Губами, пересохшими от жажды

Гарри похолодел: кто это такие? враги? как они их нашли? схватили ли Рона и Гермиону? что делать? Джинни быстрым движением смяла пергамент с перечнем крестражей и швырнула его в горевший очаг, поднимая на него испуганный взгляд. Голос снаружи прогремел: – Заходим! Взгляд Гарри заметался по комнате в поисках какого-нибудь оружия, но натыкался лишь на одежду, развешенную под потолком, незаправленные постели, немытые чашки, чернильницу на столе. Совершенно белый Малфой вжался в кресло. Джинни кинулась к Гарри, он протащил ее за стол, поближе к слизеринцу и подальше от входа, и только успел шепнуть им, чтоб про остальных не говорили ни слова, как в палатку ворвались трое незнакомцев в кожаных куртках с наставленными на них волшебными палочками. – Палочки на пол! – рявкнул самый здоровый из них, с безобразным шрамом, располосовавшим его лицо, и огромным толстым носом с черными точками пор. Гарри захлестнула паника; прежде чем он осознал, что делает, он схватил край столешницы и перевернул стол, смутно надеясь что это сможет чем-то помочь. Стол упал ножками вверх возле ног громилы и его дружков, наблюдавшими за этот жалкой попыткой спасения с кривыми ухмылками. Здоровяк в два шага сгреб Гарри за шкирку и швырнул лицом на пол, до боли придавив его спину сапогом. – Тише-тише, парень, – загоготал он. – Обыщите палатку, – бросил своим подельникам. Ботинки заскрипели, дверцы шкафов захлопали, и что-то грохнулось рядом с Гарри. Он осторожно повернул голову. Один из незнакомцев, совсем молодой, лет на пять постарше их, с неестественно белыми волосами и черными полосками бровей над темными глазами, рывком поднимал Джинни на ноги. – Куда собралась, красотка? – хмыкнул он, прижимая Джинни спиной к себе – она задергалась, зашипела как разъяренная кошка.– Чего такая дерзкая-то? – его палочка воткнулась ей в горло и Джинни замерла. Его свободная рука сжала ее грудь. – Руки убери! – прорычал Гарри, и сапог вжался ему в спину, едва ли не выворачивая лопатки. Он закашлялся, когда из сплющенных легких вышел воздух. – Рот закрой, – посоветовал ему громила. И кто-то пнул Гарри по ребрам, а затем прошел мимо, едва не задевая мощными ботинками его лицо. – Что вам от нас надо? – выкрикнула Джинни. – Я тебе после скажу, что мне от тебя надо, крошка, – пообещал белобрысый, шепча ей эти слова на ухо, губами касаясь мочки. Джинни брезгливо отдернула голову, бросив на Гарри унылый взгляд. – А ты че такой скромный? – подал голос третий в здоровенных ботинках и с козлиной бородкой, тощий как скелет, обращаясь к Малфою который по-прежнему находился в кресле, согнувшись пополам, спрятав лицо в ладонях. – Самый умный тут что ли? Молодец, твои дружки вон не понимают, что дергаться бесполезно. Малфой не реагировал. – Че с тобой за херня? Глухой? Так я заставлю тебя слышать, – он пнул его в голень и Малфой взвыл, однако продолжая оставаться в той же позе. – Личико покажи, блонди, стеснительный что ли? – и за волосы оторвал его лицо от ладоней. Малфой попытался отвернуться, но тощий дернул сильнее, открывая всем его бледное лицо со стиснутыми губами. – Драко, ты ли это? – радостно оскалился тип, который держал Джинни. Она подняла изумленное лицо на слизеринца, Гарри во все глаза уставился на него, а Малфой, игнорируя их взгляды, замотал головой. – Ты его знаешь, Гждон? – пробасил над ним громила. – Конечно, это сын Люциуса, – и его улыбка померкла, когда он взглянул на Джинни, – так значит ты – шлюшка Лорда, – он убрал руку с ее груди так поспешно, словно обжегся, и с весьма разочарованным видом толкнул ее на свободное кресло. – А этот, – громила нагнулся и вцепился Гарри в волосы, задирая его голову, едва ли не ломая шею, и впиваясь взглядом в его шрам, – точно, это Поттер. – Он убрал ногу с его спины и Гарри смог вздохнуть полной грудью, но не успел насладиться этим в полной мере, как его тут же поставили на ноги за волосы, чуть не содрав скальп. Гарри пробил холодный пот. Чужаки знали кто они такие, и служили Лорду, должно быть, они – Пожиратели. Однако какие-то нестандартные: без масок и мантий, одетые прямо как Билл, в косухи и ботинки с металлическим заклепками, у одного он даже заметил серебряную змею в ухе, с ужасающим акцентом, из-за которого Гарри едва понимал что они говорят. – С ними было вроде еще двое. Где они? Отвечать когда я спрашиваю! – тощий переводил палочку и взгляд с одного на другого своего пленника. – Потерялись, – поспешно ответил Гарри, не дав никому и рта раскрыть, надеясь на то, что остальные поддержат его вранье, а Рон и Гермиона догадаются мчаться отсюда со всех ног. – Потерялись? – Да, заблудились в лесу, четыре дня назад, – подтвердила Джинни. Ее голос слегка дрожал, но выглядела она решительно. – Да и хер с ними, – пожал плечами тощий. – Лорду нужны только Поттер и девка. – А что будем делать с ним? – указал на Малфоя Гждон. – Доставим отцу, может, вознаграждение за этого щенка получим. – Может, вы отпустите нас? – быстро проговорила Джинни. – Отсосешь – отпустим, – оскалился белобрысый. Малфой смерил его убийственным взглядом. – Ты пожалеешь об этом, – прошипел он. – Ты меня заставишь? – хмыкнул он. – Ну-ну, – и ударил его кулаком в живот. Малфой охнул и согнулся. – Ты мне никогда не нравился, урод. – Все, хватит болтать, берем их и уходим в «Стангелус». Белобрысый послушно схватил Джинни за руку – она тщетно попыталась вырваться, и они с негромким хлопком исчезли. – Крашенный педрила, – процедил Малфой, глядя на пустующее место Джинни. Тощий дал ему затрещину, за грудки сгреб с кресла и вместе с ним трансгрессировал. Гарри ничего не оставалось, как позволить громиле утащить себя в душный водоворот перемещения вслед за Джинни, подальше от леса, где находились Рон и Гермиона. Едва