Губами, пересохшими от жажды

Дороги не было. И через три дня Джинни начало казаться, что они бродят по кругу, что выхода из этого леса вовсе и нет. Ранним утром они выбирались из палатки, собирали свои малочисленные пожитки, и трогались в путь, периодически забредая в такие дебри, что приходилось возвращаться. Местность была болотистая – ботинки за ночь не успевали просыхать, а сам лес глухой, бесконечный, без единой тропинки, без единого ручья длиной более ста ярдов; прекрасный и гостеприимный днем, и жуткий и пугающий ночью. Они по-прежнему выставляли по ночам сторожевых, хотя за все время им не встретился никто крупнее зайца. Однако Гермиона настойчиво продолжала твердить, что палатку необходимо оберегать ночами, так как она видела волчьи следы, и никто благоразумно не спрашивал, что они собственно будут делать, если волк или койот или чьи это могли быть еще следы, наткнется на их жилище. Дежурство самой Джинни все время проходило в компании Рона или Гарри, и это ее устраивало. С того разговора возле болота она не искала уединения с Малфоем, стараясь игнорировать его, да и он особо не стремился к ее обществу. Когда они не шатались по лесу в поисках выхода, с постепенно угасающей надеждой, Джинни раз за разом приходилось в мельчайших подробностях вспоминать эту жуткую неделю, слушать рассказ Малфоя либо историю Гарри, Рона и Гермионы. А еще они бесконечно строили догадки о крестражах: что они могли из себя представлять и где могли находиться. И Джинни уже тошнило ото всех этих разговоров, деревьев, брезентового потолка палатки. Да и не только ее. Всеобщее настроение в их компании падало с каждым прожитым днем. Разговоры становились все короче, тишина – все длиннее, а консервов Гермионы – все меньше. А потом начались ливни, и они оказались взаперти. Выход и так был нескончаемо далеко, а теперь, из-за сплошной пелены дождя, так и вовсе казался где-то в другом измерении. И нынче уже кто-то один сидел всю ночь возле выхода, вглядываясь в беспросветную тьму, и пытаясь в шуме стихии расслышать посторонние звуки. Джинни эта мера казалось полной глупостью, но Гермиона была непреклонна. Однако спустя два собственных дежурства она все же сдалась, но вовсе не из-за того что в дожде умирали все подозрительные шорохи, а глаза просто отказывались что-либо видеть кроме потока воды. Из-за постоянно раскрываемого полога по палатке гуляли сквозняки, и первым с температурой слег Малфой, что Джинни вовсе не удивило: он всегда казался ей слишком хилым и изнеженным. А потом заболела и сама Гермиона на пару с Роном, что привело Джинни в смятение. Она понятия не имела что делать с тремя больными на своих руках без палочки и без лекарств. И все что она могла – это подтыкать им одеяла и поить горячим чаем. Гарри, которого простуда тоже не свалила с ног, в этих вопросах был еще бестолковее ее. Джинни сняла с огня чайник и разлила кипяток по чашкам, после вновь возвращая его на очаг. Гарри прикрыл за собой дверь ведущую в маленькую комнатку, что теперь делили между собой Рон и Гермиона, и упал в кресло за столом. Она присоединилась к нему. – Чай будешь? Гарри кивнул, Джинни пододвинула к нему кружку и спросила: – Как у них дела? – Спят. Температура так и не упала, мне кажется даже наоборот – поднялась еще выше. – У Малфоя тоже, – она бросила быстрый взгляд на Драко, который тревожно спал тут же в комнате. Его кожа буквально горела: руку Джинни обожгло, когда она прикоснулась к его влажному лбу.– Ты кстати не разбираешься в травах? – В травах? – Да, лечебные зелья состоят из трав. И если бы я в них хоть немного разбиралась, то думаю, смогла бы приготовить какое-нибудь лекарство. – Нет, – Гарри хлебнул чай и отставил чашку в сторону. – Жаль, что с нами нет Невилла. Вот уж кто отлично в них разбирался. Джинни непроизвольно сжала свою кружку в ладонях, и зашипела, когда разгоряченный фаянс опалил кожу. Она вскинула на Гарри глаза, но он не выглядел напуганным или разгневанным, он отстранено улыбался, не глядя на нее. – Помнишь его Мимбулус мимблетонию? Разве стоило это вспоминать? Разве нужно было делать себе еще хуже? Она только лишь кивнула, не желая углубляться в эту болезненную для нее тему. Но Гарри продолжал: – Невилл так гордился этим растением, а я не понимал что в нем такого. Я кстати до сих пор не понял, что в нем особенного, кроме его защитных свойств. Помнишь, как Невилл решил продемонстрировать нам их, и как цветок рванул, забрызгав все вокруг? А Чжоу выбрала именно этот момент, чтобы заглянуть к нам в купе. Тогда я чуть со стыда не помер, жалея, что она застала меня в таком обществе – с Луной, Невиллом, с Тревором в руках, да еще и всего вымазанного в смердящем соке. Тогда я еще не понимал, что это общество было самым лучшим. Невилл, Луна, ты, Рон и Гермиона – вы лучшие. Его слова как соль сыпались на открытую рану. – Не вини себя, – произнес он твердо. – Моей вины в смертях Седрика и Сириуса, было гораздо, гораздо больше, чем твоей в смерти Невилла. Но я научился с этим жить, а значит, сможешь и ты. Невилл сказал бы тебе то же самое: твоей вины тут нет. И никогда не было. Одна часть Джинни была рада этим словам, она сливалась с ними, успокаивалась ими, ведь в чем-то Гарри был прав. Она действительно осознавала, что может жить с этим грузом, что уже живет с ним. Но другая ее часть не хотела слушать и принимать их. Как же в этом не было ее вины, если она была? Ведь была одна значительная деталь, на которую никто не влиял: ни снами, ни Конфундусом, не подкидывал к ней в котел. Ее реальный личный дневник, который прочитал Нотт. Ее дневник, в котором чернилами распускался тоненький росток ее любви к Тому, полузабытой, задушенной, но все же существовавшей. И если бы она не писала о ней, план Люциуса с самого начала полетел бы к чертям. А потом ей вдруг пришло в