Губами, пересохшими от жажды

Когда Рон в третий раз за утро наорал на Малфоя, Гермиона, терпеливо вздохнув, отложила книгу и взглянула на него: – Прогуляемся? – это прозвучало скорей как приказ, чем как предложение. – Да никуда я не пойду! – отмахнулся от нее Рон. – Я не оставлю Джинни наедине с ним! – и он впился гневным взглядом в Драко, не пошевелившего даже бровью на его выпад. – Она же спит. Да и кроме того, тут остается еще и Гарри. Пойдем, я хочу прогуляться, - на этот раз намного мягче сказала Гермиона. Рон несколько замялся, переводя взгляд с нее на Малфоя и обратно, а потом, видимо что-то решив для себя, нехотя поднялся. – Ладно, пойдем, – пробурчал он. Гермиона улыбнулась: – Накинь шарф, а я пока приготовлю нам чай. Продолжая бурчать себе что-то под нос, он скрылся в маленькой комнатке. – Давно пора было увести его из цивилизованного общества, – хмыкнул Малфой. Гермиона проигнорировала его. Прихватив со стола чашки, прошла к кухоньке, сполоснула их в рукомойнике, и водрузила чайник на очаг. Пока он грелся, она извлекла из сумочки пакетик с горячим шоколадом и насыпала его в одну из чашек; в другую же бросила чайный пакетик. – Ну что идем? – Рон оказался позади бесшумно, неожиданно. Она едва не вздрогнула. – Да-да, сейчас. Не доводя чайник до кипения, она торопливо разлила горячую воду по чашкам и протянула одну из них, густо-шоколадную, с одуряющим запахом, Рону. Они вышли на улицу, когда он спросил: – Это что горячий шоколад? Почему я не знал, что он у нас есть? – Потому что у меня имелся всего один пакетик, – на ходу ответила Гермиона, уводя его подальше от палатки. Ей нужно было обсудить с ним вчерашнее, а он, безусловно, рассвирепеет, и в такой непосредственной близости к Малфою, будет рваться к нему на дальнейшие разборки. У Рона всегда были проблемы с самообладанием. Впрочем, как и у его сестры. – Я случайно нашла его, когда перебирала вещи. – И решила отдать мне? – в его голосе сквозило удивление, и Гермиона этого не понимала: это же было очевидным. Она не ответила, продолжая углубляться в лес, шагая по ярким листьям, опавшим с деревьев. Рон послушно шагал позади нее и тоже молчал. Утро сегодня выдалось ясным. Деревья утопали в каскаде солнечных лучей, сверкали золотом и багрянцем. Коричневые стволы и темная земля были почти не видны под всем этим осенним великолепием. Было слишком тепло и светло для середины ноября. Гермиона подошла к порогу поляны, утопающей в сочной зеленой траве, и в очередной раз мельком подумала, что что-то не так с этим лесом: слишком аляповатым он был, неестественным. Она замерла на ковре из листьев и обернулась к Рону. Он стоял в просвете деревьев, и солнечные лучи сливались с его рыжей шевелюрой; его волосы заметно отрасли, кончики касались скул, и это делало его почти незнакомым. Он был весь опутан ореолом света и даже веснушки светились солнечными поцелуями, а глаза казались ярче неба. Он выглядел так мило и светло, что у Гермионы перешибло дыхание. Она отдала бы ему не только последний шоколад, но и вложила бы ему в руки свое сердце. Но она шла сюда не за этим. – Ты не должен им препятствовать… – ей почти не хотелось этого говорить, ведь эти слова могли разрушить все очарование момента. И действительно, Рон бросил на нее недовольный взгляд и закатил глаза. – Я так и знал, что ты притащила меня сюда, чтобы поговорить о Джинни и Малфое, – проворчал он. Но только ли за этим? Самое время относилось не только к Малфою, но и к ней самой. – Так вот, – продолжал Рон, – я не собираюсь наблюдать за тем как… – Но ты ведь понимаешь, – перебила его Гермиона, – понимаешь, да, что нам всем грозит смертельная опасность, что в мире уже быть может развязана война, и что каждый вздох может стать для нас последним? И если он сможет сделать ее счастливой в столь смутное время, так я прошу, я умоляю тебя, не стой у них на пути, – а затем ее словно прорвало, слова потекли из нее ручьем, и она не останавливала их: – отбрось в сторону свои необоснованные страхи и предрассудки. Живи, действуй сейчас. Не стоит ждать подходящего момента, он может ведь и не настать. А пока ты здесь и сейчас, и это самое важное. Ты дышишь, ходишь, улыбаешься, и ты рядом… Не стоит ждать момента, надо жить сейчас . Рон оторопело смотрел на нее, и из Гермионы будто выпустили воздух. Порыв неожиданного ветра вскружил листья, и ее голова кружилась вместе с ними. – Мы все еще говорим о Малфое? – прищурился он. Гермиона взглянула