его ноги коснулись пола, как его тут же толкнули в грудь и он спиной влетел в камеру. – Отдохните пока, Лорд в Англии, но его уже вызвали, – громила закрыл решетчатую дверь и что-то забормотал, водя перед ней палочкой. – Как вы нас нашли? – выкрикнула Джинни, помогая Гарри подняться. Она не смотрела на него, не сводя распахнутых глаз с громилы, и тянула его за руку. Ее руки были ледяными и мелко тряслись. – На имени Лорда Табу, детка, он никому не позволяет трепать свое имя всуе, – усмехнувшись, незнакомец растворился в полумраке коридора. Едва он ушел, Гарри попробовал было отпереть дверь, но тут же, шипя от боли, отдернул руки – прутья раскалились докрасна, а затем снова потемнели. Камера освещалась лишь факелом с коридора, и он мог видеть только силуэты: Малфой, сидящий на одной из нар и уставившийся в стену; Джинни – напротив него, сжимавшая кулаки. Пламя угольками отражалось в ее глазах. – Кто это – пожиратели? Куда они нас притащили? Ты что знаком с ними, Малфой? – ему нужно было как можно больше информации, чтобы придумать план побега. Хоть какой-нибудь план. Хотя бы знать с кем имеет дело. – Знаю только крашенного, – вяло отозвался Малфой. – Гждон Демири – сын бывшего одноклассника отца. Должно быть, пошел по его стопам и тоже стал пожирателем. Остальных козлов я впервые вижу. – Мы в замке Тома. В Албании, – добавила Джинни. – В Албании? – поразился Гарри. – Зачем им нужно было тащить нас в Албанию? – Затем что мы ее и не покидали, – ответил Малфой. – Так они албанцы? – Гарри осенило: вот откуда этот акцент. Но это не объясняло, зачем Волдеморту албанцы в Пожирателях, да еще и такие откровенные головорезы. – Что Реддл забыл в Албании? – Именно тут проходила церемония, – с несчастным видом отозвалась Джинни. Выходит, они вернулись туда, откуда неведанным образом сбежали, и смертельная опасность вновь нависла над ними дамокловым мечом. Хорошо, что хоть Рон и Гермиона оставались на воле. Возможно, они смогут что-нибудь придумать. Возможно, они смогут их вызволить. Но в глубине души Гарри понимал, что они ничего не смогут сделать, они возможно даже из леса-то не смогут выбраться. Никто не придет, никто их не спасет... Выхода не было. Но надежда оставалась и именно она не давала прорваться отчаянию, медленно закипающему в нем. Именно она заставила его, а потом и Джинни вслед за ним, носиться от стены к стене, обшаривая каждый камень, просовывая пальцы в каждый растрескавшийся шов кладки, заглядывая под нары. – Бесполезно, – наблюдая за ними, проворчал Малфой. – Отсюда нет выхода. Гарри и сам это понимал, но бездействие убивало. Перестать пытаться – значит сдаться. – Чем нудить, лучше бы оторвал свою задницу и помог нам, – бросила Джинни, обернувшись к Драко. – А смысл? – поинтересовался он. Если бы его голос не дрожал, Гарри бы подумалось, что Малфоя вся эта ситуация ничуть не трогала, слишком уж отстраненный у него был вид. – Смысл в том чтоб не сидеть на месте и смиренно ждать своей участи! – Тебе виднее, ты же у нас герой, – хмыкнул Малфой, но смешок у него вышел невеселым, а горьким и тяжелым. Как камень пронизывающий тихую толщу воды. – Ты не понимаешь, что иногда лучше не сопротивляться, тогда все закончится быстрее и безболезненнее. – Действительно, не понимаю, – пробормотал Гарри, вернувшись к своему занятию. – Если бы ты был по другую сторону баррикад, ты бы долго не протянул с таким настроем. – Я и так по другую сторону баррикад, осел! Иначе что я делаю тут с вами? – внезапно рассердился Малфой. – И долго я явно тут не протяну. Так какая разница, буду ли я метаться по этому каменному мешку как курица с отрубленной башкой, или же буду сидеть и ничего не делать, если исход один! Он уже дважды пытался меня убить, Поттер, и на третий раз мне может не повезти! Я ведь не Мальчик-Который-Выжил, не Избранный, я не родился в мантии! – Давай еще разревись, жалея себя, – раздражено заметила Джинни. – Ах, какой ты бедный и несчастный, все-то тебя грохнуть хотят. Мы в таком же положении, как и ты, Малфой, не заметил? Но мы хотя бы пытаемся выбраться из этого дерьма. Малфой вскинул на нее лицо, его глаза чуть округлились, словно в неверии, а потом сузились до щелок. – Но ты-то уж точно не в таком же положении. Томми тебя любит. Томми тебя не обидит. Томми тебя еще и пожалеет после того как вздернет нас с Поттером. – Может, вы не будете выяснять свои отношения в тюремной камере? – закатил глаза Гарри, тщательно обшаривая шероховатость сиденья. Эти двое внезапно напомнили ему Рона и Гермиону, только с каким-то тревожным, мрачным налетом, и от этого сравнения лицо свело судорогой. Никто не успел ему ответить. В звенящей тишине раздались торопливые шаги. Гарри быстро поднялся на ноги и метнулся к остальным. За решеткой появился громила. Заметив, что Гарри смотрит на него, он ухмыльнулся и расколдовал дверь. – Выходим, – приказал он. – По одному. И без всяких штук, иначе сильно пожалеете. За мной. Он подождал пока из камеры выйдут Гарри и Малфой, и схватил Джинни, наставив на нее волшебную палочку. Ничего не оставалось кроме как подчиниться. Громила привел их в просторную комнату с голыми светлыми стенами и тремя застекленными окнами. Она была пуста, не считая уже знакомого им тощего пожирателя с козлиной бородкой, стоящего у дальней стены. Громила вывел их в центр комнаты и присоединился к своему дружку, бросив напоследок: – Не рыпаться. Лорд сейчас присоединится к вам. Джинни судорожно вздохнула и посмотрела на Гарри глазами полными безысходности. Малфой поймал ее руку. Она сжала его ладонь, вскинула на него взгляд и вымучено улыбнулась. Ужас толчками подкатывал к Гарри. Они возможно и могли бы справиться втроем с этими дегенератами, но у Волдеморта была Защита некроманта, оберегавшая его от любых