нее сдулся шар копившейся к нему ненависти. Она подняла на него глаза, и Том легко поцеловал ее в щеку, и потом уже острее и ярче – в губы. Джинни не помнила, чтобы он когда-нибудь целовал ее так – с немым отчаянием, с едва ощутимой тоской, так быстро, так жадно, так… И тогда она поняла. Это – прощание. – Том… – прошептала тихо-тихо, едва слышно. – Пожалуйста, замолчи… – Том, – уже громче, смелее, – Том, развяжи мне руки. Должно быть, в ее голосе прозвучало нечто такое, что он не воспринял ее просьбу как желание сопротивляться. Он понял все правильно и, кивнув, потянулся за палочкой. Когда он молча дотронулся ею до лент, Джинни почувствовала такую расслабленность в руках, что на секунду ей даже показалось, словно их у нее вообще нет. Том прошептал что-то, еще раз взмахнув палочкой, и напряженная боль исчезла. Разумеется, Джинни понимала, что все то, что она собиралась делать дальше, вообще ни в какие ворота не лезет. Что это предательство чистой воды. Да и просто самая большая глупость, которую Джинни только совершала в своей жизни. Но ей вдруг по-настоящему захотелось быть ближе к нему, ближе, чем все, что происходило у них до этого. Стена, состоящая из ненависти, страха, стыда, была только что снесена, и Джинни не хотелось выстраивать ее заново. Она займется этим потом, потом, когда будет на достаточном расстоянии от Тома, чтобы размышлять здраво. С ним это было невозможно, он манил, притягивал с каждым днем все сильней и сильней; после всех гнусных, ужасных поступков, она по-прежнему любила его. И когда его влажное тело вжималось в нее, Джинни забывала обо всем. Когда ее руки обвили его шею, когда она целовала его в ответ, в голове еще трепыхалась судорожная мысль – что она, черт возьми, вытворяет; но жадные мягкие губы Тома и теплые руки, смогли вытеснить и ее. Он стянул с нее майку, провел ладонью по ключице, вниз к груди, по ребрам и ниже по животу, а затем еще и еще. Джинни таяла, таяла от опьяняющей близости Тома, от ощущения его рук на себе, в себе. И всхлипывала, вновь и внове без остатка наполняясь отравляющей разум любовью. Его было снова в ней так много, что Джинни, закрыв глаза, прошептала в звенящую тишину: – Я люблю тебя. – И я тебя люблю, – хрипло прошептал он ей в губы. И Джинни казалось, что вот сейчас-то мир весь вспыхнет, разрастется до невозможности. Больше она ничего не говорила, лишь позволяла себе любить его слепо и жадно, и позволяла ему любить в ответ с такой же оглушительной слепотой… Позже, когда они лежали в постели, в игру вновь вступил разум, и, ужаснувшись тому, что только она натворила, Джинни вскочила на ноги и начала судорожно одеваться. – Теперь-то ты позволишь мне уйти? – спросила она, натягивая майку. – Конечно, теперь ты мне больше не принадлежишь. Она замерла, поднимая на него глаза. Том уже успел полностью одеться и теперь наблюдал на ней с каким-то отстраненным видом. Вдруг захотелось, чтобы Том вновь кинулся к ней, чтобы просил-умолял не оставлять его и принадлежать только ему. Она даже испытала разочарование, когда он так и остался стоять напротив. «Джинни Уизли, ты самая безмозглая курица, какую я только знаю!» – строго проговорила она себе. А потом уже вслух сказала Тому: – Пойдем? Он молча кивнул и направился к двери, и Джинни ничего не оставалось, как пойти за ним. Это конец, думала она, это конец их истории. И непонятно было, чего в ней сейчас больше: сожаления или радости от того, что скоро ей представиться шанс все исправить, спасти Гарри. Но едва только она вышла за пределы комнаты, поняла, как жестоко ошибалась.