на него. Признание вот-вот готово было сорваться с ее губ, но сорвался лишь растерянный выдох. Она не могла. Страх или смущение, либо и то и другое вместе, навалились на нее, сковали ей язык так же рьяно, как несколько мгновений назад решимость развязала его. И ей ничего не оставалось, как пожать плечами, словно провинившийся школьник на вопрос: почему он не подготовил домашнее задание. Рон странно на нее покосился, но ничего на это не сказал, а вместо этого протянул ей кружку: – Ты сказала это последний шоколад, я просто не мог не поделиться с тобой. Гермиона приняла кружку, и идеальней момента просто не существовало: «Спасибо, я люблю тебя.» Но нет – и она молча потопила слова в шоколаде, кляня себя на чем свет стоит. Подходящий момент – это сейчас, не в идеальную минуту, не после обеда, не когда он скажет это первым, а именно сейчас. И ей еще хватило наглости давать советы Малфою? Рон молча смотрел, как она допивает напиток, носком ботинка ковыряя землю. Ему тоже было неловко. – Давай возвращаться? – предложил он несколько неуверенно. Вместо того чтобы поцеловать его, она кивнула. На обратном пути между ними шла какая-то скованность, и именно ее Гермиона так боялась вызвать своими словами, и ее же и вызвала своим молчанием. Не поздно ли было все исправить? – Я не совсем понял, что ты хотела этим всем сказать, но смотреть, как Малфой зажимает мою сестру в углах, я не намерен. Это знаешь ли слишком. Гермиона лишь рассеянно кивнула, неспособная сосредоточиться на его словах. Переливчатое пение птиц, журчание ручья где-то за кустами цветущего ракитника, все настраивало на романтический лад. Но она боялась. Чего – быть отвергнутой? Разрушить дружбу? Или своих собственных чувств? Но как она могла их бояться, если она уже приняла их и не собиралась отказываться? – Это вообще какое-то извращение. Сначала Реддл, потом Малфой. Она что решила перебрать всех плохих парней в этом графстве? Гермиона споткнулась. Она смотрела себе под ноги, не решаясь взглянуть на Рона, но настойчивое «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя» застилало ей глаза. – Ты бы поговорила с ней что это не дело. Ну, я не знаю, посоветуй ей обратить внимание на Гарри что ли. Он-то точно не плохой парень. Почему бы и нет? Я всегда думал, что Джинни он нравится. До палатки идти было еще целую вечность. Целую вечность предстояло провести бок о бок с ним и не выдать себя. Как они сюда добрались так быстро? Боже, я люблю тебя. – То есть я хочу сказать, что так против их отношений, потому что сам без ума от Малфоя и планирую сбежать с ним в Гренландию. Почему эти простые и такие короткие слова кажутся такими неподъемными, как льдины? – Гермиона, ты меня вообще слушаешь? – он вдруг оказался перед ней, и, не успев вовремя остановиться, она врезалась в его грудь лицом. Рон оказался таким твердым под слоем свитера, что хотелось провести по его груди рукой, а потом обнять и никогда-никогда не отпускать. Но все на что она решилась это втянуть украдкой его запах в себя. – Что? – пролепетала она, а потом сумела взять себя в руки. – Конечно, ты, Малфой, Гренландия, – и недоуменно заморгала, услышав что только что сказала. Хмыкнув, Рон отвернулся и продолжил путь, на ходу бросая: – Что с тобой? – Все в порядке. – Что-то не похоже. Ей удалось догнать его, и зашагать рядом. И когда их руки случайно соприкоснулись, Гермиону обдало жаром и, зажмурившись, она отбросила в сторону все сомнения и страхи – будь что будет. – Рон, я люблю… Но Рон вдруг сорвался с места. На какие-то жуткие по своей продолжительности и болезненности доли секунды ей показалась, что он настолько не хочет слышать признание в любви из ее уст, что предпочел позорно удрать. Гермиона была настолько ошарашена этим, что, уставившись ему вслед, не сразу заметила сквозь ветви деревьев Черную метку, развивающуюся над их палаткой, словно вражеское знамя. Сердце успело пропустить один удар, прежде чем она бросилась следом за ним: – Стой! Не входи туда! Она не могла позволить ему одному столкнуться с предстоящим; неизвестным, мрачным и потому таким опасным. Она должна была защитить его от этого. Но Рон либо не слышал, либо не обращал внимания, он бежал со всех ног, перепрыгивая через корни; хворост жалобно трещал под его ботинками. Ей его не догнать, не догнать, он будет там совсем один, когда столкнется с… Мерлин, что же там произошло? У самой палатки Рон вероятно чуть сбавил скорость, так как ей удалось