посягательств. Неужели это конец и они умрут здесь, вдали от дома? Заскрежетали давно не смазанные петли двери, и в комнату вошел Том Реддл с ликующей улыбкой на лице. Казалось, он почти не изменился с их последней встречи, но что-то все же неуловимо поменялось – он словно повзрослел за это время на пару лет. От него исходила пугающая аура, каждое его движение было пронизано уверенностью и силой, и только это роднило его с его ипостасью. В остальном же он выглядел как обычный молодой человек, ни одной физической черты Волдеморта не проявилось в нем. Синие глаза, красные губы, темные волнистые волосы, светлая совершенно здоровая кожа. – Вот мы и снова встретились, радость моя, – проговорил Реддл. Он остановился, не доходя до них пары шагов, его взгляд наткнулся на переплетенные пальцы Малфоя и Джинни, и Реддл покачал головой, все еще продолжая улыбаться. – Я вижу, мое отсутствие плохо на тебя повлияло. – Том, не надо, – прошептала Джинни. – Но я должен вас проучить, – мягко возразил он. – Арбнори, развлеки пока Поттера, им я займусь позже. Громила вышел вперед и за шкирку поволок Гарри к стене, где стоял прежде. Гарри попытался вырваться, но кулак Арбнори наковальней врезался в скулу и он упал бы, на мгновение теряя контроль над координацией, если бы громила не продолжал тащить его за собой. Ворот свитера впился в горло и Гарри едва не задохнулся. – Отпусти его, – послышался требовательный голос Реддла. В какой-то миг Гарри показалось, что Реддл обращается к Арбнори, но взглянув на него, заметил, как тот не отводит прищуренного взгляда с Джинни. Она попыталась освободиться, но бледный как полотно Малфой еще крепче сжал ее руку. – Отпусти, – шепнула Джинни. Он не шевельнулся, встречая взгляд Реддла. – Удивительное непослушание. Ты мог бы избежать всего этого. Мог бы правильно выполнить мое задание, получить метку и стоять сейчас за мной. Но нет, ты, теряя голову, помчался за своей любовью, совершенно не задумываясь, к чему она тебя приведет. И вот ты здесь… Гарри понял, что за этим последует даже раньше, чем Реддл вскинул палочку. – Круцио! Малфой упал на колени, и Джинни слабо вскликнула, когда он на доли секунды сжал ее пальцы до хруста, а затем все же выпустил ее руку и его ладони врезались в пол. Том отвел палочку. – Так-то лучше. Теперь встань и отойти от нее. Драко поднялся на ноги и отступил от нее, пряча глаза. – Молодец, – улыбнулся Том. – Нам не стоит забывать, где истинное место каждого из нас, – доверительно проговорил он. – Но вы сумели все перепутать, и я возьму на себя смелость напомнить вам, кто где должен находиться. Итак, Поттер – в могиле, Малфой – в рядах моих пожирателей, – Драко вскинул на него недоуменный взгляд. – Да-да, Люциус очень ценен мне, а твоя смерть, безусловно, огорчит его, а мне бы этого очень не хотелось. Ну, а ты, Джиневра, ты должна быть рядом со мной. Иди ко мне. Джинни не шевельнулась. – Делай, что я говорю или смерть Поттера будет долгой и мучительной. На негнущихся ногах она подошла к Тому, и он наклонился к ней с поцелуем. Он целовал ее долго и даже с какой-то нежностью, ничуть не смущаясь свидетелей. Громила жарко задышал Гарри в затылок, и он полный отвращения дернулся от него. Малфой замер, уставившись в окно. – Умница, – проговорил Том, похлопав Джинни по щеке, и отстранился от нее, поочередно оглядывая своих пленников, и остановившись на Гарри. – Ты готов пожертвовать своей жизнью ради нее? – неожиданно спросил он. Гарри открыл рот, чтобы ответить, чтоб тот даже не сомневался, но вспышка головной боли отвлекла его. Казалось чья-то ледяная рука проникла ему в мозг и быстро перебирала в нем мысли, как страницы книги. Все это происходило считанные секунды. – Я и не сомневался, – хмыкнул Реддл. – Ну, а ты, Драко? Ты готов умереть за нее? Умереть в страшных муках, захлебываясь собственной кровью? Малфой вздрогнул. – Отвечай вслух. В Поттере никто не сомневался, но я хочу, чтоб ты удивил его своим ответом. Отвечай! Палочка хлестнула в воздухе, и Малфой попятился, схватившись за щеку на которой теперь красовался рубец. Струйка крови потекла по его лицу, шее, скрылась в вороте свитера. – Да, – прорычал он, и Том перевел насмешливый взгляд на Гарри. – Удивительно, правда? Но Гарри не удивился. То, что Малфой неравнодушен к Джинни, впервые пришло ему в голову еще в Выручай-комнате, где он допрашивал того с помощью заклинания истины. А то, что он, больше всего на свете боявшийся боли, готов был умереть ради Джинни в пытках, говорило о том, что это не просто симпатия. В любой другой ситуации это бы ошарашило Гарри, но на пороге смерти все теряет свою важность, становится мелким и незначительным. Он промолчал, но Тому вовсе и не нужен был ответ, он уже вновь перевел свое внимание на Малфоя. – Джиневра рассказывала тебе, как она вскрыла вены ради Поттера? Ты видел ее шрамы? Я специально их оставил, чтоб они напоминали ей о ее глупости. Перестать наслаждаться красотой, лишиться всех радостей, бесславно уйти в забвение, ради какого сопливого болвана, разве это умный поступок? Ладно эти двое, эмблема отважного Гриффиндора на груди с годами вросла в их сердце, заставляя жертвовать собой ради кого попало. Но, Драко, ты-то куда лезешь? Все равно эта маленькая шлюшка разобьет твое сердце так же, как разбило мое. И сделает это прямо сейчас. Раздевайся! – резко и неожиданно бросил он Джинни. – Что? – ахнула она. – Раз-де-вай-ся, – по слогам повторил Том, и усмешка скривила его губы. – Зачем? – Выебу тебя на его глазах. Ты ведь любишь у нас это дело, ты будешь течь как последняя блядь, извиваясь подо мной, выкрикивая мое имя, а он будет стоять и смотреть на это. Раздевайся. – Да с тобой стало!? Кто ты такой? – в сердцах воскликнула Джинни. – Ты будешь раздеваться или нет? – Нет! – Круцио. Боль