Ради него

В гостиной царил гвалт. Все столпились в большую кучу, что-то яростно доказывая или просто невпопад крича. – Это сущее самоубийство! – причитала одна из студенток. – Если мы пойдём на них, то получим пулю в лоб. – Неправда, нас, скорее всего, схватят и отвезут в лаборатории, чтобы ставить опыты, – вторила ей другая. – Сотни солдат! Целая армия против нас, представляете? Я, конечно, люблю школу и уважаю профессора Икс, но умирать не собираюсь... Разговоры мигом затихли, как только Чарльз с Эриком вышли из тени коридора. Удивлённые взгляды устремились на телепата. Похоже, мало кто думал, что он так быстро сможет встать на ноги. Даже самые маленькие ученики, активно подражавшие взрослым, прекратили ребяческий спор и заинтересовано навострили уши. Только Рейвен обратила больше внимания на краснеющие полоски на шее брата, чем на то, что он уже мог стоять. С губ сорвался обречённый вздох. Из этих двоих конспираторы были никакие. Что ж, зато они хотя бы помирились... – Профессор, это правда, что школу теперь охраняют, как Пентагон? – несмело подал голос один из учителей. И всё. Пошла цепная реакция. Установившаяся тишина лопнула, как пузырь, под напором новой волны шумных переругиваний. Двое студентов даже чуть не дошли до рукоприкладства. – Мы же не трусы какие-нибудь! – Да, но и не придурки, чтобы лезть под автоматные очереди. Мне ещё дорога жизнь! – Профессор, вы же не отправите детей на верную смерть? – активно надрывалась одна из самых мнительных учителей, которая даже по дому Логана ходила с опаской. Чарльз, оглушённый творящимся дурдомом, отступил назад, врезавшись спиной в Эрика. И тот не выдержал: – Может, вы послушаете, что скажу я, а не то, что напридумывал впечатлительный подросток? – Леншерр сказал это совсем негромко, но от закипевшей яростью интонации заткнулись все и сразу. Лишь пепельные волосы, торчащие за спинкой кресла, что-то недовольно замычали, но никто не обратил на это внимания, боясь даже взгляд отвести от магнетика. – Солдат действительно много, не стану скрывать, – неровный вздох прокатился над собравшимися, – но мы сможем их разбить. В их обороне есть слабые места, к тому же мы нападём внезапно, они даже не успеют среагировать. У них есть автоматы, но что они смогут без них? – Эрик шевельнул пальцами, и банка колы, которую отрешённо потягивал один из студентов, оказалась в его руке, наглядно демонстрируя, что произойдёт и со всем оружием, когда они подойдут к школе. – Думаете, нам не хватит сил прорваться сквозь стайку обычных людей? Над словами Леншерра задумались все, но одного из учителей он всё равно не смог убедить: – Хорошо, мы пробьёмся, а дальше что? Вы говорили, что нужно минимум полчаса, чтобы перенастроить Церебро, а как мы, – мужчина обвёл рукой всё немногочисленное «войско» мутантов, – сможем сдержать самолёты или танки? Эрик шагнул вперёд, собираясь ответить, но мягкая ладонь Чарльза остудила его пыл. – Он прав, – прозвучало тихо, – нереально остановить целую армию. Я не собираюсь посылать никого на смерть. Скорее всего, школу придётся оставить, – это прозвучало твёрдо, но Леншерр почувствовал, с какой мукой дались Чарльзу эти слова. Что-то с оглушительным треском сломалось в телепате. Он только что отказался от своей мечты. – Стой, но ты же сам говорил, что это единственное убежище для мутантов... – Эрик безуспешно пытался поймать его опущенный в пол взгляд, чтобы убедиться, что это всего лишь неудачная шутка. – Я, конечно, извиняюсь, что прерываю вас на столь трогательной ноте, – Логан развязно вклинился в разговор, – но разве вы не слышали, что наш местный учёный сказал? Хэнк придумал, как сократить время с получаса до, если