голову, что ведь он не остановился бы перед такой мелочью, когда процесс был уже запущен. Нотту дано было это задание уже в тот момент, когда замысел Малфоя старшего начал воплощаться в жизнь, а она всего лишь слегка облегчила им задачу. И не будь дневника, что мешало бы им опоить ее любовным зельем и заставить полюбить Тома? – То, что ты чувствуешь вину, и делает тебя невиновной. Понимаешь? – спросил Гарри. Ей давно пора было уже понять, что мир намного сложнее и многограннее чем ей представлялось раньше. Что он не состоит из одного только черного и белого, что в нем масса оттенков. И что вина состоит из многих составляющих, и она не бывает абсолютной. Смерть Невилла – вина многих, а не только ее или Малфоя. И Драко, в отличие от нее, это понимал и научился с этим жить. И даже больше – ему хотелось это исправить, хотелось сделать что-то противоположное тому, что они совершили по незнанию. Что он и делал, дважды возвращаясь за ней, наставляя ее на путь истинный, сам вырываясь из тьмы. Тогда как она занималась лишь тем, что жалела себя. Малфой на проверку оказался гораздо мудрее, и – о, Мерлин! - смелее нее. А ведь это казалось попросту невозможным. Взглянув на его бледное блестевшее от пота лицо, на синие тени под глазами, на бескровные губы, Джинни ощутила укол тревожной нежности. Она крепко сжала Гарри в объятиях, абстрагируясь от нее. И уже позже ночью, когда Гарри спал в кресле, она легонько спрыгнула со своей койки и, стащив с нее плед, осторожно укрыла им его. Огонь потух, в комнате заметно похолодало, и Джинни просто не перенесла, если бы и Гарри заболел. Она некоторое время простояла над ним, с ласковой улыбкой, с теплеющей внутри благодарностью. Сегодня Гарри сделал для нее очень многое: успокоил и поддержал, заставил вновь поверить в себя. Не сдержавшись, Джинни легко погладила его по ладони, покоившейся на подлокотнике кресла, а затем отвернулась, намереваясь вернуться в свою постель. И не смогла этого сделать. Позади нее стоял стол с горящей на нем свечой, и пламя нервно дергалось от сквозняков, отчего тени спящего перед ней Малфоя, то вытягивались, то укорачивались. В теплом сумраке его кожа казалась желтушной, а синяки под глазами почти черными. Кофта задралась, обнажая полоску впалого живота и тазовые косточки, и Джинни поймала себя на том, что тупо стоит и разглядывает его как долбанная извращенка. Но он выглядел таким трогательным и невинным, что не был похож на себя. Не был похож на Малфоя. Она тяжело вздохнула и легла в постель. В его. Драко отодвинулся, освобождая ей место, и, не открывая глаз, прошептал: – Я знал, что однажды тебя не придется просить. Джинни вздрогнула. – Тебе это снится, Малфой, – пробормотала она. – Пускай, – его глаза были по-прежнему закрыты, и она была вовсе не уверена в том, что он действительно проснулся. Он кулаком подпер щеку, от его тела исходил слабый жар, а из приоткрытого рта – горячее дыхание. Веки казались тонкими лиловыми лепестками, а губы недозрелыми плодами земляники. И защемило. Вновь потянуло. Заволокло в этот опасный омут его близости. Джинни хотелось встать и уйти, но тело не слушалось, оно одеревенело, стало неподъемным, желая так безрассудно, совершенно по-идиотски, остаться подле Малфоя. И она не стала с ним спорить, прикрыв глаза, накрывая их одних одеялом. Главное было утром покинуть его постель, прежде, чем проснется Гарри… Проснулась она от того, что Гермиона дотронулась до ее плеча. Джинни распахнула глаза, одним рывком оказываясь в сидячем положении. – Вставай, – очень тихо проговорила Гермиона. – Гарри и Рон еще спят, и я не думаю, что им нужно видеть тебя спящую рядом с Малфоем. Джинни кивнула, поднимаясь на ноги и скрываясь в ванной. Она умылась, заплела волосы в косу, и спиной прислонилась к двери, бездумно уставившись на собственное отражение в зеркале. Мерлин, что на нее нашло вчера? Любоваться Малфоем. По собственной воле провести с ним ночь под носом у Рона и Гарри. Серьезно? В дверь тихонько поскреблись, и Джинни впустила Гермиону, изрядно напрягшись. Неизвестно что конкретно показал ей Малфой в своих воспоминаниях, и то, что только что открылось перед ней, вырисовывало Гермионе довольно ясную картину. – Как ты? Температуры нет? – поспешно спросила Джинни. – По-моему нет, но самочувствие оставляет желать лучшего, – а затем вдруг: – ты должна сначала рассказать все Рону и Гарри. – Что рассказать? – О своих отношениях с Малфоем. Они конечно воспримут это болезненно, особенно Рон, но думаю, со временем смогут принять вас, – серьезно проговорила Гермиона. О, Мерлин, только этого не хватало. – У меня нет никаких отношений с Малфоем. Нет и быть не может, – отрезала Джинни. Гермиона растерялась. – Нет? Но я подумала… я обнаружила тебя спящей в его постели, а еще Малфой показал мне… другую вашу совместную ночь. Джинни некстати залилась краской и разозлилась. Вот гад, разве он имел на это право? Да еще видимо выставил все так, словно Джинни сама этого хотела, раз уж Гермиона подумала что между ними что-то есть. – Та наша совместная ночь была ничем иным как оплатой долга. Я захотела дневник, он захотел меня. Ничего сентиментального, как на рынке: он – мне, я – ему. – Не думаю что все так просто, – покачала головой Гермиона, не выглядя ни удивленной, ни оскорбленной. Все-таки Малфой принудил Джинни к сексу, а для Гермионы это было неприемлемо. Так какого Мордреда ради, она так спокойно отнеслась к ее словам? – Не волнуйся, ни Гарри, ни Рон, ни о чем не узнают. Этого больше не повторится. Гермиона поморщилась и потерла виски. – Что-то мне нехорошо, пойду, прилягу, – она взялась за ручку, а затем обернулась. – Возможно, Малфой стоит того, чтобы узнать его поближе, – и с этими неожиданными словами вышла из ванной, оставив Джинни стоять с отвисшей челюстью. Она правильно поняла – Гермиона