***

Рон в одно мгновение подскочил к Малфою и схватил его за грудки. – Что ты с ней сделал, ублюдок? – прорычал он, с силой тряхнув его. – Отвечай! – выкрикнул, когда Драко одарил его презрительным взглядом. – Рон, отпусти его! – вздохнула Гермиона, упав на ближайший стул. Она чувствовала себя такой опустошенной и усталой, словно только что пережила все эти дни, а не была просто сторонним наблюдателем. Ее голова словно распухала от всей этой абсурдной информации, и Гермиона до сих пор не могла поверить, что все это правда. – Опусти его, – она повысила голос, раздражаясь от неуместной сейчас вспыльчивости Рона. Она понимала, что со стороны выглядит испуганной, ошарашенной, и что Рон, безусловно, тревожится за нее. Рон со злостью отпихнул Малфоя от себя, и, обеспокоенный донельзя, подошел к ней, участливо положив руку ей на плечо: – Что он натворил на этот раз? – Я ее и пальцем не тронул, – фыркнул Драко, поправляя рубашку. – Если бы тронул, ты бы здесь уже не стоял, – ввернул Рон со злостью, прежде чем Гермиона ободряюще сжала его ладонь. – Что вы здесь делали? – спросил Гарри, подозрительно переводя взгляд с нее на Малфоя. А потом он заметил думоотвод, видневшийся в бесстыдно распахнутых дверцах шкафа. – Он тебе все показал? – неверяще выдохнул он. – Быстро соображаешь, Поттер. – Гермиона? – не обращая внимания на Малфоя, спросил Рон. – Да. Показал, – просто ответила она, не желая рассказывать о том, что только что видела. Это было слишком личное и интимное. Он не должен был ей этого показывать. Она почувствовала, что снова краснеет. – Ну и что ты молчишь? Рассказывай! – Это правда. Все, что он говорил, правда. Малфой косо улыбнулся, и, должно быть, благодарность, мелькнувшая в его взгляде, была всего лишь игрой ее воображения. – И это все, что ты можешь сказать? – А что ты хочешь услышать от меня, Гарри? – Подробности. Гермиона молчала. Она вдруг представила, как рассказывает Гарри и Рону о только что увиденном в омуте памяти. О ярких всполохах волос Джинни, о квофле зажатом у нее подмышкой, о ее тоненькой фигурке затянутой в голубое платье, о пальцах сжавших кубок, о глазах цвета миндаля лучисто светивших, об ее ослепительной улыбке. Но было ясно, что эти воспоминания предназначались лишь для самой Джинни. И Гермиона должна будет поведать ей о них, когда Малфой умрет. Она сглотнула комок в горле и перевела взгляд на слизеринца, отступившего к окну и взирающего на солнце. И было так странно знать, что он столько лет был влюблен в Джинни, но раз за разом вычеркивал эту любовь из своей жизни. И разве существовало что-то хуже этого? Но все же существовало. – У него нет воспоминаний об убийстве Невилла, – наконец произнесла она, вернув взгляд на друзей. – Куда же это они интересно делись? – хмыкнул Рон. – У него их нет, потому что он этого не видел. – Неужто глаза закрыл? – В это время его вообще там не было, он не принадлежал себе. В него вселился демон. – Чего-о!? – поморщился Рон, но все же отступил подальше от Малфоя. Тот все еще с безучастным видом смотрел в окно и делал вид, что его это не касалось. – А ты не думаешь, – очень осторожно начала Гарри, – что он специально изменил свои воспоминания, чтобы снять с себя обвинения? – Да, Гарри, а еще он ночами крадет младенцев из колыбели и по четвергам распивает ромашковый чай в компании четырех всадников, – Гарри и Рон уставились на нее как на умалишенную, и Гермиона нетерпеливо продолжила, – Малфой не столь могущественен, как вам могло показаться. Краем глаза она заметила, как плечи Малфоя дернусь в беззвучном смехе. – Что за навязчивая идея защитить его? – пробурчал Рон. – Я его не защищаю, – твердо произнесла Гермиона. – Я говорю лишь то, что видела! Или моим глазам и мне ты тоже не доверяешь? – накинулась она на Рона. – Но ведь он мог тебя обдурить, – вступился Гарри за друга. – С него станется. – Гарри, – она едва удержалась от того чтобы не возвести глаза к потолку. – Ты хоть представляешь себе, насколько тяжелы и сложны чары позволяющие менять воспоминания, да еще сделать это так чисто? Если да, то тогда твое мнение о Малфое гораздо выше моего. Гарри насупился. Рон тоже не знал что сказать. Малфой обернулся. – Ну что в Литтл-Хэнглтон? Гермиона озадаченно кивнула. Она окончательно смогла убедиться в том, что воспоминания он показал ей вовсе не для того, чтобы она смогла отыскать дальнейший путь, – он и так прекрасно знал, куда идти дальше, – а для Джинни. Гермионе до сих пор было не по себе от мысли, что она знала секрет Малфоя. – Литтл-Хэнглтон? Не то ли это место, где жил отец Тома Риддла? Зачем нам туда? – Ммм… Люциус Малфой отставил там портал для Джинни и… и Малфоя. – Почему ты раньше этого не сказал? Мы потратили чертову кучу времени в этом доме! – круто развернулся Гарри к Драко. Малфой поднял брови: – Во-первых, я думал, что они до сих пор здесь. Во-вторых, Грейнджер решила покопаться у меня в голове именно сейчас. А в третьих, тупая ты башка, ситуация с некоторых пор изменилась, и я не уверен, что он до сих пор на месте. Джинни уже у них, а