не ошибаюсь, пяти минут. Что вы на меня так смотрите? Он вам это не сообщил? Кстати, а где он? Чарльз с Эриком удивлённо переглянулись, а взгляды остальных устремились на диван, где сладко посапывал совершенно измотанный за несколько бессонных ночей МакКой. Его, само собой, тут же растолкали и потребовали объяснений. – П-пока вы все развлекались с пиццей и музыкой, я немного усовершенствовал недавнее изобретение, ди-дискеты, и записал на него программу, – под внимательными взглядами всех собравшихся Хэнк заикался чуть ли не через каждое слово и казался бледнее обычного. – Теперь нужно только вставить дискету, а Церебро перенастроится само. Д-дело останется только за профессором. Несколько секунд все ошарашенно переваривали услышанное, а потом раздался шквал аплодисментов. Все стали одобрительно хлопать вконец засмущавшегося МакКоя по плечу. Рейвен не смогла сдержать порыва чувств и звонко чмокнула его в щёку, отчего тот совершенно зарделся. Эрик оказался более скуп на эмоции, однако всё равно был благодарен смышлёному парнишке, поэтому даже сподобился пожать ему руку. Чарльз не стал строить из себя невесть кого и просто обнял Хэнка, даже не заметив, как при этом сжались в тонкую линию губы Леншерра. – Итак, нам не придётся отбиваться от солдат, достаточно будет просто прорваться в школу, – Эрик заговорил, просто чтобы отвлечься от увиденного и предотвратить бессмысленное насилие со своей стороны. – Это не так сложно. Мы нападём, и мы победим, а через несколько минут Чарльз уже будет в головах тех, кто посмел поднять руку на мутантов. Особняк будет наш, а люди впредь и не подумают о том, что можно хотя бы заикнуться, что мутанты – зло. Ради этого вы готовы рискнуть? Снова аплодисменты и радостное улюлюканье. Даже Пьетро с саркастичной улыбкой несколько раз хлопнул, чтобы не выделяться из всеобщего ликования, хотя Эрик готов был поспорить, что в его глазах проскользнул огонёк привычного азарта. Ухмылка расплылась на губах магнетика непроизвольно и тут же искривилась в оскал, едва он заметил, как Чарльз о чём-то шепчется с Хэнком, придвинувшись так близко, что оба точно чувствовали дыхание друг друга. МакКой кивнул и направился обратно в подвал, а профессор подошёл к Эрику. – Спасибо, что вступился, а то бы они разорвали меня на части, – он кивнул на счастливый народ и, видя, что все отвлечены, благодарно коснулся запястья магнетика. Леншерр не хотел, но отодвинулся, отдёргивая руку: – Мне нужно обсудить план нападения. Поговорим чуть позже. Чарльз непонимающе поднял глаза, ему показалось, что в голосе магнетика прозвучала злоба, но тот уже отошёл, созывая тех, кто постарше, собраться вокруг него. Остальные ученики в каком-то беззаботном угаре включили музыку и продолжили вчерашнюю вечеринку, явно тогда не натанцевавшись. Телепат впервые почувствовал себя ненужным. Что ж, в этом тоже были свои плюсы. Он мог незаметно спуститься в подвал, что и поспешил сделать. Чарльз понятия не имел, как сообщить Хэнку, что его труды были напрасны. Даже если им удастся вставить проклятую дискету и перезагрузить Церебро, то профессор всё ещё сильно сомневался, что сможет заставить себя использовать телепатию. При одной мысли об этом страх сковывал все конечности. Хотя больше боялся он даже не того, что не сможет применить свои силы из-за боли, а того, что передаст её людям. Ксавьер мог перешагнуть через себя, через свои страхи, но причинить вред он не мог. Попавшие под влияние Церебро люди могли бы просто умереть от шока, если бы вместе с телепатией поползла и разрушительная боль. Так как же теперь сообщить об этом Хэнку? Остальным? А Эрику? Чарльз не знал, но, как всегда, решил не отступать.