скрутила Гарри огненным кольцом. Он обмяк в руках Арбнори, бессознательно раздирая кожу на его руках, и громила швырнул его на пол. Кости горели, череп взорвался, и его осколки впились в мозг и глаза. Сердце невыносимо билось о ребра, стремясь проломить их, и вырваться из плена боли, охватившего все его тело. – Чтоб ты провалился! – выкрикнула Джинни и боль внезапно ушла. Громила вновь одним рывком вернул Гарри в вертикальное положение. Опаляя Тома взглядом, Джинни медленно наклонилась к ботинку. – Сначала распусти волосы. Издав какой-то полусердитый-полуотчаянный рык, она сдернула резинку, и волосы пламенем обрушились на ее спину. Том удовлетворенно кивнул, и Джинни, вновь наклонившись, медленно стянула с себя ботинок, затем другой, аккуратно поставила их рядом. Сняла носки, спрятала их в обуви, и нерешительно взглянула на Тома. – Продолжай, – с плотоядной улыбкой произнес он. – И только попробуй прикрыться. Джинни, глубоко, тяжело вздыхая, взялась за полы свитера, и потянула его с себя. На мгновение она спряталась ото всех за слоем бордовой шерсти, вся сгорбившись, тем самым пытаясь отвлечь внимание от холмиков грудей с венчавшими их остриями сосков. Бросила свитер на пол, и ее руки взметнулись к груди, но тут же бессильно упали под предупреждающим взглядом Тома. Джинни сотрясла крупная дрожь, по лицу потекли слезы, и она судорожно вытерла их. Она казалась такой хрупкой, тоненькой, беззащитной, и у Гарри заныло сердце. Громила алчно запыхтел, его руки были мокрыми от пота, и это стало последней каплей. Гарри захлестнула такая ярость, что он, собрав ее всю со всего тела, двинул затылком по шее Амброни, до искр макушкой врезаясь ему в челюсть. Палочка Пожирателя едва не выколола ему глаз, но наткнулась на линзу очков, и откуда-то сбоку вспыхнуло заклинание. Гарри отбросило в сторону, приложило об пол, и протащило по нему несколько футов, обдирая ладонь и щеку об камни. – Включил героя, Поттер? – послышался холодный голос Реддла и его шаги. Гарри торопливо отполз к стене, прислоняясь к ней спиной, оказываясь лицом к врагам. Громила потирал подбородок, тощий стоял напротив, наставив на него волшебную палочку, а Том присел возле него, взирая на него с недоброй улыбкой. – Дождись своей очереди, торопыжка. Я помню о тебе. Я помнил о тебе долгие годы. Ни на секунду не забывал о своем Мальчике-Который-Выжил. Выжил, вырос, и сдох от руки Темного Лорда, валяясь у него в ногах, скуля о пощаде, но так и не дождавшись ее. Петрификус Тоталус! Спина и ноги Гарри вытянулись неправдоподобно прямо, тело застыло, и он потерял способность двигаться. Нет! – хотелось заорать ему, но язык онемел и не подчинялся – нет, нет, нет!!! Он не может просто сидеть тут и ничего не делать! Не может наблюдать за тем, что сейчас должно произойти. Нутро разрывалось от гнева и страха, от собственного бессилия. Он должен был разорвать Реддла и этих двоих голыми руками, но он не мог. Нихрена не мог, только сидеть и смотреть, не в силах даже отвести взгляд. И пока внимание пожирателей и Реддла было приковано к нему, Малфой подошел к беззвучно плакавшей Джинни и заслонил ее собою. Она чуть ли не отпрыгнула от него, яростно мотая головой, но Драко вновь сделал к ней шаг, и Гарри захотелось проорать, чтоб он вспомнил о своих словах, чтоб не провоцировал Реддла, но он был не в состоянии, и Том уже поднимался на ноги, взмахом палочки отбрасывая Малфоя на пол. – Не терпится разделить участь Поттера? – поинтересовался Реддл со смешком. Малфой приподнял на локтях. – Не трогай ее, – процедил он сквозь зубы. – Ах, любовь-любовь, сколько душ она сгубила, – пропел Том. – Я передумал, ты не увидишь, как я буду наказывать Джиневру. У меня есть для тебя кое-что другое. Луан, следи за ней, – бросил он тощему и тот наставил на Джинни палочку. Она уставилась на него, гневно сжав губы, пряча грудь в ладонях. Гусиная кожа покрывала ее руки. – Ты думаешь, я буду пытать тебя Круцио? – спросил Том. – Отнюдь, Круцио для слабаков и неженок, боящихся вида крови. Но для начала сойдет. Ты мне потом еще спасибо скажешь. Круцио. Локти Малфоя проскользили по полу и он завалился на спину, плаксиво наморщившись и прикусив губу. Но долго он так выдержать не смог, и вскоре уже забился в конвульсиях и завопил во весь голос. Джинни через плечо бросила взгляд на Луана, и, убедившись, что он по-прежнему наблюдает за ней с наведенной палочкой, выкрикнула, чтоб Реддл остановился. Ее челюсть подрагивала, но она не решалась шевельнуться, боясь, что ее вмешательство лишь усугубит ситуацию. Драко все визжал и визжал, его лицо, скривленное в гримасе, блестело от слез и крови с прокушенной губы. Том опускал палочку – и вой прекращался, поднимал – и новая сокрушительная волна ужаса вырвалась из-за рта Малфоя. Джинни умоляла Тома прекратить, и ее голос срывался до визга. Сердце Гарри болезненно колотилось в пустой груди. Казалось, это никогда не кончится. Наконец Том отвел палочку, и крики Малфоя стихли, его тело обмякло, и он лишь тихо скулил, обхватив себя за плечи. – Отдохни пока, но я с тобой еще не закончил, – хмыкнул Том. – Вот так, Гарри. Вот что бывает с теми, кто пытается отобрать у меня любимые игрушки. Тебя это тоже ждет, ведь ты забрал у меня четырнадцать лет жизни. Четырнадцать лет я провел полным ничтожеством, но я тебе это все уже рассказывал, помнишь, тогда на кладбище, где еще сдох какой-то твой дружок? Но тебя я оставлю на сладкое. Ты – мой самый лакомый кусочек, и ты будешь страдать дольше всех. Ну что ж, мне вернуться к Малфою или приступить к Джиневре? – он обернулся к Джинни. – Ты ведь не против что я зову тебя Джиневрой, верно? Джинни – деревенское имя, я бы назвал так свою псину, если бы она у меня была. Может я так, и поступлю, – он коротко хохотнул. – Надо будет