только что пыталась свести ее с Малфоем? С Малфоем!? Как же выглядели их отношения со стороны, раз уж она решила, что между ними действительно что-то есть? Джинни, опершись о раковину, прикрыла глаза, перебирая в памяти моменты их встреч. И сразу же натыкаясь на то, на что раньше никогда не обращала внимания, и не задумывалась об этом. В мотеле, сразу же после стычки с аврорами, Малфой зашил ей дыру на рубашке. Малфой. Зашил. Ее. Одежду. И это не было каким-то неожиданным актом альтруизма. Не было заботой. Помощью. Жалостью. Это было – признание. И все его дальнейшие поступки вдруг обрели другой смысл. Джинни впилась руками в прохладный фаянс раковины, чувствуя легкое головокружение и удивление. Она нравится Малфою? С чего вдруг? Малфой не мог ее любить, это шло вразрез со всеми его принципами – ведь она предательница крови, без единого сикля в кармане, гриффиндорка, дружившая с Поттером и грязнокровкой Грейнджер. Она – Уизли. Но кто говорил о любви? Не любовь – симпатия, влечение. То, что чувствовала к нему она сама… Это тоже было неправильно. Он должен покинуть ее голову, ведь все равно ничего не выйдет. Он – Малфой, она – Уизли. И между ними пропасть мировоззрений, сословий, закостенелой вражды. И Том. На следующий день, больных перестало лихорадить, они перестали обливаться потом, и стонать от ломоты во всем теле, и пошли на поправку. А еще день спустя дождь наконец прекратился. На рассвете Джинни выбралась из палатки и втянула в себя кристально-чистый воздух осеннего леса. Внутри было сильно натоплено, опять же благодаря Гермионе, которая еще в сухую погоду заставляла всех собирать хворост и складировать его в углу кухни, и все пропахло дымом и потом, и этот запах впечатался Джинни в одежду и в волосы. Одуряюще свежий воздух расправил ей легкие. – Обычно не так представляешь себе войну, верно? – Гарри выбрался из палатки вслед за ней и теперь тоже просто стоял и размеренно дышал. – На самом деле война еще хуже, – обернулась к нему Джинни. – Радуйся что у нас всего лишь простуда, а не дизентерия. Гарри крякнул, а потом его лицо вновь стало серьезным. – Мне всегда казалось, что ты будешь где-то далеко от войны, где-нибудь на чемпионате Мира по квиддичу в какой-нибудь Канаде. – Хвала Мерлину, что не на светском балу в Париже, – усмехнулась Джинни, – на самом-то деле ты же знаешь, что я была бы в самом ее пекле. Гарри кивнул, грустно улыбаясь. Он взял ее за руку, и медленно поднес к груди. Джинни недоуменно нахмурилась, и потратила драгоценную секунду, вовремя не сумев разгадать его намерения. Гарри рывком задрал рукав ее свитера, извлекая на свет розовые безобразные шрамы, толстые как личинки флоббер-червя. – Расскажи, как это случилось, – попросил он. Голос его звучал пусто и глухо. В своих рассказах Джинни всегда опускала этот момент, так же как и свое эмоциональное состояние, которое побольшей части заключалось в том, что она ревела, истерила и совершала одну глупость за другой. Но эти шрамы были и шрамами Гарри, и поэтому она, уставившись в просвет между деревьями, на сверкающие солнцем капли на листве, произнесла: – Когда он рассказал мне про защиту Некроманта и о своем намерении убить тебя, я не нашла другого выхода остановить это. Я хотела умереть, чтобы ты выжил. Выжил и убил его. И тем самым смог бы исправить мою ошибку. – Джинни, – прошептал Гарри, неловко обняв ее. – Теперь все позади. – Да, теперь защита у него, и тут я уже бессильна. Сегодняшний день решено было провести на этом же месте, но уже на следующее утро они вновь тронулись в путь после вынужденного перерыва. Лес успел немного высохнуть, но идти по нему все равно было тяжело и малоприятно. Однако Джинни настолько засиделась в четырех брезентовых стенах, что прогулка была ей даже в радость. Она не просто шла, она действовала, она не сидела, сложа руки. Она двигалась навстречу цели. Гарри, похоже, переполняли те же чувства, потому что они с Джинни частенько отрывались от остальных, оставляя их позади. – Тот, кто спас нас от Реддла видимо все же не желал нам спасения. Нас или кто-нибудь сожрет, или мы умрем здесь от голода, – говорил тогда Гарри. А Джинни верила, что выход есть. На ночлег они расположились около пяти часов возле небольшого озерца, затянутого тиной, населенного семейством уток. Гермиона, Рон и Малфой все еще не настолько окрепли после болезни, чтобы продолжать путь дальше. И на этот раз Джинни помогала Гарри с установкой палатки. – Мы сейчас хуже маглов, – после скромного ужина заметил Рон, – у них хотя бы есть какие-то прибамбасы для таких случаев. – Спутниковые рации и навигаторы, – вставила Гермиона, не отрываясь от книги. – Мы что на уроке магловедения? – раздраженно осведомился Малфой. – Нет, так и нечего умничать. – Давай ты заткнешься? – предложил Рон. – А давайте вы оба заткнитесь? Дайте Гарри поспать, между прочим, он трое суток не отходил от вас! – пристыдила их Джинни. Гарри свалился на кровать в маленькой комнатке, даже не дождавшись ужина. Джинни тоже хотелось лечь рядом с ним и забыться сном, чтобы больше не ломать себе голову о том, где они и как им выбираться отсюда. И чтобы больше не скучать по Тому. Она поднялась с места. – Сегодня наша с Гарри очередь спать на большой кровати, – и, показав всем язык, умчалась в другую комнату, не дожидаясь возражений. В кресле спать было просто невозможно, а койки были узкими и твердыми, так что большая кровать была просто сокровищем в этой квартирке. Таким ценным, что из-за нее то и дело вспыхивали ссоры. Во время болезни ее заняли Рон и Гермиона, но теперь пришел черед Джинни. На пару с Гарри. Ее улыбка померкла, когда она подумала о том, что до Малфоя очередь так и не дошла. Сон не шел, да и к Гарри тоже. Он постоянно ворочался, шумно вздыхал, и, в конце концов, предложил Джинни вернуться к остальным.