***

– … то есть вы до сих пор чувствуете боль? – Да, да, она не такая сильная, как была в лаборатории, хотя... я не пробовал использовать телепатию в полную силу после возвращения. – Вы не можете или боитесь? Хэнк, как всегда, сумел подобрать правильные, но неприятные слова. Признаться в собственном страхе Чарльз стыдился даже себе, но и бороться с ним тоже мог с трудом. Отвратительно было осознавать, что силы, с которыми жил бок о бок с детства, которые столько раз выручали и были настоящим даром, теперь приносили только опустошающий страх и гадкую боль. Люди в лаборатории знали, как заставить страдать. – Я могу, наверное, но это вызывает не самые приятные ощущения... Нельзя сделать какое-нибудь лекарство или антидот? Можно как-то вывести то, что мне вкололи? – Можно, но это займёт слишком много времени. Насколько я понял, её делали быстро, но качественно, причём в той лаборатории явно было больше людей, соображающих гораздо быстрее меня. Чтобы рассчитать составляющие и нейтрализовать яды, у меня одного уйдёт уйма времени. – Ничего страшного, мы же не торопимся, правда? – что-то Чарльзу не понравилось выражение лица МакКоя. – Мне жаль, но времени почти нет. Вы не слышали, как Эрик говорил о начавшихся обысках по всей Америке? – Увидев, что глаза профессора удивлённо расширились, Хэнк ещё более несчастным тоном продолжил: – Полиция обыскивает дома, куда переезжали люди сразу после нашего побега из особняка. Они ищут нас и запросто могут обнаружить и других мутантов. Мы здесь четвёртый день, заселились быстро и приметной толпой в ветхий дом, стоявший годами в запустении. Думаете, это не показалось странным местным жителям? Какова вероятность того, что полиция не заявится к нам завтра или даже сегодня? Чарльз прикрыл глаза, чувствуя, что от накатывающей злости пространство начинает плыть. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, что происходило так редко, что он сам и не помнил последнего раза. Впервые за долгое время он чувствовал что-то похожее на ненависть. Чувство было гораздо слабее, оно казалось таким непривычным, но всё же медленно закипало в груди. Чарльза злили не люди, вовсе нет, а их правительство и военные, которые превращали мутантов в каких-то опасных уголовников, разыскивая их по всей стране и вынуждая скрываться. Может, если бы не их старания, простые люди и смогли бы принять существование новой расы, но при нынешнем положении дел эти мечты казались абсурдными. – Профессор? – парень вырвал телепата из распаляющихся эмоций. – Если нет возможности создать лекарство, то, может, попробовать натренировать вас? – Натренировать? Как? Чтобы боль стала привычной? – Именно. Наш организм со временем приспосабливается к чему угодно. Вполне возможно, что и к этому вы привыкнете. Хэнк не понимал, о чём говорил, Чарльз знал это. Нельзя было просто перестать замечать её, как зуд или жжение. В голове боль всегда пульсировала, накатывала то сильнее, то слабее, а потом обрушивалась диким цунами, сметая на своём пути всё и заставляя мечтать только о смерти. Ксавьер помнил это чувство. На людской базе он продолжал звать Эрика только потому, что был уверен, что не выдержит и в итоге упадёт замертво. – Давайте хотя бы попробуем? – продолжал гнуть своё МакКой. – Можете залезть ко мне в голову, а если почувствуете себя плохо, я сразу окажу вам помощь. – Ты не знаешь, о чём просишь, я могу убить тебя, – однако даже эта перспектива не напугала упёртого парня. Он уже снял очки, зачем-то зажмурился и приготовился. – Хэнк, не нужно... – Всё в порядке, профессор, вы верили в меня, а