нагнать его. Она рывком метнулась, но пальцы лишь успели захватить кончик его свитера и тут же выпустили его. Не давая себе время на раздумье, она влетела в палатку следом за ним. Морально Гермиона была готова увидеть внутри всякие ужасы наподобие оторванных конечностей, выпущенных внутренностей, развешанных по потолку, оскверненных трупов своих друзей, волшебников в белых масках, пускающих смертельное заклинание Рону в лицо, но ничего кроме опрокинутого стола и разбросанного тряпья не говорило о том, что недавно здесь были пожиратели. Она заглянула в ванную, но там было все на месте. Рон все стоял, уставившись на стол как на неведомую диковинку. Она встала рядом, взяв его за руку; Рон вцепился в ее ладонь до боли. Палатка была пуста. Гарри, Джинни и Малфой либо успели сбежать, либо те, кто выпустили Черную метку, забрали их с собой, и как бы ей не было больно это осознавать, Гермиона понимала, что здесь более реален второй вариант. Пожиратели не ставили метки в местах, где они не добивались своих целей. – Надо уходить, – прошептала он, слегка дернув его за руку – Что? – обернулся к ней Рон. – Надо уходить, пока сюда никто не вернулся. – Вот именно, что сюда могут вернуться Гарри и Джинни. Гермионе даже показалось, что она слышит щелчок, с которым ее поплывшие от его недавней близости мозги, встали на место. – Они не вернутся. По крайней мере, не в ближайшее время. Она потянула его за собой вон из палатки: воздух в ней был застоялый, разило чужим потом и страхом. Поначалу Рон, видимо все еще не сумев прийти в себя, послушно плелся за ней, но затем вдруг остановился и вырвал свою руку: – Ты себя слышишь? – Слышу. А еще я понимаю, что когда Тот-Кого-Называть поймет что затевает Гарри, они вернутся за нами, - она не знала для чего конкретно Темный лорд похитил остальных, и не знала сколько времени у них в запасе, но знала что медлить было нельзя, и ступор Рона ее порядком нервировал. Вместо того чтобы помочь ей убрать палатку, он стоял и с прищуром наблюдал за ней. – Зачем? ¬– Затем, что если Гарри… если Гарри выйдет из игры, останутся те кто продолжит его дело. То есть мы. – Ты хочешь сбежать и бросить их? Она едва не содрала ногти, пытаясь вытащить последний колышек, зашипела от боли и выпрямилась: – Кого бросать, Рон? Тут никого нет. Что мы можем сделать? Неизвестно сколько их вернется за нами, а у нас даже палочек нет, – и, увидев, что он хочет возразить, замотала головой: – в драке ты их не одолеешь, не говоря уже обо мне. Единственное, что мы можем сделать – это уйти отсюда и продолжить дело Гарри. – То есть ты уже похоронила его, да? – его тон был ледяным. – Нет! – едва не плача выкрикнула Гермиона. Рон впился в нее гневным взглядом, и это причинило ей боль. Отвернувшись, Гермиона вновь вернулась к последнему колышку, который все никак не хотел покидать землю. Некстати ей вспомнилось, что вчера вечером палатку устанавливал Гарри, и глаза заволокло слезами. Усевшись на голую землю, Гермиона сердито утерла их тыльной стороной ладони, и что было сил вцепилась в этот чертов колышек. – ГАРРИ! – вдруг заорал Рон; Гермиона от испуга чуть не завалилась на спину. Рон, сложив руки рупором, вновь выкрикнул имя друга, а затем, повернувшись в противоположную сторону, завопил: – ДЖИННИ! – Не кричи, их тут все равно нет, ты же понимаешь это. Рон проигнорировал ее, снова позвав Джинни и Гарри, однако голос его на этот раз прозвучал тише. Он понимал, понимал, но никак не желал смириться с этим. Он все продолжал кричать, оставив ее одну разбирать палатку. Колышек был вбит намертво. Это выводило ее из себя; так же как и вся ситуация в целом выбивала ее из равновесия. И Рон уже охрип, но все упрямо продолжил звать их, понимая, что никто не отзовется, что ни Гарри, ни Джинни, ни Малфоя в этом лесу нет. Есть ли они вообще еще на этом свете? Когда она все-таки сломала ноготь в своих бессмысленных потугах, Гермиона почувствовала, что сейчас разрыдается. Рон недовольно цокнул языком и в считанные секунды освободил палатку. Запихнув ее в сумочку Гермионы, он помог ей встать и двинулся вглубь леса. И все это в абсолютном ледяном молчании. Она бросила на него раздосадованный взгляд и пошла следом. Он не сказал ей ни слова до конца дня, шагая по вереску и даже не оборачиваясь в ее сторону. Она тоже молчала. Удивительно, что еще сегодня утром самой большой ее проблемой являлось ее косноязычие, но все вмиг переменилось. С какой целью похитили Гарри, Джинни