***

Драко стоял в десяти ярдах от палатки, под кроной клена, такого насыщенного оттенка, что закат, пробивавшийся сквозь листву, обагрял все находившееся вокруг нее: ствол дерева, траву под ним, его одежду. Он вышел на воздух сразу же, как только дверь за Джинни закрылась, отрезая ее с Поттером от всего прочего мира. Уходя, он заметил, как Грейнджер проводила его обеспокоенным взглядом. Но она уже давно смотрела на него только так не иначе – с беспокойством, некой задумчивостью. И безусловно она, долгое время наблюдавшая за ним, не могла не заметить его собственных тоскливых взглядов устремленных на Джинни. Это бесило и нервировало. Нервировала вообще вся обстановка вокруг, палатка, непроходимый лес, общество гриффиндорцев и сама Джинни. Она не выглядела сломленной, страдающей в разлуке, какой он ожидал ее увидеть. Напротив, оказавшись в компании друзей, она словно бы выздоравливала после долгой изнурительной болезни, что была намного продолжительней и серьезней, чем его собственная простуда. Она вновь ожила, и стала Уизлеттой. Сильной духом, храброй, улыбающейся, и снова не прикасающейся к нему. Позади хрустнула ветка. Он медленно обернулся, ожидая – надеясь – увидеть Джинни. Но к нему шла Грейнджер. Она была бледной, с фиолетовыми синяками под глазами, с накинутой на плечи серой шалью. В руках Гермиона несла две дымящиеся чашки, одну из которых всучила Малфою со словами что обильное питье лучшее лекарство. Еще бы ему не быть лучшим, ведь оно было единственным. – Я могу один сегодня подежурить, – пробурчал Драко, однако кружку принял. На улице было прохладно, а чай был горячим и грел руки. – Не сомневаюсь, – ответила Грейнджер. – Как ты? Он несколько удивился этому вопросу и мельком взглянул на нее. Она действительно выглядела озабоченной. – Хочется нормальной еды, выбраться отсюда, да и стояки по утрам порядком замучили, – пожал он плечами. – Я не об этом, – поморщилась Грейнджер. – Сама же спросила, – хмыкнул Драко. – Я про твое самочувствие. – Ну, мой организм только что сам без каких-либо лекарств сумел победить жуткую болезнь. Я несколько ослаб, но весьма горжусь собой. – Прекрати паясничать. У меня для тебя хорошие новости. Он вновь обернулся к Грейнджер. Она улыбалась, и казалась довольной собой. Вряд ли она нашла выход из этого леса, так как поделилась бы своим триумфом и с другими. Какие у нее еще могут быть радости в сложившейся ситуации? – Ты не умираешь! – торжественно произнесла она, отвечая на его немой вопрос. Драко нахмурился. – Что? – Ты не умираешь. Ты больше не связан с Реддлом. Третья жертва вернула Тома к полноценной жизни. Ритуал, который ты начал, Пожиратели полностью завершили. Больше ни ты, ни Джинни с ним не связаны. – Вряд ли он думает, что Джинни с ним больше не связана, – возразил Драко. – Возможно. Но физически это больше не причинит ей вреда, как и тебе. – Блеск. – В чем дело? – Грейнджер возникла перед ним и требовательно заглянула в глаза. – Разве ты не рад тому факту, что будешь жить? Драко отступил назад. – Не забывай, что я буду жить только до первой нашей встречи с Реддлом. Я ему не очень-то по душе пришелся, – хмыкнул он. – Не драматизируй, вообще-то это касается не только тебя. Мы все живы до первой с ним встречи. Мог хотя бы сделать вид, что рад. – Я рад, Грейнджер, – Драко слабо улыбнулся. Она была права, новость действительно была хорошей, потрясающей. Как гора с плеч. И хотя на самом деле мало что изменилось, и он все еще продолжал находиться в смертельной опасности, но теперь он будет жить, не смотря на то, станет Реддл сильнее или нет. Главное избегать с ним встречи, с чем они пока отлично справлялись. Но все же он боялся до конца поверить в это. Что если Грейнджер ошибается, и он будет надеяться почем зря? – Откуда ты знаешь? – Прочитала, – он и не ожидал иного ответа. – Да к тому же, если бы ты был ему нужен, Реддлу не было бы смысла тебя убивать. – Он гребанный псих, и ему плевать на смысл. – Возможно он был таким. Но после ритуала все изменилось, он теперь больше не мальчишка не способный справиться с сиюминутными порывами. Не забывай что он теперь – Сам-Знаешь-Кто. – Ты же сказала, что понятия не имеешь что это за Ритуал такой. Откуда тогда такие подробности? – Он нигде не описывается, это правда, но мне удалось собрать его приблизительную картину. Строчка в одной книге, пара – в другой. – Круто, – обронил Драко. Гермиона никак не отреагировала, она все еще стояла перед ним, сжав кружку и не отрывая от него серьезного взгляда. Между бровями Драко медленно залегала складка. – Что-то еще? – Поговори с ней. Расскажи ей, – предложила вдруг Грейнджер. – Сейчас самое время. Расскажи ей все. Медленно тлеющая злость в нем вновь вспыхнула. – Какого черта ты лезешь не в свое дело? – зря он тогда, напуганный ее словами, открылся ей, поддался эмоциям. – Если хочешь быть счастливым, просто будь им сейчас. Потом ведь может не настать. Просто подумай об этом, – Гермиона слабо улыбнулась и оставила его наедине со своими мыслями. Драко стоял, глядя ей вслед, тревожно хмурясь. Его будущее размыто и призрачно, и его действительно может не быть. Он может быть убит завтра, Реддл может вновь забрать у него Джинни и на этот раз навсегда. И разве сейчас