при встрече поблагодарить твою мамашу. Глупая простушка Молли, эта необразованная деревенщина, плебейка, сделавшая единственно стоящую вещь за всю свою жалкую жизнь. Родила мне тебя, и дала тебе правильное имя. Джиневра, моя королева, – он прошел к Джинни, наклонился к ней, втягивая в себя запах ее волос, и поцеловал в шею. Джинни вздрогнула. – Кстати о твоей никчемной семейке. Где твой братец? И твоя подружка-грязнокровка? Те, что еще присутствовали при моем Перерождении. Джинни молчала, пустым взглядом уставившись на Малфоя, кулем валяющимся под ногами. – Ты тупая? – вскинул брови Том. – Я же уже сказал, делай, что велено, не мучай зря мальчишек. – В лесу потерялись, – выдавила из себя Джинни. – Ну, теперь-то они точно потеряются. Жалко. Я планировал отдать грязнокровку Сивому на развлечение. Правда, я еще не придумал, как поступить с Рональдом. Все-таки не хочется проливать волшебную кровь. Возможно, я завербовал бы его в свои ряды. – Он бы предпочел умереть, чем служить тебе! – прорычала Джинни. – Этим он, должно быть, отличается от тебя. Помнишь, как нам было хорошо вместе? Помнишь, как ты раздевалась передо мной, и я вбирал тебя взглядом, и на коленки – навзрыд меня одного. Меня еще никто никогда не любил так, как ты, и мне тоже больно, – Том обнял ее и коснулся губами ее лба. – Лишь ты и я, Джинни, лишь ты и я – тысячи дней-ночей. Ее лицо скривилось, словно от боли. Он совсем больной, подумал Гарри, Джинни непременно оттолкнула бы его, будь у нее руки свободны. В голове что-то болезненно шевельнулось. – Не оттолкнула бы, Поттер, она меня любит. Легилименция! Вот откуда ощущение, что кто-то ковыряется у него в голове. Реддл мог читать их как открытую книгу. Гарри похолодел: значит, ему известно, что Джинни соврала про Рона и Гермиону и теперь он наверняка пошлет своих людей разыскивать их, и они тоже погибнут почем зря. – У меня есть дела поважнее, чем искать ваших дружков. У них даже палочек нет, а лес велик, дремуч и в нем обитает масса злобных тварей, я удивлен, что вы еще живы. Искренне надеюсь, что Рональда и грязнокровку вскоре кто-нибудь разорвет. С вашей стороны было совершенно неумно умудриться сбежать от меня и все это время фактически провести у меня под носом. Как вам, кстати, это удалось? – и несколько секунд спустя разочарованно вздохнул. – Тоже не знаете. Ладно, продолжим. Он потрепал Джинни за щеку и обернулся к Малфою. – Ну как, дружок, более-менее оклемался? – заботливо поинтересовался Реддл. Малфой действительно выглядел чуть лучше: он больше не ныл, и умудрился сесть. Видок у него был довольно жуткий – мертвенно бледная кожа, лихорадочно блестевшие глаза, а вокруг рта была размазана кровь, навевая на мысль, что он жадно сожрал что-то кровавое. Отвечать он не стал, шарахнувшись от Реддла. – Нет, мы еще не закончили. Ты же не захотел смотреть, как я трахаю твою любовь, так что будешь мучиться по-другому. – Том некоторое время помолчал, склонив голову набок и неотрывно наблюдая за Малфоем, на локтях отползающим от него. А затем его ноздри раздулись от гнева, губы искривились. – Вижу, ты ее все-таки поимел, – прорычал он. – Причем дважды. Я, конечно, подозревал это, но она все отрицала, сука, и я ей верил. Вам же хуже, – он перевел взгляд с Малфоя на Джинни, и на его лице вновь расползлась довольная улыбка. – Знаешь зачем она трахнулась с тобой вчера? Не тешь себя мыслью о том, что она, возможно, тебя любит. В ней этого нет. Ты, конечно, ей нравишься, но ей и Гарри нравится. Она трахнулась с тобой, наивно предполагая, что тем самым сможет выбросить меня из головы. Использовала тебя, чтобы забыть меня. Малфой кинул быстрый взгляд на Джинни. – Закрой рот! – выкрикнула она срывающимся голосом. – Вряд ли она сможет тебя когда-нибудь полюбить, – продолжил Том, пропуская ее слова мимо ушей. – Ты вызываешь у нее только жалость и иногда легкое презрение. Как сегодня, когда вас накрыли мои ребята. Она изумлялась, какой же ты трус даже не пытавшийся сопротивляться, сжавшийся от страха в кресле. Вот Гарри не такой, Гарри герой, боец. У нее и у самой стальные яйца, а у тебя нет. Потому что ты – трусишка. Джинни прикусила губу, огромными глазами наблюдая за Драко. На его лице не отразилось ни единой эмоции, он лег на пол и остался так лежать, уставившись в потолок пустым взглядом. – Не боец. Даже сейчас ты сдался. Мне даже тебя немного жаль. Но все равно, тебе не нужно было ее трогать, она – моя. Диффиндо сесаро! Малфой вдруг завизжал так, что сердце Гарри едва не разорвалось от страха. Сразу следом за ним истошно завопила Джинни, забыв о своей наготе, она оторвала руки от груди, и бросилась на Тома, все еще продолжая кричать. И в тот же миг ее тело опутали веревки, и она резко остановилась в ногах Малфоя, словно налетев на невидимую преграду, но устояла на ногах. Должно быть дело рук тощего, потому что Том даже не обернулся к ней, продолжая делать с Малфоем нечто такое, отчего тот вопил нечеловеческим голосом. Гарри никогда раньше не приходилось слышать столь ужасного звука, от которого кровь стыла в жилах. – Подними Поттера, ему не видно. Гарри тут же пополз вверх по стене, не отрываясь от нее ни на дюйм. Оказавшись на ногах, он, к своему ужасу и смятению, увидел, как полоска кожи шириной с древко метлы медленно отходит от левой руки Малфоя, обнажая красную плоть из которой сочилась алая кровь. Гарри и рад был бы не смотреть, но веки застыли, и он не мог закрыть свои гребанные воспаленные глаза. Малфой верещал так, что закладывало уши, а кровь вскипала в жилах. Он завалился на бок, его целая рука летала над поврежденной – инстинкт принуждал его прикрыть рану, а остатки здравого смысла призывали не прикасаться к столь ужасному увечью. – Хватит! – рыдал он, и вены на его шее едва не лопались от натуги. – Хватит! Мне больно! Больно! Больно! Отпусти, я хочу домой… больно-больно, – его голос сорвался, и последнее слово потонуло в хрипе. – Маленький мальчик, маленький мой, – приговаривал Том, палочкой методично сдирая с него кожу как кожуру с картофеля, – ты не вернешься, ты не вернешься домой.