и Малфоя? Что с ними сделали? Она успокаивала себя тем, что с ними должно быть все более или менее в порядке, ведь если бы их хотели убить, они бы сделали это на месте, а не тащили их неведомо куда. Но действительно ли? Может Реддл решил провести еще какой-нибудь Ритуал и использовать ее друзей как жертву? Две недели, им удалось разыскать и пробыть с Джинни всего лишь две недели, прежде чем она вновь пропала без всяких предупреждений. Но на этот раз она была с Гарри, и это хоть немного, но все же успокаивало. Гермиона знала Гарри уже шесть лет и знала, что он обладал удивительной чертой влипать в различные неприятности и выходить из них целым и невредимым. По крайней мере, что касалось физической стороны вопроса. В ее памяти все еще свежи были воспоминания каким разбитым и сломленным он был после смерти Сириуса в Отделе тайн. И еще раньше, после кладбища, когда он вернулся в Хогвартс с телом Седрика, и как никак не мог отпустить его, в отчаянии вцепившись мертвой хваткой, словно бы надеясь что это могло вернуть Диггори. Гермиона возвела глаза к чистому небу. Мерлин, храни его. К той поре, когда горизонт поглотил солнце, Гермиона успела так измучить себя разными воспоминаниями и предположениями, что сама бросилась устанавливать палатку чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей – монотонная многочасовая прогулка в безмолвии мало способствовало этому. Когда все было готово к ночлегу, она сразу прошла в комнату, не чувствуя в себе аппетита. Рон немного погремел банками на кухне, но вскоре присоединился к ней. Он лег на другой край кровати как можно дальше от нее и, наверное, это и стало последней каплей. – В чем дело? – чуть ли не выкрикнула она доведенная своими мыслями и его поведением. – Если бы тогда не вытащила меня на свою долбанную прогулку, мы бы сейчас были с ними. – И чтобы изменилось? – Я бы знал, где они! – То есть я виновата, что пожиратели их каким-то образом нашли? – Я этого не говорил! – Но ты так думаешь! Ты только что фактически обвинил в этом меня! – она сердито отвернулась, вцепившись в одеяло и срывая его с Рона. Он перешел все границы; она тоже страшно волновалась за них, и не виновата в том, что хотела всего лишь остановить его очередную стычку с Малфоем. Но Рон каким-то образом поставил ей это в упрек. С нее хватит его косых раздраженных взглядов и необоснованных обвинений – с этого момента это она не собиралась с ним разговаривать. Рон заворочался на своей половине кровати, а затем придвинулся к ней и прижал ее рукой к своей груди, и ничего не сказал. Она тоже молчала, зажмурившись. Они впервые ночевали в этом лесу только вдвоем. Ей и раньше было страшновато по ночам, но сегодня было просто-таки жутко. И когда Рон засопел, она еще долго не могла заснуть, вслушиваясь в ночную тишину, вздрагивая от каждого шороха и скрипа дерева, и вникая в эти звуки, растворяясь в них, потому что у нее больше не было сил и храбрости думать о своих исчезнувших друзьях.

***

*** Вода была обжигающей. Джинни съехала с бортика ванны, погружая лицо в воду. Она не знала чего желала больше – свариться и после, как феникс, возродиться заново, либо же наказать себя ею. Палочка была в ее руке. У нее были время и обзор: она прекрасно видела Тома, который размахивал руками пытаясь отмахнуться от летучих мышей. У нее была ярость: она клокотала в ней, бурлила, награждая ее уверенностью и силой. Казалось этого было достаточно: смертоносное оружие в ее руке и ослепший дезориентированный Том, только что мучивший их, издевающийся, безжалостный. И все же кара пала на другие плечи. Кипяток въедался в кожу до боли, тело раскраснелось, зеркало запотело, капли стекали по стенам, и голова уже кружилась. Лицо заливал пот, струясь по щекам словно слезы, но она не плакала. Она выплакала все слезы в коленки Гарри, ища утешения в его близости, ища, но не находя, ведь Гарри точно так же слепо тыкался в нее, пытаясь в ее позвонках отыскать утешения. Джинни шумно вынырнула, вдыхая в легкие воздух, и вновь ушла под воду. Не смотря на то, что она знала, где ее сторона, несмотря на то кем Том являлся, ее рука дрогнула. Ее сердце протестующе завыло. Вот почему ты плачешь, Джинни Уизли, отгородившись ото всех дверью и кипятком. Вовсе не об искалеченном Малфое, вовсе не об избитом Гарри, не о том, что натворила, и даже не о собственном унижении, и а об этом чудовище. О своей больной любви к нему, вперемешку с ненавистью и отвращением, пришпоренной