я верю в вас. Рискните. Чарльз ещё раз недоверчиво глянул на сосредоточенно замершего парня. Как бы ни хотелось это не признавать, но в его словах была доля правды. Если не преодолеть этот барьер сейчас, то ещё неизвестно, чем всё закончится потом. Навсегда отказываться от своих сил Ксавьер не хотел. Всё ещё опасливо он прикоснулся к виску и выпустил скопившуюся телепатию наружу, проникая в голову Хэнка максимально осторожно. Перед внутренним взором профессора стали мелькать чужие воспоминания. Они были совсем недавние: вот их разговор, вот поцелуй Рейвен, а потом однообразная вереница картинок из подвального убежища. Всё это лежало на самой поверхности сознания, куда не нужно было пробиваться или углубляться, однако на этом нельзя было останавливаться. Чарльз попробовал надавить телепатией чуть сильнее и двинулся дальше, видя немного размытые образы предыдущих дней. Боли всё ещё не было, телепатия текла медленно и плавно, точно так, как раньше. Хэнк стоял ровно, явно не испытывая какого-либо дискомфорта и, похоже, почти не ощущая вторжения в сознание. Чарльз осмелел, направился ещё глубже – туда, где пустые картинки начинали обрастать чувствами и мыслями МакКоя. Нужно было пробить всего лишь небольшую преграду между ними и сухими воспоминаниями, телепат попробовал это сделать, и впервые голову кольнуло. Ксавьер вздрогнул, от неожиданности чуть не оборвав ментальную связь, но вовремя спохватился. Он же хотел узнать свою границу, поэтому отступать было пока рано. Всего лишь один неприятный укол не мог его остановить, поэтому профессор упорно стал пробираться сквозь стену. С каждой секундой боль всё нарастала, начиная биться в такт ударам волнующегося сердца. То, что выходило раньше за считанные доли секунды, превратилось в настоящее испытание, сделав телепатию изощрённой долгой пыткой. Чарльзу становилось всё труднее держать неприятные ощущения только в своей голове. Один неверный шаг, случайная ошибка, и Хэнк схватился за голову от пронзившей её боли. Телепат судорожно попытался восстановить контроль, но его действия остались без результата. Сила перестала слушаться, вытекая непонятными перебоями, то передавая мысли, то накатывая вместе с болью. Лицо МакКоя стало медленно покрываться синей шерстью. Схватившись за разрывающуюся в агонии голову, он медленно превращался в монстра. Чарльз упёрся в пол ногами и стиснул зубы, пытаясь собрать остатки пылающего разума. Хэнк отчаянно застонал и согнулся пополам. С его губ то и дело срывались болезненные вопли. От напряжения из глаз профессора брызнули слёзы, но он не обратил на это внимания, изо всех сил стараясь оборвать нити телепатии. Не получалось. Разум не слушался. Нужно было срочно что-то делать. Хэнк уже едва стоял на ногах, и Чарльз принял единственное верное решение. Кое-как установив контроль над разбушевавшейся телепатией, он потянул всё на себя, забирая и ментальные нити, и сгустки боли, струившиеся по ним. – Профессор, вы в порядке? – МакКой пришёл в себя сразу, как только последняя ниточка ушла из его головы. – По-моему, всё прошло не так пло... профессор! – он едва успел подхватить оседающего на пол Чарльза. – Что с вами? Ксавьер едва держался на ногах. Забрав всё на себя, он ещё и стёр память Хэнка о боли, что тот успел испытать. Нельзя было ему дать возможность помнить это. Он мог бы рассказать всем, как Чарльз чуть ли не пожертвовал жизнью, спасая его. Это могло бы помешать плану, который буквально секунду назад оформился в голове телепата. А всё было просто. Чарльз решил больше не мучить глупыми тренировками и себя, и