моего появления там не ждут. – Попытаться стоит, все равно у нас больше нет никакого плана. – Гермиона поднялась на ноги. – Вы собрали вещи? – Да, все что мы нашли, уже упаковали, пока вы тут с Малфоем любовались его прошлым. – Я бы не сказала, что я получила от этого какое-либо удовольствие. В чем проблема, Гарри? Я должна была узнать правду, и я ее узнала. – В том, что не стоило тебе доверяться этому типу и оставаться с ним наедине, – вставил Рон. – Что, Уизли, боишься, что она ляжет под меня? – Малфой подмигнул Гермионе. Она вспыхнула и быстро схватила Рона за руку, видя, как тот уже срывается к Малфою: – Не слушай его! Он пытается вывести тебя на эмоции. – Если он и дальше хочет идти с нами, ему стоит прекратить это делать. – Поттер, где находится Литтл-Хэнглтон? – издеваясь, протянул Драко. Гарри промолчал, и Малфой с самодовольной ухмылкой продолжил: – Очень сомневаюсь, что кто-либо из вас был там, а я был. И только я смогу привести вас туда. Так что я имею право беспрепятственно выводить Уизли на эмоции столько угодно, и вряд ли ты сумеешь запретить мне это. Если, конечно, хочешь вернуть свою подружку. Гарри молча проглотил это, одаривая Малфоя гневным взглядом. А Рон спросил: – Почему мы должны быть уверенными в том, что ты не приведешь нас в ловушку? – Уизли, я всегда был невысокого мнения о твоих умственных способностях, но на этот раз ты превзошел все мои ожидания. Да если бы я хотел заманить вас в ловушку, вас бы перебили уже в этом доме. Не вижу смысла тащить вас за сотни миль, чтобы убить там, когда это можно было сделать и здесь. – А я не вижу смысла в том, что ты втянул в это мою сестру! – И я, – отвернувшись, одними губами пробормотал Малфой. И судя по тому, что ни Гарри, ни Рон никак это не прокомментировали, Гермиона поняла, что это расслышала только она. Она бы тоже предпочла не знать, оставаться в полном неверии, гадать, по какой же причине он теперь помогает им. Ей бы хотелось думать, что это оттого, что он наконец прозрел, что он осознал, какое зло причинил, и стремился его исправить. Но его мотивы были совсем другими. Это было дико, и Гермиона никак не могла поверить. Но ведь она сама все видела. И то, как он смотрел на Джинни – как умирающий от жажды на свежую воду, видела, как он ее целовал, и готова была поклясться, что просто так не целуются, и видела его взгляд, когда он смотрел на нее и Тома. Гермиона потерла лицо руками, словно пытаясь стереть все воспоминания. Лучше бы она видела только то, что ей полагалось видеть. Похожее чувство у нее было после прочтения дневника Джинни, только не настолько мерзкое и интенсивное. – Незачем больше терять время, – проговорил Гарри. Он взял со стола миниатюрную статуэтку химеры и теперь рассеяно вертел ее в руках. Видно было, что и ему неловко во всей этой ситуации. – Я принесу вещи. Мы бросили их внизу, когда оказалось, что вы двое пропали из гостиной, – он кинул на Гермиону осуждающий взгляд и вышел из комнаты. – Как мы туда доберемся? – спросил Рон, обращаясь к ней, и старательно игнорируя Малфоя. – Трансгрессируем, конечно. – Ты уже не боишься трансгрессировать на большие расстояния? Помнится, когда мы с Забини отправлялись в Лондон, ты решила, что лучше нам добираться до него на поезде. – На поезде слишком опасно, он же в розыске. Гермиона покосилась на Малфоя, который, опершись о стол, равнодушно смотрел на них с Роном. Сейчас он не больно походил на того человека, что она видела в думоотводе. Исчезла некая нервозность в движениях, из глаз пропала тревога и еще какое-то едва уловимое чувство; она никак не могла подобрать этому определение. Все слова, что приходили ей на ум, – мягкость, взволнованность, тоска, – никак не вязались с Малфоем. Сейчас он выглядел почти расслабленным и даже скучающим. Вернулся Гарри почти сразу же, как вышел, с подозрительно оттопыренным карманом. На ее недоуменный взгляд он лишь только огрызнулся: – Уменьшил, как смог. Надо было самой этим заняться. Она промолчала, не понимая, отчего он так на нее злится. – Закончил, Поттер? Теперь мы можем, наконец, отправляться? – Нам бы не пришлось никуда отправляться, если бы ты не был такой мразью. – Да-да, я все уже понял, когда об этом столь тонко намекал Уизли. Малфой приблизился к ним, и Гермиона была первой, кто взял его за руку. С другой стороны встал Гарри, а Рон вцепился в нее. Гермиона не успела даже выдохнуть, как уже знакомый крюк подхватил ее под ребрами, и их закружило в размытом калейдоскопе красок. Едва Гермиона оказалась твердо стоящей на земле, на нее обрушились потоки воды. Рядом послышалась тихое чертыханье Рона. Обернувшись, она увидела, что он уже успел промокнуть до нитки и гневно взирал на Малфоя, словно тот был виноват в том, что в Литтл-Хэнглтон шел дождь. Сквозь плотную пелену она увидела, что они находятся несколько в стороне от широкой дороги, взбирающейся на ближайший холм, на вершине которого стоял запустелый особняк. – Это и есть дом Реддлов, – проговорил Малфой, кутаясь в толстый свитер и откидывая со лба налипшую челку, – а это, – он