страхом и болью, пронизанную неестественной, чудовищной тягой. Чуть меньше этой тяги, чуть меньше застарелой привязанности, и рука бы не дернулась в сторону, направляя убийственную зеленую вспышку в другого человека. Вновь глоток воздуха и снова туда – в жар, в удушье. Кем стал Том? Кем стала, черт возьми, она? В ее руке было зажато решение всех их проблем, всей грозы мира, но она отступила. Не смогла. Дрогнула, испугавшись убить часть своей души, небольшой кусочек расколотого сердца. Что бы он не делал, что бы жуткого не творил, она не смогла отпустить его. Это было сильнее ее разума. Что-то громадное, необъяснимое и дьявольски омерзительное впиталось в нее за все эти года. Словно «Дорогой Том» она выводила не на страницах дневников, а на собственном теле. На каждой ее кости было выбито «Дорогой Том». Дорогой, мать его, Том. Яростный крик вырвался из нее пузырями, нос и рот заполонила вода, и в тоже мгновение кто-то подхватил ее за плечи и вытащил. Она закашлялась, захлебываясь, пытаясь втянуть в легкие воздух. Все тот же кто-то постучал ее по спине, едва не вышибая из нее весь дух. Проморгавшись, смахнув слезы, она увидела перед собой испуганного Гарри. – Что ты тут делала? – прошептал он. – Зачем ты пришел? – отчего-то так же шепотом отозвалась она. – Я беспокоился о тебе. Ты так долго не выходила, что я решил заглянуть и проверить в порядке ли ты. – Нет. – Нет? – Нет, я не в порядке, Гарри. Я давно уже не в порядке. Я должна была вырвать его сердце, а вместо этого раз за разом отдаю ему свое. Что это, Гарри? Что за одержимость? Это же не я! Гарри выглядел испуганным и ничего не понимающим. Она в отчаянии ударила кулаками, окатив его водой. Никто и никогда ее не поймет, так же как и она не понимала себя. Она даже по-человечески не могла объяснить, что с ней происходит. Да и если бы могла, вряд ли бы осмелилась, боясь встретить только непонимание, брезгливость и отчуждение. Не надо выплескивать все это на Гарри, не стоит трясти перед ним своим грязным бельем, у него и без ее признаний хватает проблем. Ей стало стыдно за свою минутную вспышку слабости и несдержанности. Она справится с этим сама. Сама. – Ты когда-нибудь убивал? Этого вопроса Гарри явно не ожидал. Сначала на его лице проступило удивление, тут же перешедшее в изумление: – Ты убила его!? Нет, нет, нет! Ей хотелось завизжать что было мочи, но и это бы не помогло. Ей уже ничего не поможет. Если уж и сегодняшние поступки Тома не смогли отвратить ее от него, то уже ничего не поможет. Только Авада Кедавра, да и то не факт что он не достанет ее на том свете. Лишь ты и я, всегда будем – лишь ты и я. Воспоминание отозвалось в ее голове вспышкой необъяснимого раздражения. Джинни порывисто села – вода опасно закачалась и перелилась за бортики, заливая колени Гарри. – Я хочу кофе, у меня голова раскалывается. Не успел он никак отреагировать на эту столь резкую перемену темы, как она поднялась на ноги, заставив его отшатнуться и тут же отвернуться от нее. Но Джинни было все равно: Гарри все видел уже раньше, ее тело и ее унижение, видел, как Том входил в нее, видел, как выходил, и как его член поблескивал от ее влаги. Джинни передернуло от отвращения, она перешагнула край ванны, не давая Гарри времени опомниться. Вода стекала с нее ручьями, и холодный воздух атаковал, заставив задрожать еще и от холода. – Я пойду, приготовлю тебе кофе, – невнятно пробормотал Гарри, бросаясь к дверям. Джинни поднялась в свою старую комнату, что делила с Гермионой два года назад и опустилась на ближайшую кровать. Без Гермионы комната казалось чужой и отталкивающей, как впрочем и весь этот пустой, молчаливый дом. Она потерла виски пальцами, желая унять пульсирующую боль. Все перемешалось в голове. Превратилось там внутри в полную неразбериху: рука Малфоя, смерть пожирателя, лицо Гарри, Рон и Гермиона оставшиеся в албанском лесу. Она не могла под этим ворохом мыслей толком ухватиться ни за одну из них – над всей этой бездной словно король, увенчанный ослепительной до рези в глазах короной, возвышался Том. У нее были более важные причины для волнения, но эта вновь и вновь перекрывала их все. Одно имя, один человек… – Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, – шептала Джинни потолку в паутине трещинок. Она закрыла лицо руками, и долгое время так лежала, стараясь ни о чем не думать, погрузившись в темноту, даруемую ей собственными ладонями. Теперь она могла позволить себе