пострадавшего Хэнка. Пусть всё остаётся так, как есть, пусть МакКой думает, что всё прошло хорошо, но Чарльз уже знал, как поступит у Церебро. Он возьмёт всю боль на себя. Плевать, что придётся побывать в головах сотен людей, он не передаст им и капли этих мучений, а сдержит всё только в своей голове. К чёрту, что боль будет во много раз сильнее, он справится во что бы то ни стало. – Сэр, вам плохо? – Хэнк смотрел настороженно, в любую секунду готовясь сорваться за помощью. Это нужно было срочно предотвратить. – Я в норме, не беспокойся. Ты же сам говорил, что слабость будет сохраняться ещё некоторое время. Я просто устал. Чарльз врал, глядя парню в глаза. Силы восстанавливались немного быстрее, чем раньше, поэтому он отказался от заботливого предложения проводить до комнаты и, хоть и пошатываясь, вышел из подвала сам. Ксавьер был уверен, что Хэнк сохранит его «небольшую» проблему в тайне. В обратном случае Эрик не выпустит его из комнаты, пока точно не будет уверен, что боль не крошит его разум при использовании телепатии. Допустить такое было слишком рискованно для всех. Полиция и правительство могли быть уже рядом, поэтому возврат школы и привычного тихого времени нельзя было откладывать и на день. Чарльз был уверен, что поступает правильно, не говоря о так называемой болезни никому. Наверху веселье утихать не собиралось. Детям не были знакомы проблемы, свалившиеся на голову их профессора, они беззаботно развлекали себя танцами и какой-то игрой под лившуюся из радиоприёмника музыку. Чарльз признал, что всё чаще завидовал их беззаботности и наивности. Тут он себе позволить такого не мог. Даже счастливые воспоминания об Италии начали стираться под весом навалившейся ответственности. Жаль, что, когда они отвоюют школу (а Ксавьер старался убедить себя, что неудачный исход их операции просто невозможен), нельзя будет снова уехать из промозглой Америки куда-нибудь подальше от всего пережитого. Пусть снова только на неделю, но лишь бы вырваться из этой страны. Не обращая внимания на сходящих с ума детей, небольшая группка взрослых расположилась вокруг стола у дивана и обсуждала план нападения. Эрик был во главе этого. Он с задумчивым видом лидера выслушивал предложения, погрузившись во всё настолько, что даже не заметил Чарльза. Больше всего телепат сейчас хотел поговорить с ним. Ему нужна была хоть небольшая поддержка, лишь несколько тёплых слов, чтобы избавиться от гнетущего чувства, но он понимал, что Эрика отвлекать не следовало. Тот был занят гораздо более важным делом, чем успокаивание загрустившего почти без причины Чарльза. По крайней мере, сам Ксавьер был в этом совершенно уверен, даже и не предполагая, что магнетик готов был в любую минуту бросить все дела ради него. Чувство собственного бессилия и ненужности усиливалось. Никто не обращал внима.... – Профессор Ксавьер? – Чарльз аж запнулся о собственную мысль, когда услышал негромкий голос одной из студенток. – Мистер Леншерр сказал, что возьмёт меня в наступление. Я понимаю, вы ещё не восстановились, но можно попросить вас совсем немного потренировать меня? У меня всё ещё не получается... Чарльз расцвёл улыбкой. Вот, что могло вернуть ему веру в собственную необходимость. Пусть он и не был гениальным учёным-изобретателем, не был и военным стратегом, но дети нуждались в нём. Он последует своему призванию и поможет в отвоевании школы тем, что сохранит жизнь её ученикам. Ксавьер готов был научить их всему, что знал сам, лишь бы те смогли воспользоваться полученными умениями и постояли за себя в борьбе. – Конечно, идём во двор...