указал в противоположную сторону, – лачуга Мраксов, где должен находиться портал. Она повернулась и увидела крошечный покосившийся домик в пятидесяти ярдах от них. – Так чего мы ждем? Пойдем скорее, пока нас не смыло, – проворчал Рон. Он направился к дому первым, Гарри пошел за ним, а Гермиона замешкалась, нерешительно взглянув на Малфоя, который, казалось, не собирался трогаться с места. – Я не уверен, что это безопасно, – повысив голос, сказал он, обращаясь к уже успевшим отойти от них на приличное расстояние Гарри и Рону. – Они могли догадаться, что я попробую вернуться сюда, и оставили здесь своих сторожевых псов. В последнее время меня не слишком жалуют. Гермиона согласилась, что это разумно. – Мы этого не узнаем, пока не войдем в дом, верно? – спросил Гарри, повернувшись к ним, но по-прежнему не останавливаясь. Малфой лишь пожал плечами и направился к дому. И Гермионе не оставалась ничего иного, как пойти за ними следом. Она положила руку на волшебную палочку в кармане, готовая в любую секунду вытащить ее оттуда. Гермиона была напряжена, и прислушивалась к каждому шороху, но все звуки тонули в шуме дождя. Увидев, как Гарри и Рон распахнули дверь и вошли туда, она побежала, чтобы не оставлять их из виду, и вслед за Малфоем нырнула в пугающую неизвестность. В представшей перед ней комнате царил сумрак, и лишь блеклый серый свет, лившийся из окон, освещал помещение, где стоял стойкий запах затхлости. – В доме пусто, – Рон, вышедший из соседней двери, испугал ее. – Я нашел его! – вдруг раздался ликующий голос Малфоя. Взволнованные, они поспешили к нему. Комната, в которой находился Малфой, когда-то являлась крохотной кухонькой, Гермиона поняла это по заржавевшей раковине у стены. Порталом служила серебристая чаша, стоявшая на растрескавшейся столешнице, и Гермиона было подумала, что это неразумно держать в этом сарае такой ценный предмет: сюда могли прийти погреться бродяги и позариться на серебро. А следом тут же догадалась, что на этот дом, скорее всего, наложены маглоотталкивающие чары. Чаша вдруг засветилась мутным синеватым светом. – Ловушка? – нахмурился Рон. – Уизли, еще раз я услышу от тебя это слово, и клянусь: это будет последнее твое слово. – Готовы? – Гарри обвел всех решительным взглядом. Гермиона промычала что-то неопределенное, терзаясь сомнениями. – Гермиона? – Мы же не придумали никакого плана! Я думаю, не стоит спешить, нужно все как следует взвесить. Кто знает, что может ожидать нас там. – Вы же гриффиндорцы, мать вашу, – простонал Малфой, пожирая чашу глазами. – Грудью на амбразуру. Забыли? Рон, подозрительно крякнув, посмотрел на Гермиону и кивнул. – Нужно выдвигаться как можно скорее. Незачем тянуть, – подал голос Гарри. – Если бы они хотели схватить Малфоя, они бы сделали это еще в том доме. А раз там никого не было, они просто забыли о нем и об этом портале. Даже если Малфой им и воспользуется, что сможет сделать против них всех? Вряд ли они его ждут, вооружившись до зубов всей честной компанией. А то, что мы с ним, они точно не знают. – Мы должны найти Джинни как можно скорее, – поддержал его Рон, и Гермиона осталась в меньшинстве. – Хорошо, идем. Но прошу вас, держите наготове волшебные палочки. Мы не знаем, с чем можем столкнуться. Они окружили стол. – На счет три, – сказал Гарри, и четыре руки потянулись к чаше. – Раз. Два. Три… Портал перенес их в огромное помещение с высоким потолком, цветным витражом в полстены и Беллатрикс Лестрейндж. – Добро пожаловать, детки, – оскалилась она и взмахнула волшебной палочкой.

***

Она ясно помнила, что когда ее привели в эту комнату, снаружи был коридор. Но сейчас, когда они с Томом вышли, то оказались в большом темном помещении с низким каменным потолком. При свете свечей, расставленных тут и там, Джинни с ужасом заметила большой алтарь в центре, явно предназначавшийся для нее. – Пойдем, Джинни, не смотри на это, – Том взял ее за руку и повел прочь. – Что это? – пролепетала она, с трудом выталкивая застрявшие слова из пересохшего от ужаса горла. – Том, куда ты меня привел? – Мы уходим отсюда, разве ты не видишь? – улыбнулся ей. Джинни молчала. Они подошли к небольшой, так покрытой вьюнами двери, что она казалась живой. Том распахнул ее и ненавязчиво подтолкнул Джинни внутрь. Ей ничего не оставалось, как войти в крошечную комнату, освещаемую горящими факелами на стенах. Тут находились лишь два стула с каким-то белым одеянием на одном из них и большое овальное зеркало с небольшим столиком, на котором лежала расческа с редкими зубьями, судя по всему, из малахита, и пузырек. Больше не было никаких выходов. Едва осознав это, Джинни стремглав повернулась к Тому, и увидела, что тот тщательно запирает за ними дверь и по-прежнему улыбается. – Куда ты меня привел? – голос ее был высокий и до ужаса писклявый. – Не бойся, Джинни, – он подошел и нежно провел рукой по ее щеке. – Время пришло. Я не оставлю тебя одну. Я больше тебя не оставлю. Это были те самые слова, которые она еще несколько минут мечтала услышать. Но теперь они не принесли той радости, на