это, теперь, но не тогда когда пыталась спрятаться за свитером, не в силах больше смотреть на то творил Том. Том, ее милый, такой понимающий, ставший таким родным, отголосок прошлого, теперь растративший все, за что она его когда-то полюбила. Перед внутренним взором медленно проявился он, столь явный и четкий как наяву. Не сегодняшний монстр, а тогдашний, уютный и вечерний, сидевший перед ней на кровати, и смотревший на нее просто и открыто, смотревший на нее всей душой своей. Тогда она еще верила, что в нем есть душа, есть свет. Но она ошиблась, она всегда обманывала саму себя: никакого света в туннели никогда не было. Лишь тьма, безграничная, аспидно-черная, вечная… Глаза защипало, а горло сдавил спазм, и Джинни сердито подскочила. Нет, она больше не заплачет о нем, никогда не заплачет. Гарри она нашла на кухне, бездумно уставившегося в пустую кружку, стоявшую перед ним на столе. Чуть дальше перед ним лежала палочка Тома Риддла, один вид который вызвал у Джинни желание тут же переломить ее и швырнуть в камин. Невольно бросив взгляд в нутро погасшего очага, Джинни нахмурилась. На кухне было жутко холодно, а Гарри даже не соизволил развести огонь, предпочитая сидеть и мерзнуть. Вдруг ей стало стыдно. Убежав чуть ли не сразу после того, как они немного подлатали Драко, зализывать свои раны, Джинни и в голову не пришло, что Гарри тоже нуждался в помощи. За многие года их знакомства она привыкла, что Гарри всегда заботился о себе сам, и сейчас его сгорбленная одинокая фигура, казавшаяся совсем юной и тонкой за столь громадным столом, говорила об обратном. Выглядел он отвратительно, так и не приняв душ; его волосы слиплись от крови и рвоты, лицо распухло, глаз совсем заплыл, одежда была вся в различных пятнах, и разило от него как от соплохвоста. А уж его потерянное выражение лица, так и вовсе вызывало желание обнять его и плакать. Он даже не заметил ее присутствия, пока она не уселась напротив него. – Рон и Гермиона наверняка всю голову себе сломали: куда это мы пропали, – несчастно проговорил он, поднимая на нее глаза. – Они остались там совсем одни. – Они будут в порядке. Не знаю, о каких таких злобных тварях толковал… он, – она так и не смогла заставить произнести имя Тома вслух. – Мы две недели провели в том лесу и никого не встретили. Все будет хорошо. Еды им хватит надолго, да и лес не может быть бесконечным. – И что они будут делать, когда выберутся в населенный пункт? Они в чужой стране, и что-то я не помню, чтоб кто-то из них мог похвастаться знанием албанского. – Ну, насчет Гермионы я бы не была так уверена, – не смогла сдержать улыбки Джинни, а потом мотнула головой, – ох, Мерлина ради, Гарри, – она встала и, схватив со стола палочку, подошла к нему, – смотреть на тебя больно. Повернись. Гарри развернулся на стуле, оказываясь прямо перед ней. Вблизи он выглядел еще хуже: распухший как от Жалящего заклинания, с раздувшимися, словно вывернутыми губами, с фиолетовыми веками. – Куратио, – произнесла Джинни, проводя палочкой над его лицом. Оно сразу же сдулось и приобрело естественный румянец. – Таким ты мне больше нравишься, – улыбнулась она. – Палочка меня не слушается, – пожаловался Гарри. – Я даже огонь не смог разжечь, чтобы приготовить кофе. – Не слушается? Почему? – Я не знаю, из нее вылетает лишь сноп искр и все. Эта та самая, – вдруг произнес он каким-то напряженным голосом. – Та самая, что убила Седрика, а еще раньше моих родителей. Та самая, что оставила шрам у меня на лбу, – едва он сказал это, как Джинни инстинктивно дернула рукой, словно избавляясь от неожиданно севшего на нее огромного паука. Палочка с легким стуком закатилась под стол. – Но это единственное наше оружие, так что не следует ею разбрасываться. Однако они так и продолжали стоять, глядя на нее как на смертоносную тварь. – Возьми ее себе. Я… я не могу, – наконец нарушил тишину Гарри. Джинни кивнула и, наклонившись, подобрала палочку. Взмахнув ею, она разожгла огонь в камине, а Гарри поставил на очаг чайник, в который еще видимо до ее прихода налил воды. – Тот вопрос, который ты задала в ванной… Кого ты убила, Джинни? – все еще возясь с чайником, спросил Гарри, не поворачиваясь к ней. Она вновь опустилась на стул. С одной стороны ей хотелось исповедаться Гарри, а с другой она хотела похоронить все это внутри себя и никогда больше не вспоминать. Пока она терзалась этими мыслями, Гарри терпеливо ждал. Молчание затягивалось, и ему ничего не оставалось, как