***

Они тренировались до самых сумерек. Конечно, была не только одна студентка. Заинтересованные происходящим на улице, остальные ученики высыпали во двор, чтобы тоже вспомнить позабытые приёмы. Кто-то упражнялся совсем недолго, некоторые просто вышли побаловаться и поноситься на свежем воздухе после осточертевшего за несколько дней пыльного дома, а некоторые действительно старались. Чарльз отдавался своему делу с упоением. Наставления или похвала звучали так часто, что даже Эрик отвлёкся на его голос и взглянул в окно. Профессор даже и не думал замечать магнетика. Кажется, как раз в тот момент около него бешеным ураганом носился Пьетро, пытаясь то ли просверлить дыру в земле, то ли просто развлечься. – Всё, хватит, а то у меня голова уже кружится, – взмолился Чарльз, когда парень перешёл чуть ли не на сверхзвуковую скорость. – Давайте я приторможу его, – Пиро, стоявший рядом, расплылся недоброй ухмылкой и пустил короткую огненную вспышку в неостанавливающегося студента. – Ай! Совсем, что ли?! – Пьетро затормозил так резко, что по инерции чуть кубарем не проехался по земле вперёд. – Ты меня чуть не поджёг! – Ну, я же этого не сделал... – Пиро, прекрати немедленно! Что на тебя нашло?! – полный негодования крик Чарльза заставил парня состроить недовольную гримасу. Тлеющая штанина Пьетро, которую тот безуспешно отряхивал от искр, потухла сама. – Просто нашего мистера «огненная башка» бесит, что Эрик взял на разведку меня, а не его! – Мистер Леншерр тоже может ошибаться, – слова несостоявшегося погорельца серьёзно задели Пиро. По крайней мере, кулаки он сжал со злым оскалом. – Мистер Леншерр, – тут же передразнил его Пьетро, – не стал бы терпеть около себя таких придурков, как ты... Чарльз едва успел остановить уже летящий кулак. Повелитель огня действительно взбесился, и ещё бы секунда – и студенты вцепились бы друг в друга. – Прекратите оба! Устроили настоящий детский сад! Я ещё поговорю с Эриком насчёт ваших кандидатур на участие в операции! Под строгим взглядом профессора оба парня сникли, пристыжено опустив головы. Им слишком сильно хотелось биться за школу, поэтому пришлось послушаться. Как какие-то нашкодившие дети, они направились в дом, чувствуя, что с тренировками на сегодня покончено. Чарльз смотрел на них с долей сожаления. Ужасно было осознавать, что эти подростки совсем скоро столкнутся с людской жестокостью. Они были так молоды, а уже шли в бой. Так глупо, но неизбежно. Ксавьер надеялся, что во время битвы они хотя бы будут сражаться против военных, а не устроят очередную потасовку между собой... – О чём ты со мной поговоришь? – Эрик подкрался к задумавшемуся телепату бесшумно, заставив того непроизвольно вздрогнуть. – Да так, ни о чём серьёзном, – Чарльз оглянулся на дом так испуганно, будто Леншерр не вопрос ему задал, а сразу раздел. – Всё в порядке? – от Эрика не укрылась его реакция, и он нарочно подошёл ещё ближе. – Ты целый день занимаешься. Отдохнуть не хочешь? И как всегда, он был прав. Ксавьер последний час просто с ног валился, но пытался не подавать признаков усталости. Однако соглашаться с Эриком не хотелось. Стыдно признать, но он был немного обижен его утренним равнодушием, даже понимая, что оно было не беспричинным. – Пойдём в дом? Сейчас быстро темнеет... И Чарльз пошёл. Но не потому, что признал, что устал, и не потому, что соскучился за день по магнетику. Вовсе нет. Просто... просто на улице действительно уже холодало, а набежавшие тучи укрыли небо ночной темнотой. Да, телепат убеждал себя, что во всём была виновата погода. Не мог же он до конца сдаться Эрику! Как только они вошли в комнату, Чарльз со стоном блаженства рухнул на кровать, стараясь не замечать, что подушек там две. Верхнюю комнату, отданную под лазарет, было решено им и оставить, поэтому сейчас профессор отдыхал на их старой кровати на первом этаже. Его ноги и спина устало ныли, а сам он говорить