которую она рассчитывала. Наоборот, Джинни почувствовала еще больший ужас. – О чем ты говоришь? Какое время? Где мы? – Время, оставшееся до Ритуала. Не переживай, мы не заставим тебя долго ждать. Все уже готово. Гости уже здесь. – Какие еще гости? – тупо спросила она, а потом до нее наконец дошло: – Ты обманул меня! Не могу в это поверить: я доверилась тебе, а ты меня обманул! – Я не обманывал тебя, Джинни. Разве только в том, что ты больше не принадлежишь мне. Признаюсь, с этим я погорячился. Но ты должна была догадаться. Ты – моя. Ты была рождена для меня, рождена, чтобы сделать меня великим. Перестань отрицать это, радость моя. – За что ты так со мной? – Как «так»? Я хочу для тебя лишь лучшего. Я хочу, чтобы ты была со мной. И не сейчас, когда я всего лишь жалкий мальчишка, который живет за счет твоей любви и жизни этих слюнтяев. А тогда, когда я буду Великим. Когда вся власть будет в моих руках. Признай, что лучше тебе быть со мной, чем быть истребленной, как и весь остальной этот сброд: грязнокровки и их почитатели. – Я не позволю тебе этого! Он усмехнулся и, наклонившись, прошептал ей в губы: – Ты уже позволила. Джинни казалось, что сейчас она упадет. Что ее ноги не выдержат такого груза, такого ужаса, и кости переломятся, с треском, как сухие ветки. Ей бы хотелось врасти в этот пол, чтобы никогда больше не сдвинуться с места и чтобы не видеть, что сейчас будет происходить за этой дверью. Но ей бы этого не позволили: она была главным гостем на этом пире тьмы. Пока она истуканом стояла посреди комнаты, Том взмахом волшебной палочки лишил ее одежды – Джинни стыдливо прикрылась, и смерила его уничтожающий взглядом. Том, хмыкнув, схватил со стула белую ткань и облачил ее в нее. Она не сопротивлялась, лучше уж этот балахон, скрывший ее от горла за самых щиколоток, чем вообще ничего. Том обошел ее и встал за ее спиной, почти вплотную, и его горячее дыхание, обжигающее ее затылок, было лихорадочным и возбужденным. Он жаждал того, что вскоре свершится, он ждал это с нетерпением. Еще немного, и ей казалось, что он сам распахнет эту дверь, не дожидаясь приглашения. О, как бы ей сейчас хотелось оказаться за сотни миль от этого ужасного места! Как бы ей сейчас хотелось оказаться в теплых безопасных объятиях мамы. Джинни вздрогнула, когда Том откинул ее волосы назад и прижался к ее спине. – Запомни этот сладкий миг, – его прозвучал прямо в ухо, и Джинни почувствовала, как покрывается мурашками. – Это первая ступень нашего восхождения на вершину. Он положил руки ей на талию, привлекая к себе, а губы коснулись нежной чувствительной кожи на шее. Джинни не смогла сдержать всхлипывающий вздох и почувствовала, как теплеет в животе. Она давно уже пошла ко дну, давно вымаралась в их грязи, окунулась в их тьму, и ее тело прямо говорило об этом. Вместо того чтобы бежать отсюда что есть мочи, не обращая внимания на запертую дверь, она чувствовала возбуждение. – Пошел прочь от меня! – чуть ли не выкрикнула она. – Никогда, слышишь, больше никогда не прикасайся ко мне! Ты, похотливое животное! Его рука плавно съехала с живота вниз, сквозь тонкую ничего не скрывающую ткань, он запустил ладонь меж ее ног. Джинни резко развернулась и оттолкнула его что было сил. – Я сказала – нет! – Прибереги свой пыл для другого места, – усмехнулся Том, вновь подходя к ней вплотную. – Я не собираюсь брать тебя здесь, во всяком случае, не сейчас. Ты очень напряжена, детка, постарайся расслабиться, – он достал из кармана палочку и, прежде чем она успела вставить и слово, произнес какое-то заклинание. Оставшиеся силы разом покинули ее тело, и, если бы он вовремя не схватил ее, Джинни бы упала. Ноги теперь совсем ее не держали. – Кажется, я переборщил. Ну, ничего, я помогу тебе дойти. Ах да, еще думаю, заклятие онемения не повредит. Не хочу, чтобы ты устроила очередную истерику перед моими гостями. Я уже достаточно их насмотрелся. Теперь у тебя не останется на них сил. Джинни хотела выплюнуть, какая же он тварь, но голос больше не слушался. Все ее надежды попытаться убежать, когда окажется в другой комнате, рассыпались прахом. Она сейчас просто стоять-то не может без помощи, не говоря уже о беге. И теперь это точно конец. И, словно подтверждая ее слова, дверь распахнулась – прямо перед ней возникло одутловатое лицо Хвоста. – Пора, – лишь только проговорил он и исчез. Том испустил облегченный вздох, потом он прошел к ней и схватил за руку. – Слышала? Сейчас все начнется, – он подмигнул и потащил Джинни к выходу. Теперь комната мало походила на ту, что она видела ранее. Прежде она была пуста, не считая свечей и алтаря, теперь же ее всю заполонили волшебники в темных мантиях с натянутыми на голову капюшонами, полностью скрывавшими лицо. Сквозь эту толпу она видела лишь только блики свечей. Том протащил ее сквозь людскую массу, в самый центр, прямо к величественному алтарю, возле которого теперь находились два – поменьше размером. Теперь волшебники остались позади у стен, а здесь находились только Волдеморт и еще какой-то незнакомый человек, облаченные