было время для гордости? Разве сейчас было вообще время для нерешительности? Да, Джинни старалась не общаться с ним, но она смотрела на него. Он часто замечал на себе ее взгляд, который она старательно отводила, когда видела, что он смотрит в ответ. Она провела с ним одну ночь, не целуя и не обнимая его, но ведь все равно была рядом. Она пришла сама, он не просил ее об этом. А ведь еще была невероятная ночь в доме Флинта, в которой она полностью слилась с ним. Он не был дураком и понимал, что, не смотря ни на что, она испытывала к нему непонятную симпатию, и этого было более чем достаточно для того чтобы бросить свое сердце к ее ногам. Но ведь был еще долбанный Реддл, к ногам которого она бросила свое сердце. Он не был одним из тех, кто из-за всех сил боролся со своими соперниками. Ему в жизни хватало Поттера, которого ему ни разу не удалось обойти в квиддиче. А проигрыш Тому Реддлу был равносилен удару по яйцам. Внезапно испугавшись, что Грейнджер может прийти в голову отправить к нему Джинни, Драко оставил кружку с недопитым чаем в траве и поспешил прочь, скрываясь за огромным дубом. Он сейчас не был готов к разговору с ней. Да и что он мог бы ей сказать? Что предлагает выбросить все из головы и отдаться страсти прямо здесь и сейчас? Забыть о том, что он обманом привил ей любовь к Реддлу, о которую сам же больше всех и обжегся? Забыть, что, будучи под властью демона, убил ее друга? Под властью демона… Демона! Как же ему это раньше не пришло в голову?! – Дреас! – позвал он. – Дреас, ты мне нужен! Ответом ему была тишина, прерываемая шелестом листьев. А затем он услышал шорох позади себя и обернулся. Из дупла что-то выпало, глухо ударившись об землю. Сердце ушло в пятки, и он отпрянул от дерева, во все глаза уставившись на бьющееся в припадке тело с окровавленными белыми волосами. На свое собственное тело. Серые глаза едва не вылезали из орбит, нога была вывернута под неестественным углом, а руки зажимали огромную рану на животе, кровь из которой заливала землю. Тело снова дернулось. Из пореза на шее, взявшегося откуда ни возьмись, фонтаном брызнула кровь. Руки лежащего юноши взметнулись к новой ране. Драко услышал хруст веток позади себя, но не шелохнулся, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища. Его тело завалилось на бок, и клубок блестящих кишок вывалился из дыры в животе на кустики брусники. Тошнота, давно скапливаемая в горле, устремилась наружу, и Драко согнулся, извергая из себя ужин. – Малфой! – вдруг выкрикнула Джинни, подлетая к нему; он мог видеть лишь ее ботинки и щиколотки, облаченные в шерстяные леггинсы. – Что это?! ХЛОП! – и она взвизгнула, отшатываясь, поскальзываясь на влажной траве и заваливаясь на спину. Драко поднял лицо: его собственное тело обернулось мертвым Поттером. К счастью, обошедшегося без крови и внутренностей, а просто приобретшего синюшный оттенок и стеклянные глаза. – Б-б-богарт, – выдавил он из себя, выпрямляясь. Одной рукой он утер рвоту с губ, а другую протянул Джинни. Она приняла ее и с его помощью встала на ноги, ни на секунду не отрываясь от мертвого тела Поттера. Она выглядела испуганной, и Драко приобнял ее, стремясь защитить. ХЛОП! – и мертвый Гарри сменился мертвым Томом Реддлом. Малфой инстинктивно отпихнул от себя Джинни: да что блядь с ней не так? Реддл? Серьезно? Ее боггарт – мертвые Поттер и Реддл?! ХЛОП! – и его мертвое тело вновь предстало перед ними, с кишками наружу, и торчащей из ноги треснутой костью, с выколотыми глазами, бьющего на земле. Лицо его было перемазано кровью и пеной, выплескивающейся из-за рта. Джинни совладела с собой, схватила его за руку и поволокла к палатке. Едва только боггарт оказался не в поле их зрения, Драко вырвал у нее свою руку. – Какого хрена? – прорычал он, все еще трясясь от шока и страха. – Поттер? Реддл? Их смерти ты боишься больше всего на свете? Что с тобой, мать твою, такое? – Да я хотя бы боюсь не своей собственной смерти, трус! – огрызнулась она в ответ. – Я был жив, слепошарая. Я боюсь вовсе не смерти. – Ха! А что это тогда было, а? – Боль. Я боюсь боли! Но уж никак не того, что милый Томми сдохнет. Я еще могу понять Поттера, но Реддл? Разве это наша не цель? – Наша? – задохнулась Джинни. – Наша?! С каких пор ты свой, Малфой? – Да уж у меня прав на это теперь побольше, чем у тебя. Я хочу, чтоб он сдох, Поттер хочет, чтоб он сдох. Грейнджер и Уизли хотят, чтоб он сдох. Все хотят, но не ты! О нет, только не ты! – он говорил торопливо, едва не смеясь, но внутри едва не захлебывался от злости. Он был настолько близок, чтобы сделать, наконец, этот гребанный шаг к ней, а эта сука отскочила на все десять. – Что случилось? Чего вы разорались? – он даже не заметил, как Поттер вылез из палатки и встал между ними словно щит. – Уизли высказала свое недовольство тем, что мы тут замышляем, – бросил он. – В смысле? – а это подала голос Грейнджер. Лучше бы она вообще не высовывалась, так как при виде нее гнев окатил Драко ледяной водой. Самое время, блядь. Никогда не будет этого времени, потому что тупая Уизли ничего не видит, ничего не хочет, кроме своего ублюдка-Реддла. – Она не хочет убивать Реддла, хочет, чтоб он сгубил нахер всех тут, и периодически потрахивал ее. Джинни вылетела из-за