повернуться к ней. Он не просил ее поторопиться, на его лице не было ни страха, ни злости, он просто смотрел, и его взгляд казалось, проникал вглубь ее души, проталкивая оттуда слова в пищевод, а затем и в рот: – Пожирателя. Я не помню как его зовут, того с бородкой. Гарри молчал очень долго, не сводя с нее глаз. Джинни уже успела измучиться: кем он теперь ее считает? презирает ли? боится? не думает ли, что Том слишком сильно на нее повлиял и что она с каждым днем становится все более похожей на него? отвернется ли он теперь от нее? – И как оно? – наконец спросил он, присаживаясь напротив. – Что? – она ожидала любого другого вопроса, но не этого. – Как оно? Я просто хочу знать, какие ощущения испытываешь уже после. В пророчестве четко говорилось, что один из нас должен убить другого, так что рано или поздно мне тоже это предстоит. И честно говоря, меня всегда это повергало в ужас. – Никак. Я ничего не чувствую. – Совсем ничего? – Чувствую-то я много чего, но вот по отношению к этому пожирателю – ничего. Он был никем для меня, и его смерть меня никак не тронула. Я знаю, что должна испытывать угрызения совести, стыд и ужас, или на худой конец какой-то триумф и ликование, но ничего этого нет. Возможно конечно, что я еще не осознала что натворила. – Она несколько замялась, но все продолжила. – У меня не было желания его убивать, я… я целилась в Тома. Гарри молчал, словно боялся спугнуть ее. – Но не смогла. – Потому что на нем защита? – Нет больше никакой защиты, иначе мой летучемышинный сглаз не причинил бы ему вреда, и я это знала еще тогда, когда направила на него палочку, но все равно не смогла. Моя рука в последний момент дернулась, и заклинание попало в другого. Я не смогла его убить потому что… – потому что люблю его. Мерлин, никогда, никогда она не признается в этом Гарри, и никому другому. Даже признаваться в этом самой себе было тяжело. И больно. От боли у нее разрывало все нутро. – В общем, не смогла и все, – раздраженно закончила она. На ее счастье в этот момент засвистел чайник, и Гарри медленно поднялся, не сводя с нее взгляда. Она с вызовом уставилась ему в ответ, но стоило Гарри отвернуться, как тут же заметно сдулась, больше не ощущая в себе этой внезапно вспыхнувшей бравады. Лишь только бесконечную усталость. Гарри тем временем налил им кофе и протянул ей чашу в виде распахнутой пасти змеи. К столь экстравагантной посуде она привыкла еще во время их прошлого приезда сюда, поэтому без колебаний приняла ее и отхлебнула обжигающую горькую жидкость, надеясь, что это приведет ее голову в порядок. – Тогда какой смысл ему был врать про защиту? – Не думаю, что в этом случае врал он, – затараторила Джинни, с облегчением переходя не на столь скользкую тему. – Мне кажется, демоны обманули его. Даже не то что обманули, немного слукавили. Они действительно дали ему эту Защиту, но Мерлин знает насколько. Час? День? Неделя? В общем, у нас одной головой болью меньше. – Ну, хотя бы одна хорошая новость на сегодня, – улыбнулся Гарри, и у Джинни немного отлегло от сердца. Чтобы Том не сотворил с ними сегодня, ему не удалось их сломить. А затем она вдруг вспомнила о Малфое, и ее зажегшаяся в ответ на Гаррину улыбка растаяла. Ему не удалось сломать ее с Гарри, но о Малфое она не могла этого утверждать, все же ему пришлось хуже всех. Думать о нем было гораздо мучительней, чем о Томе. Потом, она успеет подумать об этом потом, когда ей станет чуточку легче. Со стороны чулана послышался какой-то шорох, и они тут же вскочили на ноги, всем корпусом разворачиваясь к подозрительному шуму. Каждый нерв натянулся до предела. Джинни сжала в руках палочку, направив ее на Кричера, медленно бредущего в их сторону. Гарри выдохнул и рухнул на свой стул. Кричер, не обращая на них внимания, плелся к выходу, когда Гарри окрикнул его: – Куда пошел? – Хозяин заметил Кричера. Если спросить Кричера, то он скажет, что не желает служить любителю грязнокровок и осквернителей рода… – Заткнись и отвечай на вопрос. – Кричер пошел проведать мистера Драко. Гарри и Джинни обменялись коротким недоуменным взглядом, а затем Гарри нахмурился: – Что ты вообще тут делаешь? Я же отправил тебя в Хогвартс. – Профессор Дамблдор, этот старый чудак, отправил Кричера домой, дожидаться хозяина. Гарри вновь кинул на Джинни озадаченный взгляд, но она лишь пожала плечами, вообще не понимая о чем идет речь. – Дамблдор отправил тебя обратно? – Старик сказал, что Кричер должен быть