в такие же мантии, как у всех. Джинни узнала его лишь потому, что их лица не скрывал капюшон. Как, должно быть, дико она смотрелась среди них в своем белом одеянии, толком не скрывающем ее фигуру. Это было равносильно тому, что оказаться среди них абсолютно обнаженной. Джинни хотелось лишиться чувств. – Поприветствуй наших гостей, Джинни, – проговорил Волдеморт. И Том тут же послушно развернул ее. Вот теперь-то Джинни, казалось, точно должна лишиться чувств, потому что толпа расступилась, и пред ее взором предстали Гарри, Рон, Гермиона и Драко, прикованные к стене. Джинни хотелось заорать, что было мочи, потому что это было намного хуже, чем ей представлялось. Но голос по-прежнему не подчинялся ей, как и тело. Она попыталась рвануть к ним, но ноги были слишком слабы, она лишь неуклюже запуталась в подоле и упала. – Джинни, где твои манеры? – издеваясь, протянул Том. Он поднял ее, поставил на ноги и заботливо оправил юбку. – Поприветствуй их, все мы знаем, как ты скучала по своим бесценным друзьям. Он взял ее руку в свою и приветливо махнул им. Все четверо не произнесли ни слова с того момента, как она их увидела, и Джинни догадалась, что их также лишили голоса. – Поттер, я уже говорил тебе, как я счастлив, что вы с друзьями решили посетить нашу небольшую вечеринку. Весьма любезно с твоей стороны. И поверь, это очень много значит для Джинни. Ну-ка, девочка, расскажи ему, на какой отчаянный шаг ты пошла, чтобы спасти его никчемную шкуру? Ах, ты не можешь. Тогда это сделаю я. Представляешь, – он обращался только к Гарри, но Пожиратели ловили каждое его слово, – Джинни такого высокого о тебе мнения, что решила, что твоя жизнь ценнее, чем ее. Как-нибудь после она покажет вам шрамы. Если доживет до конца Церемонии. При этих словах Том сильно сжал ее пальцы. Но не он сейчас интересовал Джинни. Она во все глаза уставилась на своих друзей. Гарри, прикусив губу, не отводил решительного взгляда от Волдеморта. Рон был бледен, как полотно. И лишь только Гермиона и Малфой смотрели на нее в ответ. Она – испуганно и неверяще. Он… Джинни не могла понять, что скрывается в его взгляде, слишком пустой и безжизненный он был. Она поспешно отвела взгляд. – Ну что ж, пора начинать, – проговорил Волдеморт, на этот раз обращаясь к незнакомцу. Тот кивнул. И в тот же миг Джинни поняла, что летит, что ее ноги больше не касаются земли. Однако продолжалось это недолго, уже в следующее мгновение она лежала на алтаре, ее руки были широко разведены в стороны. Как на распятии. Она попыталась пошевелиться, но ни один мускул ее не слушался, она даже не могла повернуть головы и не видела, что происходит рядом с ней. Слышала лишь тление каких-то высушенных предметов, лежащих рядом с головой. От них вверх поднимался дымок и исходил неприятный, напоминающий табак запах. И она вдыхала, вдыхала в свои чистые легкие этот серый дым, и с каждым вдохом гул голосов, окружавший ее, становился все тише, пока она окончательно не перестала его слышать и не оказалась в оглушающей тишине.

***

«Не успел, не успел, не успел». Эти два слова бились в его голове с тех самых пор, как их поймали и приковали в стене в этом сыром подвале. «Не успел, не успел, не успел». Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным и бесполезным – висел тут как кусок мяса и абсолютно ничем не мог ей помочь. И когда поверх толпы он увидел, что Том ведет Джинни за руку, это чувство увеличилось во много раз. Он забился в своих оковах, рискуя оторвать руки, но, ни что не могло остановить его. Ничто, кроме тяжелых кандалов, не дающихся тронуться с места. Он не видел, что делают Поттер и остальные, все его внимание было приковано к ее крошечной фигурке среди этой черной толпы. Распушенные волосы на белой одежде полыхали огненными языками, Джинни шла как-то скованно, неуверенно, словно каждое движение причиняло ей боль, и Том буквально тащил ее за собой. Драко не слышал ни слова из того, что говорил Волдеморт: шум собственных мыслей заглушал все остальное. Он должен был что-то придумать. «Должен!» – билось в участившемся пульсе. Но что, он не имел ни малейшего понятия. Он не мог сдвинуться с места, не мог даже выкрикнуть ее имя: проклятое заклятие Онемения связало ему язык. Оставалось лишь признать, что это тупик. И он, отчаявшийся, молча продолжал смотреть на нее. Когда Джинни увидела их всех — захотела побежать к ним, но запуталась в подоле и упала. Сердце его тоже подпрыгнуло и упало. Волдеморт взмахнул палочкой, и Джинни оказалась лежащей на алтаре. Совсем крошечная, затихшая, казалось, она просто уснула. Должно быть, это к лучшему, и ей не придется видеть то, что сейчас увидят они. По гнетущей обстановке в душном подвале, по тяжелому пропахшему травами воздуху, с трудом проникающему ему в легкие, по общей атмосфере застывшего ожидания, Драко словно окаменел в своих оковах в ожидании чего-то поистине пугающего. Чего-то, с чем даже тот факт, что их поймали и приковали к стене, будет казаться сущей ерундой. – Давайте девчонку, – произнес Волдеморт. Долохов, стоящий в первых