Поттера, и в миг оказавшись перед Драко, залепила ему звонкую пощечину. Она замахнулась вновь, но Гарри сгреб ее в охапку и оттащил. – Пусти! – вопила она, лягаясь, брыкаясь в его руках. – Пусти меня, Гарри! Я спущу с него шкуру! – В чем дело? – спросила побледневшая Грейнджер. Она переводила растерянный взгляд с Джинни на Драко. Он коротко ввел их в курс дела, а Джинни все это время верещала, чтоб он закрыл свой поганый рот. Гребанная психопатка. Поттер ойкнул, когда она укусила его за руку, его хватка ослабла и Джинни выпуталась из его рук, налетая на Малфоя с кулаками. Она выросла с шестью братьями, и ее удары были довольно чувствительными, но все же Драко был физически сильней, и ему удалось успокоить ее, скрутив руки. Джинни раскраснелась, ее хвостик съехал набок, волосы были всклочены. Она шумно и прерывисто дышала. Драко выпустил ее руки, но у нее видимо больше не было желания разорвать его на куски, она просто стояла и смотрела ему в глаза. А потом ее взгляд опустился ниже – на губы. И, наверное, Драко был не меньшим психопатом, чем она, потому что наклонился и поцеловал ее. Он слышал, как ахнул Поттер, как Уизли зарычав, пошел на них, но Грейнджер встала у него на пути. Но ничего не имело значения – Джинни обвила руки вокруг его шеи, вжимаясь в него всем телом, неистово целуя его. – Вы вообще ебнулись что ли? – взревел Уизли. Драко усмехнулся Джинни в губы, и почувствовал, как они изогнулись в улыбке. – Успокоилась? – еле слышно прошептал он, прижимаясь лбом к ее лбу. – Нет, – выдохнула она. – Этого мало. Он почувствовал, как в трусах дернулось, и отстранился от нее, хотя – Мерлин! – он хотел этого меньше всего на свете, но на них во все глаза уставились ее братец и Поттер. Уизли наконец опомнился и за шкирку оттащил его от Джинни, но это не могло стереть ошалевшую улыбку с лица Драко. – Ты охренел? – прорычал Рон, встряхивая его. – В чем проблема? Что вы все выскочили как на пожар? – оглядела Джинни своих друзей. – Ты что издеваешься? – поразился Рон. – Да вы орали тут как полоумные. Какого черта вообще? – Что это было? – протянул Поттер. – Это называется поцелуй, Поттер, в семнадцать лет пора бы знать уже о таких вещах, – хмыкнул Драко. Уизли дернул за ворот кофты, едва не придушив его. – Заткнись! – Я знаю, что такое поцелуй, – раздраженно откликнулся Гарри. – Ты что совсем охренел? Какого черта ты целуешь мою сестру? – рявкнул рыжий так, что у Драко зазвенело в ухе. – Не волнуйся ты так, Рон, он уже не в первый раз меня целует, – пожала плечами Джинни. – И отпусти его уже. Поттер выпучил глаза, а челюсть Уизли отвисла. Он обернулся к Гермионе будто бы в поисках поддержки, но та с трудом сдерживала улыбку. Хренова сводница. Чертова ведьма. Волшебница. Уизли отпихнул Драко в сторону. – Иди в палатку, скройся с моих глаз, – бросил он Джинни, – мне нужно поговорить с Малфоем. – Ага, бегу и спотыкаясь. Говори при мне. Я его тоже целовала, если ты не успел заметить. Так что наказывай нас обоих, – насмешливо проговорила она, вставая рядом с Драко. – Я много чего успел заметить, – прошипел Уизли. Красные пятна медленно выступали на его лице, шея уже давно побагровела. – Свали нахрен! – Ты ничего не попутал? – вскинул бровь Драко. – Какое твое дело не пойму? – Она моя сестра! – Но не твоя же собственность, – заметил он, толком и не смотря на него. Джинни улыбалась и от этого в груди теплело. – Рон, я могу целовать кого угодно, тебя это не касается. У нас уже был разговор на эту тему. Забыл? – они с Уизли что уже обсуждали это? Неужели Грейнджер проболталась? – Я уже поняла, что ты считаешь меня последней блядью. Оставайся при своем мнении и не лезь. Возможно, они говорили вовсе и не о нем, оторопело подумал Драко. – Майкл, Дин – это одно. Но сейчас ты перешла все границы. Сначала Реддл. Теперь Малфой. Ты что совсем охренела, где твои мозги и умение говорить «нет» всяким дрочилам? Джинни сверкнула на брата глазами, а затем отошла, сопровождаемая молчаливыми взглядами, и подобрала чашку, которую Драко оставил под кленом. Вернувшись, она впихнула ее в руки растерянной Грейнджер. – Кажется, ты за этим меня посылала, – и скрылась в палатке, откуда послышался грохот захлопываемой двери. Воцарилось неловкое молчание. Рон, насупившись, пожирал Драко глазами. Гарри и Гермиона потерянно переглядывались. Не то чтобы его задело, что помимо Реддла в ее жизни когда-то присутствовали Томас и Корнер, в конце концов, он провел недели, наблюдая за ее отношениями с ними, но все же болезненно кольнуло: кто из этих уродов был у нее первым? – Рон, ты перегнул палку, – произнесла Грейнджер. – Мне кажется, тебе стоит извинить перед ней. – Тебе кажется, ты и извиняйся, – огрызнулся Уизли. Она тяжело вздохнула. – Мы с Роном подежурим, а вы идите спать, – обратилась она к Гарри и Драко. – Еще раз я увижу тебя рядом с ней, пиздец тебе, – пригрозил Уизли. Драко показал ему средний палец и пошел к палатке. От его глаз не укрылось, как Рон кинул на Гарри взгляд, и тот едва заметно кивнул. У входа Поттер опередил его и скрылся в маленькой комнате. Вместе с Джинни. Уизли и на следующий день не успокаивался. Он поносил Джинни и Драко на чем свет стоит, припоминая им все грехи, чем вконец достал даже Грейнджер, которая