дома, когда вернется хозяин. Кричер был рад исполнить волю чужого, так как он оправил его домой к своей хозяйке. Кричер так тосковал по ней в этой отвратительной школе, полной обезумевших негодников, кровь которых далека от чистоты. – Он говорил что-то еще? – Нет. Кричер должен позаботиться о юном Малфое, бедный мальчик мучается болями. И если это все, хозяин, Критчер должен идти. – Иди, – и как только эльф покинул кухню, повернулся Джинни. – Выходит Дамблдор знал, что мы сюда вернемся? – Не знаю, Гарри, – рассеянно ответила Джинни, уставившись на дверь, что закрылась за домовиком и чувствуя себя просто отвратительно. Старый выживший из ума эльф беспокоится о Драко больше чем она. Она неосознанно поднялась на ноги, намереваясь пойти за ним, но снова упала на стул, понимая, что не сможет сейчас переступить порог его комнаты. Гарри некоторое время молчал, напряженно кусая губу и барабаня пальцами по столешнице. Они сидели в изголовье стола в полумраке. В очаге успокаивающе трещали поленья, пламя лизало их задорными всполохами, но остальная часть кухни утопала во мраке, что пробирал ее насквозь. Периодически Джинни охватывала дрожь, которую она не сразу могла унять. Казалось вечность назад они сидели с Малфоем перед таким же костром в старом заброшенном доме, пронизанным аурой Тома, с полчищем крыс носящихся под полом, но даже тогда ей не было столь жутко. Ладони взмокли. Она смотрит на Драко и спрашивает: – Где Том? А он улыбается: – Глупая, глупая Уизлетта. Глупая, глупая Уизлетта. И он был прав, он был тысячу раз прав, действительно глупая, тупая, тупая, тупая, лучше бы ей и вовсе никогда не знать где Том. И не знать где он был и что делал сегодня. Отпустить бы его раз и навсегда. Но не было в ней того необходимого стрежня, который мог бы вконец покончить с ним. И была в ней призрачная надежда, что его еще не поздно исправить. Призрачная, тонкая, как осенняя паутинка на ветру. Но в ней-то она и умудрилась запутаться. – Как тебе удалось создать портал? – голос Гарри вывел ее из оцепенения. – Что? А… Я не знаю. Гарри будто бы и не слышал ее слов. – Как думаешь, сможешь создать еще один? – Очень сомневаюсь, – с неуместным энтузиазмом отозвалась Джинни: хоть на один вопрос она знала приблизительный ответ. И она с готовностью ухватилась за эту тему; она готова была обсудить все что угодно, лишь бы не думать. Стоило воцариться тишине, как ее мысли плыли в совсем неподходящих направлениях. – Я вообще понятия не имею как мне и в тот-то раз удалось его сделать. – Никогда не слышал, чтобы школьник мог создать портал, да еще и международный, способный перенести трех человек, – Гарри говорил словно в трансе, обращаясь больше к себе, чем к ней. Затем встрепенулся: – Куда он нас переместил кстати? Джинни вздохнула и уставилась на висящие в ряд кастрюли за спиной Гарри. – В Оттери-Сент-Кэчпоул, – тихо произнесла она. Домой, она так хотела домой, к маме. Но к маме было нельзя. Так же как нельзя было в Хогвартс. Так же как и к Биллу, и к Фреду и Джорджу. Все пути были перекрыты телом Невилла распластанным по холодному полу Астрономической башни. – Это первое что пришло мне в голову, – быстро произнесла она, разбивая тишину. Безопасное место. Ее уютная обитель, всего в паре верст, но такая недосягаемая, такая неприступная, словно бы находилась на другом конце света. Гарри медленно кивнул. Их взгляды встретились: его глаза светились пониманием и еще чем-то… успокаивающим и родным. – Так же как и мне, площадь Гриммо, – улыбнулся он. И впервые за несколько этих страшных часов она смогла свободно вздохнуть. Должно быть они просидели так несколько минут – глаза в глаза. За тем Гарри кашлянул, и отвел взгляд: – В общем, я это спросил к тому, что нам надо как-то вернуться к Рону и Гермионе. Если портал отпадает, то возможно можно попытаться трансгрессировать. – Как? Я еще не проходила испытания, а тебя палочка не слушает. Я уже молчу о Малфое который и стоять-то сейчас не в состоянии, – его имя кольнуло, прострелило в груди. – Ночной рыцарь? – Он не международный, да даже если ты и найдешь такой автобус, который отвезет тебя в Албанию, у нас нет денег на билет. А если в этом доме вдруг завалялась пара-другая галлеонов, тебе придется отправляться одному. Мы с Малфоем в розыске, если ты забыл. Гарри разражено повел плечами: – Тогда как нам добраться до них? – Нам никак. Но это же штаб-квартира ордена феникса рано или поздно здесь кто-нибудь объявиться.