рядах, вытолкнул из толпы девушку на вид не старше восемнадцати, в таком же белоснежном одеянии, как у Джинни. Она ошарашено, затравлено озиралась по сторонам, не осознавая, что происходит. Магла, сразу же понял Малфой. Волдеморт схватил девушку за локоть и поволок за собой. Они встали в изголовье алтаря. Девчонка крутилась и вертелась, безуспешно пытаясь вырваться. Темный Лорд, не обращая на нее никакого внимания, словно и вовсе не замечая, поднял свои красные отвратительные глаза прямо на Драко и заговорил низким голосом на каком-то странном резком языке. И от этих слов, от его пронзительного взгляда Драко почувствовал, как поднимаются волосы на руках и затылке. Он испуганно дернулся, казалось, глаза пожирали его насквозь, но он так и не смог отвести взгляда. – Дарую тебе эту девственную жизнь, Белиал, в знак моего почтения, – неожиданно закончил он на английском и с этими словами быстрым неуловимым движением схватил с алтаря кинжал и молниеносно перерезал им горло девушки от края до края. Драко не успел отвести глаза и с какой-то тупой отстраненностью наблюдал, как кровь брызнула из раны, заливая Джинни. Платье на магле моментально окрасилось в вишневый цвет, лицо посерело; она билась и билась в руках Волдеморта, словно пойманная бабочка, и кровь лилась во все стороны едва ли не ручьями. Он слышал, как затих в своих оковах Гарри, как всхлипнула Гермиона, как выпустила смешок Беллатрикс. Девушка с полным ужаса взглядом последний раз дернулась и обмякла. Волдеморт брезгливо отшвырнул от себя ее тело и взревел: – Явись ко мне, Велиал! Я призываю тебя! Тотчас очертания круга, в котором находился Волдеморт с покоящейся на алтаре Джинни, с телом девушки лежащей у его ног, и с Томом, нервным и испуганным, полыхнули огнем, и Драко зажмурился. А когда он вновь во все глаза уставился на происходящее, огонь уже погас и он увидел высокую темную фигуру демона возле Темного Лорда. Драко не смог признать того что демон был ангельски красив, с тонкими чертами лица, с густыми черными волосами, с глазами пронзительно-небесного цвета. Он отстранился от всех своих мыслей и пытался ничего не упустить, не прослушать. Но это было лишнее. Драко видел, как говорит с демоном Волдеморт, но до него не долетало ни звука. Круг прочно защищал находящихся в нем от посторонних ушей. И все, что ему сейчас оставалось – это смотреть. Они все говорили и говорили. Драко повернул голову, Поттер во все глаза смотрел на то, что происходит в кругу. А потом, словно почувствовав, что он на него глядит, обернулся к Драко. И страх, явственно видневшийся в его глазах, безусловно был отражением его собственного страха. Поттер весь взмок, челка прилипла к его лбу, на висках блестели капельки пота. В этом склепе было жутко душно, и чертовы толстые свечи, витавшие в воздухе вдоль стены, в пяти дюймах от его головы, еще больше ухудшали ситуацию. И сейчас он был ничем не лучше Поттера: такой же мокрый, потерянный, испуганный. Поттер отвернулся от него, и Драко последовал его примеру. Том и Волдеморт встали в ногах у Джинни, по разные стороны. Демон был перед ними, он протянул вперед свои длинные бледные руки. Драко не видел, говорил ли что-нибудь демон, он стоял к ним спиной, но видел, как вдруг у солнечного сплетения Волдеморта начал появляться сгусток черного дыма. И точно такой же, только немного посветлее, какого-то грязно-серого цвета, — у Тома. Драко сразу понял, что это, нечто подобное он видел и в ту ночь, у Невилла. Только его душа, в отличие от этих двух, была бело-серебристая, как жемчужина. Две души в виде темных эфирных шаров поплыли в руки демону. Их обладатели остались стоять на месте, замерев, словно их ударили Петрификус Тоталусом, без всякого выражения в глазах. Как мертвые. Это было жутко, осознавать и даже видеть, что у Волдеморта есть душа. Темная, аспидно-черная, но все же есть. Драко готов был отдать все на свете, лишь бы этот чертов демон в эту же секунду провалился в свою преисподнюю вместе с их душами. Но проходили томительные секунды, а он все не проваливался, мало того, он подошел к Джинни. И Драко, уже догадываясь, что он собирается сделать, хотел окрикнуть его, сказать, чтобы не смел подходить к ней с этой дрянью в руках, но из его рта не вырвалось ни слова. Он лишь смог опять закачаться на своих цепях, безрезультатно пытаясь помешать тому кошмару, что сейчас разворачивался на его глазах. Рядом также безмолвно бились бок о бок с ним Гарри и Рон. Но демона то, что происходило у дальней стены, совершенно не интересовало. Он отпустил свои ноши над Джинни, и они тут же бесшумно опустилась ей на грудь и немедленно всосались. Джинни вздрогнула всем телом, но глаз так и не раскрыла. Демон водил над ней руками, его губы шевелились, словно он читал над ней молитву. И когда из нее начала выходить тягучая прозрачная дымка, Драко почувствовал, как сжимается в груди. Его собственная проданная демонам душа оплакивала ее. Но, приглядевшись, он рассмотрел, что этот смог, выходящий из нее, был прозрачен лишь в начале, дальше повалил черный