* Малфой захлебывался слезами и соплями, рычал, выл как раненный зверь, судорожно содрогался на полу, его рвало от боли. Том не остановился до тех пор, пока не содрал кожу со значительной части руки – от ладони до локтя. Благо это заняло меньше минуты, и теперь половина руки Драко напоминала багровое кровоточащее месиво, с оголенными волокнами мышц, синими подрагивающими венами. Сам он к счастью этого не видел, отключившись где-то на середине процесса. Джинни орала под стать Малфою, проклиная и грозясь убить Реддла, выкрикивая имя Драко, а Гарри никогда раньше не предполагал что Авада Кедавра, в сущности, милосердное заклинание Том наступил на кусок мяса, что когда-то являлось рукой Малфоя, и кровавая лужа под ним увеличилась. Гарри мутило еще со времен удара головы о челюсть Амброни, и теперь он чувствовал, как завтрак собирается у него в желудке, как скользит вверх по пищеводу, булькает в горле. Он не мог разомкнуть зубы, и переваренные остатки пищи, заполонившие его рот, сползали обратно в горло и там сталкивались с новым потоком. Он захлебывался, задыхался. А потом кто-то снял с него чары, и он полетел вниз, оказываясь лицом в луже собственной блевотины. – Ну что, Поттер, все еще считаешь, что смерть ради того-то достойное окончание жизни? Разве в этом, – короткий кивок в сторону Малфоя, – есть что-то благородное и прекрасное? Он пошел на это по собственному желанию и разве его сейчас радует этот выбор? Разве он стремился к этому? Хотел этого? Нет! Самопожертвование – нонсенс, дефект, заложенный в генах у таких как ты. Не удивлюсь если бы ты и за него сдох, хотя мы оба понимаем, что он и твоего мизинца не стоит – я вижу вас насквозь. Он за тебя бы не умер, да и за нее тоже, если бы не был ослеплен своей нездоровой любовью. – Здесь только ты нездоров, долбанный псих, – прорычал Гарри, соскребая себя с пола. – Ты так ничего и не понял. Продолжаешь защищать его, зная, что мне это не нравится. Герой Поттер, грудью бросающийся на амбразуру, прикрывающий собой убогих и слабых, и, в конце концов, только страдающий от этого. Но я тебя не виню, этот изъян передала тебе твоя грязнокровка-мать. Интересно на том свете до нее дошло, что ее жертва была бессмысленной и алогичной? Смотреть было противно, как она ползала передо мной на коленях, умоляя пощадить очаровательный кусок дерьма, которого она звала Гарри, и убить ее вместо него. Впрочем, она, должно быть, понимала, что все отбросы вроде нее должны сдохнуть. Желание убить его, вырвать его кадык и впихнуть ему же в глотку, чтоб он заткнулся, заклокотало в Гарри. – Тварь!– взревел он, вскидываясь на ноги и кидаясь к Реддлу. Вспышка – и он влетел в стену, сползая по ней, ослепнув от рези в голове. Нос ботинка громилы воткнулся в живот и Гарри задохнулся. Пинки безразборчиво полились на него дождем – глухим ударом врезались в кости, кровавым хрустом касались его носа, ярким пятном попали в глаз. Он едва не терял сознание от боли. – Оставь его мне! – выкрикнул Том. И от него отстали, но боль, накрывшая его толстым одеялом, осталась. Рот был полон крови, и Гарри вновь замутило. Он приоткрыл рот, выпуская ее из себя, выталкивая языком выбитый зуб. Он искал, но не находил в себе сил даже пошевелиться. Может прав был Малфой, может действительно не стоило сопротивляться? Он приоткрыл один глаз – второй совсем заплыл, и опухшее веко не желало размыкаться, натыкаясь на выбеленный потолок с узорчатой лепниной, со стелящимся по нему полуденным солнцем. Он и лежал – ничком, на белых плитах, натертых до блеска – в его свете, проникающем в комнату сквозь большое окно. За ним солнечные лучи отражались в золоте листвы, взволнованно колышущейся от ветра, и Гарри почти ощущал его прохладу на лице, почти слышал шелест деревьев. Он смежил веко. Едва только Арбнори приволок их в эту просторную светлую комнату, Гарри на мгновение пришло в голову, что в таких помещениях обычно устраивают торжественные вечера, проводят встречи с друзьями, смеются, болтают, танцуют. Но не умирают. Только не умирают. Это место не для крови, криков, слез. Зачем их привели в такое солнечное помещение? Почему не в мрачные подземелья со свисающими с потолков крюками, с дыбами, и прочими пыточными атрибутами? Там было бы самое место всем безумствам, что здесь учинил Реддл. Там было бы проще смириться, раствориться в атмосфере и принять свою участь. Здесь же хотелось – жить. Ему казалось что прошли долгие минуты, пока он размышлял об обстановке вокруг, но на деле вряд ли прошло больше мига, как голос Реддла ворвался в его затуманенное сознание. – Снимай штаны. – Вылечи его, умоляю – спаси, – прохныкала Джинни. – Пожалуйста, Том… прошу… – Заткнись и раздевайся, у него помимо руки есть еще части тела, да и Поттер еще относительно цел. Гарри приоткрыл глаз. Джинни стянула с себя остатки одежды, и на этот раз она не медлила. Гарри прикрыл глаз. Каким он был дураком, когда сетовал на судьбу за то, что она закинула их в глухой лес. Он не понимал тогда, что это было действительно хорошее время. Они были в безопасности, все вместе, строили дальнейшие планы, и все тело не разрывалось от боли. Он взмолился всем существовавшим богам, чтобы Рон и Гермиона выбрались и отмстили за Джинни – стоявшую обнаженной перед пожирателями, дрожавшую с головы до ног. За Малфоя – не подававшего никаких признаков жизни. За него – избитого до полусмерти, с угасшей надеждой. – На колени! – Том, я прошу тебя, не надо! – На колени, сучка! Развернись, этим