наотрез отказалась с ним разговаривать. Поттер был до странного молчалив, конечно Драко и не ожидал от него возмущений, но высказать свое неудовольствие ситуацией он все же должен был. Рон не отходил от сестры ни на шаг, не давая Драко и шанса оказаться наедине с ней. Это жутко бесило, но Драко отдавал себе отчет в том, что Уизли был крупнее его и при желании мог бы переломать ему кости, и поэтому он не лез на рожон, выжидая подходящего момента. И когда Уизли послал Джинни на дежурство с Поттером, Драко еле дождался когда он уснет и выбрался из палатки. Поттер, к его огромному облегчению и везению, дремал, прислонившись к стволу дерева. Драко, перешагнув через него, поторопился к Джинни, которую с трудом смог рассмотреть впереди возле кустов. Дикие розы завяли и почернели. Он замер за ее спиной. – Я не хочу, чтобы он жил. Но его смерть пугает меня, и я ничего не могу с этим поделать, – тихо проговорила она. Грейнджер была права – сейчас действительно то самое время. Осталось сделать лишь только шаг. – Когда я вернулся за тобой в тот дом, я пришел не исправлять сделанное, и уж точно не подговаривать тебя убить Реддла, я пришел – за тобой, – шепотом отозвался Драко. Она отступила, прислонившись к его груди, и Драко обнял ее за талию, прижимая к себе. Он через ребра чувствовал, как колотится ее сердце, недоумевая каким был дураком раз потерял столько дней. – Смотри, – она взмахнула рукой. Поначалу Драко ничего не смог разглядеть в черноте леса, вглядываясь в кусты на которые она показывала, и различая лишь какое-то светлое расплывчатое пятно. А потом листья зашевелились, и из них вышел золотой жеребенок, а следом величественный конь, ослепительно-белый, с жемчужной гривой. И с длинным витым рогом на голове. От его шерсти исходило молочное свечение, такое сильное, что он мог видеть веснушки на щеках Джинни. – Единорог, – в ее голосе звучала улыбка. – Да, – выдохнул он, – и его детеныш. Джинни подняла на него лицо, он посмотрел на нее. Их лица почти соприкасались. Ее шаг. Она привстала на цыпочки и дотронулась до его губ невинным, почти неощутимым поцелуем. Драко не мог дышать, его собственное сердце гулко и зыбко колотилось в груди. Он не мог ни о чем думать, не мог даже пошевелиться. Джинни круто развернулась и поцеловала его – глубоко и неторопливо. Они раньше никогда так не целовались: медленно, словно пробуя друг друга на вкус, тихо, словно боялись спугнуть единорогов, и так ласково, что щемило сердце. Его вмиг окутало чистым счастьем, и он тихонько засмеялся ей в губы. – Что? – прошептала она, тоже улыбаясь. – Тебя парнокопытные так возбуждают? – он сам с трудом понимал, какую ерунду мелет, но не мог остановиться. – На мой взгляд, единороги не самые сексуальные существа. – Правда? – выгнула брови она. Ее рука гладила его затылок, зарываясь пальцами в волосы. – Кто же может быть сексуальнее них? – Русалки, – серьезно ответил Драко. Джинни фыркнула, и лукавые огоньки замерцали в ее глазах. – А я? – А ты самая-самая. Единороги ушли, и чернота залила собой мир вокруг. Джинни убрала руки, и Драко показалось, что она оторвала от него кусок плоти. Холод стал ощутимей. – Я действительно не всегда могу сказать «нет», так что «да», Малфой, – шепнула Джинни и вернула свои руки к нему. Запустила под свитер, гладя, царапая его кожу. Ее губы накрыли его требовательным поцелуем. Теряя голову, он впечатал ее в ближайшее дерево, присасываясь к ней как пиявка, выпивая ее кровь, ее дыхание, обхватывая ее лицо. Из горла вырвался утробный рык, когда ее ладонь накрыла его ширинку и сжала ее. Джинни прикусила его губу, лизнула ее, одной рукой она вдавливалась в его член, а другой нервно теребила застежку на его брюках. Драко трясся в эпилептическом ударе, ему не хватало воздуха, выдержки, внутренности разрывало от бурлящего напряжения. Его желание, его мечта хрипло стонала. И он забывался, терялся, не понял, как одна ее нога оказалась полностью обнажена, а вторая стояла в гнезде из штанов и нижнего белья. А его собственные – сползли по щиколоток. Оставались лишь свитера, но терпения не осталось. – Давай. Ну же. Драко… Подхватил ее под колени, дернул вверх и как-то сразу, вдруг, оказался в ней. Она вскрикнула, ногти впились в кожу, запрокинула голову, прикусив губу, подставляя ему нежность своей шеи. Его член неистово вбивался в нее, а ее затылок в дерево, но она этого казалось не замечала, впившись ему в волосы, распахнув глаза, рот, врата в Рай. Он терзал ее нутро так же, как она долгие годы терзала его сердце. И не верил, не верил, что все это происходит на самом деле. Его сбывавшая сказка, его утопия. Его принцесса, распластанная по дереву, блядски-прекрасно стонущая, жаркая, мокрая, раскрытая. Его. Его. Холода больше не было. Ноги подгибались, эхо летело по каждой его артерии, вене, капилляру, собиралось в крик. И сжалось. Вспыхнуло протяжным стоном. Драко выронил ее из рук, упал на колени, утыкаясь лбом в ее дрожащий живот. И Джинни опустилась следом, запечатывая сладкое мгновение вязким поцелуем. Ее не хотелось отпускать. Хотелось вскрыть грудную клетку и спрятать ее там, внутри. На веки вечные. Но скрепя сердце, под ее нелепые доводы, пришлось отпустить ее спать к Поттеру. Несовершенное. Счастье.