дым, и он успокоился: у Джинни не может быть души такого цвета. «Только не вытягивай ее душу, только не вытягивай ее душу», – твердил он про себя. Вскоре демон отошел от Джинни, неся свой аспидный шар в руках, и приблизился с ним к Тому, тупо уставившимся на него. Шар вырвался из рук и сам поплыл к Реддлу, втянувшись в его грудь с громким чавканьем. Первые несколько минут вид у Тома был все тот же бестолковый, и Драко уже понадеялся, что что-то не удалось, что их план прогорел, но Том вдруг встрепенулся, и несколько растерянно уставился на демона. А потом его взгляд приобрел осмысленность, и он проговорил что-то все на том же незнакомом языке, что и в самом начале. Голос оставался голосом Тома, да и на вид в нем никаких изменений не произошло. Может, не получилось, с надеждой мелькнула в голове у Драко. Он вновь мог слышать его, значит, ритуал закончился. Демон поднял на руки мертвую девушку и бесшумно исчез, со скользкой, презрительной улыбкой. А Том, обернувшись к толпе, заявил: – Я снова с вами, мои верные слуги. И я силен, как никогда прежде. Рев толпы едва не оглушил Драко. Было что-то нелепое, неестественное, и оттого до ужаса пугающее в том, что толпа взрослых волшебников так преклоняется перед мальчишкой. Джинни очнулась и села на алтаре, обводя взглядом помещение. Вид у нее был потерянный. – Поттер, – обратился Том к Гарри, – кажется, мне стоит поблагодарить тебя за то, что в свое время помог достать мне тело. Но, как видишь, больше я в нем не нуждаюсь. Он повернулся к по-прежнему застывшему Волдеморту. – Авада Кедавра! Драко вздрогнул от неожиданности. На этот раз тишины не было. Он слышал, как громко выдохнула Беллатрикс, стоя перед ним. Слышал, как лихорадочно замотал головой Гарри, пытавшийся понять, что это было – часть плана или какая-то ошибка, может, демон завладел Томом и решил убить конкурента. Но судя по его ранее сказанным словам, по тому, как все оставались спокойны, это все же была часть их извращенного плана, и он разочарованно утих. – Это все благодаря Джинни, – он подошел к ней и встал напротив,– я всегда был уверен в том, что ты приведешь меня к вершинам власти. Я умею быть благодарным, и ты будешь рядом со мной, когда я подчиню себе всю Англию. Она неожиданно улыбнулась. И тогда Том наклонился и поцеловал ее, а Джинни не оттолкнула его, не возмутилась, она послушно подняла голову — волосы соскользнули с плеч на спину, обнажив белую тонкую шею, — и поцеловала его в ответ. Драко словно со стороны наблюдал за их поцелуем, длившимся доли секунды, всего лишь один миг. Самый длинный, самый душный миг в его жизни. Как странно, она целует этого дьявола в человеческом обличии на его глазах, а он стоит и ничего не чувствует. Абсолютно ничего: ни сердца, бьющегося в припадке, ни дрожи в руках, ни боли в прикушенной губе. – Теперь пора нам расстаться с нашими друзьями, – проворил Том, выпрямляясь. – И, пожалуй, я начну с… – он выдержал театральную паузу, а потом ядовитая улыбка располосовала его лицо, – с Малфоя. Драко внезапно почувствовал дикую усталость, его знобило, руки, заведенные над головой, затекли, голова гудела. Он без какого-либо страха посмотрел в глаза Тому. В голове стучало: «Я сейчас умру. Я сейчас умру». Остальное, даже то, что Джинни поцеловала Тома, показалось ему вдруг до нелепого смешным. Нашел из-за чего переживать: она никогда и не принадлежала ему, всегда выбирала этого гребанного Реддла. Все происходило ужасно медленно. Том возвел на него волшебную палочку, и Драко вспомнил, как переживал, как был огорошен сегодня утром, когда Грейнджер так уверенно говорила, что жить ему осталось от силы месяц. С губ Тома сорвалась «Авада Кедавра», и Драко понял, что тридцать дней – это роскошь, теперь же у него оставались лишь крошечные секунды. В свете зеленного пламени он видел, как встрепенулся его отец, как вскочила на ноги Джинни, как она бросилась к Тому. Ее крик оглушил его. Последнее, что он услышит в жизни, будет ее крик. Что ж, по крайней мере, это лучше, чем голос Реддла, произносящий запретное заклинание. Как странно было умирать осенью. Умирать вместе с сочными травами, яркими листьями, мелкими речушками и лесными озерами, с высоким пронзительно-голубым небом. Как странно было осознавать, что весной они вновь воскреснут, а он — нет. И когда Драко уже приготовился к тому, что сейчас заклинание попадет в него, тело пронзило болью. Малфой застонал, недоумевая, почему так больно, разве бывает больно после смерти? И в ту же секунду осознал, что все еще жив, что лежит на сырых прелых листьях, а перед взором расстилаются обнаженные ветви деревьев и бескрайнее серое небо. Ничего не понимая, но чувствуя, как в нем закипает радость, что он не умер, что каким-то неведомым образом он умудрился удрать от Реддла и от его смертельного заклятия, он сел, оглядываясь по сторонам. Драко был в каком-то лесу, и рядом с ним поднимались на ноги Поттер и Уизли, сидела на листьях и озадаченно осматривалась Грейнджер. А за ней, спрятав лицо в руках, стояла Джинни в заляпанном кровью белом платье.