ты займешься потом, – хмыкнул Реддл. – Вот так. Поттер, смотри! Но Гарри не мог на это смотреть. Не мог наблюдать за унижением Джинни. Не мог смириться со своим бессилием. Лучше бы Реддл убил его первым, все равно от него никакого толку. – Смотри иначе я и с нее шкуру спущу. Гарри распахнул глаз. Джинни, зажмурившись, стояла на коленях перед Малфоем, ее ладони тонули в его крови. Том, все еще оставаясь в одежде и только приспустив штаны, входил в нее сзади, и его волшебная палочка скользила по ее губам. На его лице застыла насмешливая гримаса. Больной ублюдок! – Стони! – приказал Реддл. Она отчаянно замотала головой. Том кивнул, и Гарри охнул, когда его схватили за волосы и приложили к полу головой. Джинни тихо, фальшиво застонала. – Стони как раньше. Искренне. Ты это умеешь, блудливая сука. Стони, как вчера стонала с этим ничтожеством. Джинни уткнулась лбом в лужу малфоевской крови и зарыдала в голос. – Ну ладно. Я же все пониманию. Здесь не особо располагающая атмосфера. Ты даже не намокла. Я как будто девственницу ебу, – будничным тоном произнес Том, вбиваясь в нее с такой силой, что Джинни головой врезалась бессознательному Малфою в бок. Он по-прежнему не выпускал палочку из рук. Если случится чудо, и они выберутся отсюда, Гарри жизнь положит на то чтобы уничтожить Реддла. Стереть его в порошок. Вырвать ему сердце и скормить мантикоре. Всего его скормить. Разорвать на куски, еще живого, и скормить мантикоре. И пускай она радостно поет, пожирая этого маньяка. Гарри тошнило и трясло от бешенства и ярости. Он едва не плакал от бессилия и боли. Неужели все это происходит с ними на самом деле? Неужели это блядь реальность? В тишине шлепки паха Реддла о Джинни казались оглушающим громом. Он ускорился, вдалбливаясь в нее по самые яйца, но Джинни не издавала ни звука – ни всхлипа, ни стона. Спустя двадцать пять жутких толчков перешибленное дыхание Реддла участилось, он замер, пальцами впиваясь в ее бедра. И тут Джинни перекатилась на спину, выхватывая у него волшебную палочку и лягая Реддла в стоявший, налитый кровью член. Под его вопль она взмахнула палочкой, и мир взорвался чернотой и писком летучих мышей. Их были тысячи, они, истошно визжа, заполонили собой всю комнату. Гарри облепило не меньше сотни этих тварей, они мелкими зубами рвали его кожу, путались у него в волосах. Он судорожно отмахивался от них, выкрикивая ее имя. Рядом кто-то орал, но он не понимал где враг, а где Джинни; мир превратился в черный пищащий хаос. И тут маленькая ладошка вложилась ему в руку и потянула за собой. Мыши не отставали от него, и Гарри совершенно не соображал в какой части комнаты находится. Где Реддл? Малфой? Джинни вдруг выпустила его. Он даже не успел испугаться, как ему в руку легла ледяная ладонь Малфоя. Рывок под ребрами почти не ощущался, перекидывая их в тишину светлого холода. – Кыш! – и все мыши прицепившиеся к нему и Малфою исчезли. Они стояли на проселочной дороге, вдали виднелись размытые цветные крыши домиков с исходившими от них струйками дыма. – Скорей, Гарри, перемести нас в безопасное место. Он поймал себя на том, что все еще тисками сжимает руку Малфоя. В другую Джинни, облаченная в один только свитер, всунула ему волшебную палочку. Она подобрала свой ботинок, валявшийся у них ног на гравии, и, выпрямившись, положила руку Гарри на плечо и выкрикнула ему в лицо: – Портал нелегальный! Международный! Сейчас здесь будут авроры! Безопасное место! Скорей! Безопасное место? Гарри не знал никакого безопасного места. Он даже не был уверен, что такое существует. Пальцы Джинни впившиеся в него до синяков, привели его в чувства, и он трансгрессировал, под хлопки и полыхнувшую красную вспышку за своей спиной, на порог дома на площади Гриммо, 12. Прикоснулся палочкой к двери и, под металлический лязг открываемых замков, они, подхватив Малфоя, вбежали в сумрачный коридор. Джинни бросила ноги Малфоя, захлопнула дверь, и сумерки сменились тьмой. Послышалось шипение, и коридор осветили газовые рожки, навешанные вдоль стены. Они ввалилась в дом с таким шумом что непременно… – ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! – взревела миссис Блэк, когда бархатные портьеры разъехались в стороны, явив им ее лицо похожее печеное яблоко с бешено горящими глазами. – Как вы посмели вернуться в дом моих предков и осквернять его своим мерзким присутствием! Уроды! Твари! – Помогите! Кто-нибудь на помощь! Скорей! – под стать ей заголосила Джинни. Она упала на колени перед Малфоем, прижатым спиной к груди Гарри, и обхватила его, чуть ли не вырывая из его рук. Он осторожно отдал ей Малфоя и взмахнул палочкой с оглушающим в сторону портрета. Заклинание не подействовало, только лишь больше разозлило ее: – Ах ты, паскуда, в моем же доме посмел напасть на меня! Ты сдохнешь, мразь, сдохнешь! Никто не отзывался, никто не спешил на помощь под надрывные крики Джинни. Гарри, толком не соображая, что делает, швырнул в миссис Блек заклинанием и сразу же следом другим, вымещая на ней всю свою злость и страх. Мерзкая старуха вопила, так что закладывало уши. И ее визгливый голос смешивался с голосом Джинни, с грохотом врезающихся в стену заклинаний, со звоном в ушах, оставленным там ревом Малфоя. – Гарри, да плевать на нее! Он же умрет! – Джинни оказалась рядом и вцепилась в свитер Гарри, заставляя его взглянуть на себя, вынырнуть в реальность из гнева. – Помоги ему! – она встряхнула его в последний раз и снова бросилась к Малфою. Но как, как он мог ему помочь? Он совершенно не представлял, что делать. Почему никто не отзывается? Почему никто не идет? Глаза вдруг выхватили какое-то движение в конце коридора. Он вскинул голову на него и увидел, как к ним еле тащится старый сгорбленный эльф. – Позови кого-нибудь быстро. И тащи