***

Когда Джинни проснулась, Гарри в комнате уже не было. Она, зевая, уселась на кровати, прочесывая волосы пальцами и откидывая их через плечо. Боль в спине напоминала о вчерашней ночи и губы как-то сами сложились в улыбку. В палатке находились только Гарри и Малфой, сидевшие за столом, напротив друг друга. Гарри, заметив ее, пожелал ей доброго утра и вновь уткнулся в какой-то пергамент, вертя в руках перо. А Драко пристально взглянул на нее, и когда Джинни улыбнулась, заметно расслабился, откинувшись на спинку кресла. Неужели он думал, что она пожалеет обо всем уже на следующее утро? За всю свою жизнь она пожалела лишь только один раз – о том, что не смыла в унитаз дневник Тома сразу после того, как обнаружила его в своем учебнике. И все остальное меркло по сравнению с этим, не заслуживало ее нервов. В ванной она задрала свитер, рассматривая красную воспаленную кожу на спине. Малфой словно растер ее на деревянной терке. Царапины жгло и щипало, но в зеркале отразилось ее лицо с совершенно идиотской улыбкой. Ей нужно будет сдерживать свои эмоции, чтобы остальные ничего не заподозрили. А еще нужно было переодеть свитер – весь в затяжках и трухе. Она вернулась в маленькую комнату, стянула кофту и забросила ее под кровать. Из всех свитеров, сброшенных в шкаф, она натянула на себя бордовый, связанный мамой Рону, который последним носил Малфой, и все еще хранившим его запах. – А где Рон и Гермиона? – спросила она, присоединившись к ним и доставая из буфета пластиковую баночку. – Вышли прогуляться, – отозвался Гарри, и Малфой при этих словах закатил глаза. Ясно, Рон вновь напал на него, и Гермиона увела его от греха подальше. Джинни вскрыла свой завтрак и залила его кипятком из чайника, кем-то любезно подогретым к ее приходу. Через пару минут порошок превратился в пюре с сухариками, и Джинни улыбнулась – маглы владели своим волшебством. Закончив с едой, она посмотрела на импровизированный календарь Гермионы, который она вела с их первого дня заточения в лесу. Пятнадцатое ноября. Две недели прошло с тех пор, как кто-то вышвырнул их из замка Тома. Неужели и Рождество они проведут вдали от цивилизации, не зная, что происходит в мире. Развязал ли Том войну? А если и развязал, то кого пожиратели уже успели убить? Ей хотелось думать, что она по-прежнему осталась дорога Тому, и он не тронет ее семью. Думать об обратном у нее не хватало решительности и смелости. Смелости не хватало так же думать и о самом Томе, и поэтому она перевела взгляд на Малфоя. Он занимался тем, что пальцами извлекал из банки консервированную вишню и бросал ее в рот, лениво выплевывая косточки в пустую жестянку. Поймав ее взгляд, он усмехнулся и языком протолкнул ягоду, катая ее между губ, и не сводя с нее прищуренных глаз. Его губы сейчас должно быть отдавали терпкой сладостью. Скосив глаза на Гарри и убедившись, что он не смотрит на них, Джинни медленно прошлась языком по своим губам и послала Драко воздушный поцелуй. Он зубами раздавил ягоду, и сок потек по нижней губе во впадинку над подбородком. Джинни улыбнулась. Кто бы мог подумать, что хорек мог обладать таким магнетизмом, и что ее будет манить к нему, как Хагрида ко всяческим опасным тварям. Его присутствие, его тело заставляло не думать о Томе. А ей это было сейчас просто необходимо. Клин клином вышибают. Она поймала двух зайцев сразу: перестала сопротивляться своей тяги к Малфою, и тем самым позволила ему зализывать свое разбитое сердце. Гарри привлек их внимание, возведя глаза к брезентовому потолку, и шумно вздыхая. – Мемуары пишешь, Поттер? – поинтересовался Драко, салфеткой утирая рот. – Дневник, – огрызнулся Гарри. В последнее время слово «дневник» действовало на нее болезненно, как нож в спину, и Джинни выпустила воздух из легких. Гарри поднял на нее лицо. – Размышляю, где могут находиться крестражи, – чуть виновато пояснил он, пододвигая к ней пергамент. Взгляд Джинни успел зацепить «Крестраж №3: Чаша Пуффендуя. Хранилище Лестрейндж» , прежде чем она вскинула на него глаза. – Ставлю десять галлеонов, что Гермиона не знает, чем ты тут занимаешься, – покачала она головой. – Причем тут Гермиона? – Гарри, ошибки тебя ничему не учат, да? – Джинни поднялась на ноги и отобрала у него листок. Гарри продолжал недоуменно хмуриться. – Вспомни, к чему привел список членов ОД, попавший в руки Амбридж. – Эта неврастеничка Эджком сдала вас всех с потрохами и без всякого списка, – безмятежно проговорил Драко, вновь возвращаясь к своему завтраку. – Все равно, – отмахнулась Джинни. – Если Волдеморту попадет этот пергамент в руки, он поймет что ты замышляешь, Гарри, и зароет свои крестражи по разным… – она умолкла, внезапно холодея. Гарри вскочил на ноги, Драко закашлялся, подавившись вишней, и чей-то незнакомый грубый голос произнес с заметным акцентом: – Палочки на пол и выходим по одному. Вы окружены, и сопротивляться настоятельно не рекомендую. Вы под прицелом.