аптечку! – рявкнул он Кричеру. – Кричер сделает, – затряс башкой эльф и не спеша побрел по коридору в обратном направлении, бурча себе под нос: – отбросы общества, падаль, заставили нервничать мою госпожу. Кричер не простит им этого, о нет, никогда не простит. Гарри нервно обернулся. Голова Малфоя теперь покоилась на голых ногах Джинни, сидевший прямо на грязном полу. Ее лицо было все перемазано в крови и пугающе белые глаза не отрывались от Малфоя. С тошнотворным ужасом Гарри осознал, что тот пришел в себя. Но он больше не кричал, не шевелился, его взгляд бездумно метался по потолку. Кровь из его руки заливала пол, а сам он был белее снега, лишь только порез на лице полыхал алой буквой. – ЖИВЕЕ! – не своим голосом заорал Гарри и пинком ускорил эльфа. – Это штаб-квартира Ордена, почему здесь никого нет!? – выкрикнула Джинни. Гарри не знал. Ему даже думать об этом не хотелось, он не должен был терять голову, она ему была нужна, чтобы попытаться спасти Малфоя. Но голова терялась, плыла в волнах паники, все еще не отпускавшей его, схлестнувшись с новым потоком, вызываемый отсутствием в этом доме членов Ордена. – Я не знаю, но здесь обязательно найдется что-то, что сможет помочь ему, – он все еще продолжал кричать, словно бы разучился разговаривать нормально. Джинни кивнула. Засохшая кровь у ее лица превратила волосы в кровяные сосульки. – Это мальчик Малфоев? – вдруг раздался спокойный голос миссис Блэк, и до Гарри только сейчас дошло, что он не слышал ее воплей уже несколько минут. – Что с ним такое? Ей никто не ответил. – Кричер, тащи бадьян и пошевеливайся, тупая скотина! – неожиданно выкрикнула старуха, а затем обратилась к Джинни: – Опусти его. – Отвали! – рявкнула она. Ее голос звенел от истерических ноток, хрипел от сорванного горла. – Опусти его голову вниз, глупая девка, если не хочешь убить его. У него шок, так помоги ему с ним справиться. Опусти его голову и приподними ноги. Джинни очень медленно и аккуратно положила голову Драко на пол и на четвереньках торопливо поползла к его ногам. Ее свитер был слишком коротким для таких манипуляций, и Гарри некстати залился краской. Саму Джинни ее оголенные ягодицы совершенно не смущали, вряд ли она вообще сейчас понимала, что на ней толком и нет одежды. Она уселась на колени и водрузила ботинки Малфоя перепачканные липким себе на бедра. – Вдруг он умрет? Вдруг умрет? Что тогда? Что будет тогда? Не умирай, не умирай, – вопрошала она то у Гарри, то у портрета, то у самого Малфоя, никак не реагирующего на ее крики. Гарри и сам не знал, что они будет делать с его телом, если он действительно не выкарабкается. Но обсуждать это при Малфое, который был вроде как в сознании, было верхом бестактности. Да и вообще – страшно. – Если вы будете расторопней, он не умрет. На нем использовали Диффиндо Сесаро насколько я вижу, а это заклинание не предназначено для убийства. Оно защищает рану от проникновения бактерий. К тому же поверхность повреждения небольшая, шанс, что он умрет от болевого шока очень мал, но все же есть. Вы должны остановить кровотечение. – Но как нам это сделать? – Держи его руку на весу. – Гарри схватил ладонь Малфоя – она была холодная и мокрая, – и чуть приподнял ее. – Кричер, обработай рану. Вернувшийся с многочисленными склянками эльф откупорил одну из них и осторожно полил на голые мышцы Малфоя. Гарри поспешно отвернулся. Кричер работал тщательно и методично, едва ли не напевая какую-то мелодию себе под нос, и в перерывах говоря Гарри, куда он должен повернуть руку Малфоя. Спустя четыре пузырька бадьяна, рука Малфоя обтянулась тонкой кожей, больше напоминающей пищевую пленку телесного оттенка. – Отнесите его наверх и укройте одеялом, его нужно согреть. Кричер принесет вам все необходимые лекарства. А теперь с глаз моих долой, парочка отщепенцев Гарри подхватил Малфоя на руки, – он был удивительно легкий для своего роста, – и понес в ближайшую спальню; Джинни, проходя мимо портрета, шепнула «спасибо». Он осторожно опустил Драко на кровать, пугающего своей молчаливостью, прерывистым дыханием и застывшим взглядом. Кричер сунул в руки Джинни пузырек обезболивающего, велев ей поить Малфоя им с ложки. А сам принялся густо намазывать новую кожу Драко пахучей мазью и обматывать ее бинтами. – Все хорошо, все будет хорошо, – шептала Джинни. – Ты молодец, а он все врал, все врал. Ты не трус, ты храбрый, очень-очень смелый, – ложка периодически стучала по зубам Малфоя. – Ты у меня самый-самый храбрый. Закончив, Кричер молча покинул комнату, и Гарри перебрался в кресло к Джинни, присев на подлокотник и невесомо коснувшись ее спины. – Как ты? Джинни откинулась от Малфоя на спинку кресла, но не на секунду не отрывая от него беспокойного взгляда. – Я в порядке, не беспокойся обо мне. Ты – как? Гарри лишь кивнул. – Ты молодец. Ты вытащила всех нас оттуда. Ты самая-самая храбрая, – проговорил он. Улыбаться было больно: корка крови, стянувшая лицо, лопалась казалось вместе с кожей. – Ты бесстрашная, настоящий герой. Джинни выдавила из себя вымученную абсолютно безрадостную улыбку, а потом прильнула к Гарри и, спрятав лицо в его коленках, заплакала. Он гладил ее по волосам, и у него самого тряслась рука. – Все хорошо, – вслед за ней повторял он. – Все будет хорошо. Мы выбрались, мы живы, и это главное. – Я не хочу быть героем, я хочу домой, хочу к маме… – Я тоже, тоже хочу к маме… – Гарри уткнулся лбом в ее выступающий хребет и замер так, стараясь ни о чем не думать, ничего не вспоминать, ничего не чувствовать. Вырваться из своего собственного тела, из этого кокона невыносимой боли, воспарить над их телами и выпорхнуть в окно, растворяясь в ветре. Но он не мог. И боль, страх, вновь и вновь волнами накатывали на него, погружая его во мрак, который они только что покинули.