совершенно не хотел, желая лишь ненадолго расслабиться. – Ты всё ещё злишься на меня? За то, что не рассказал, куда уехал? – Эрик присел на край простыни. Похоже, он воспринял молчание телепата по-своему. – Уже нет, – Чарльз вздохнул, понимая, что полежать в тишине ему не суждено, хотя в душе порадовался, что магнетик сейчас рядом, – я и вчера не злился. Просто думал, что ты бросил нас... – Ты же знаешь, что я лишний раз не хотел волновать тебя. – А ты знаешь, что я волновался гораздо больше, чем если бы знал, куда ты отправился! Эрик виновато опустил взгляд в пол. Некстати вспомнилось, как нередко нацисты уводили его мать на допрос. Тогда он понятия не имел, вернётся ли она. Страшнее всего было думать, что мама оставит его навсегда одного. Магнетик помнил свой страх и мучительное понимание того, что, возможно, больше никогда не увидит самого дорогого человека. Если Чарльз испытывал нечто подобное, то Эрик готов был молить его о прощении. – Только не думай, что я каждый раз... как какая-то истеричка... Вчера на меня что-то странное нашло. Я даже не понял, почему так отреагировал... – профессор недовольно поджал губы. А вот Леншерр его понял. Идиот. Хэнк же предупреждал, что после всего пережитого психика Чарльза может стать неустойчивой к стрессам. Ещё Хэнк велел стараться вызывать у телепата как можно меньше неприятных эмоций. Но зачем Эрику было его слушать? Он же и так был уверен, что знает, как поступать. – Ладно, всё прошло. Я уже в норме, – телепат коснулся его локтя, отрывая от разглядывания старых половиц и тихой злости на самого себя. Леншерр с лёгким удивлением встретился с сияющими чистейшей лазурью глазами. Чарльз улыбался одновременно смущённо и завлекающе. Оказывается, он соскучился по магнетику гораздо сильнее, чем думал раньше. Эрик увидел немой призыв и, повинуясь, склонился над телепатом. Однако, вопреки потянувшимся за поцелуем губам, он осторожно коснулся губами лба Чарльза. Профессор удивлённо приоткрыл рот, совершенно не ожидая такой нежности. Мягкие прикосновения спустились по виску к скуле. Леншерр всё ещё чувствовал себя виноватым, таким образом и принося извинения, и выражая то, что скрывал слишком долго и слишком глубоко в своей душе. Чарльз боялся пошевелиться. Поцелуи ему казались необычными, но до невозможности мягкими и даже интимными. Губ Эрика он коснулся первым. Просто больше не смог выносить щемящего чувства в груди, поэтому, немного наклонив голову, прижался жаждущими поцелуя губами ко рту магнетика, чувствуя, как нежные движения постепенно ускоряются, превращаясь в страстные покусывания. Эрик разорвал поцелуй, спустился чуть ниже к шее и глубоко вдохнул любимый запах. Чарльз внезапно зарделся: его никогда ещё не... нюхали? Нет. Никто раньше не хотел дышать им. Магнетик же жаждал этого. Он дотронулся шеи телепата сначала губами, а потом языком, ощущая, как всё быстрее выстукивает пульс. Ксавьер прикрыл глаза, отдаваясь во власть сильных рук, которые уже расстегнули несколько пуговиц светлой рубашки и теперь кружили вокруг чувствительных сосков, изредка игриво касаясь их. Чарльз ощущал себя слабым и жутко доверчивым, плавясь под уверенными движениями, но впервые не бежал от этих чувств, а хотел подчиниться им полностью. Эрик плавно смещался ниже, окончательно расстёгивая пуговицы и рукой начиная поглаживать худой живот. Движения становились всё настойчивее. Ксавьер терялся в возбуждённых мыслях, но, когда ладонь Леншерра легла на его пах, вместе со страстью пришёл и страх. Чарльз уже не боялся поцелуев, наоборот, отвечал на них с упоением и настоящим удовольствием. Прикосновения его тоже не пугали, разнося по телу жар и желание. Однако теперь всё шло к чему-то большему, чем невинные прелюдии. Только сейчас телепат полностью осознал, что пока не готов перешагнуть черту. Нет, он хотел Эрика, но, как бы смешно это ни звучало, боялся. Магнетик ещё раз потёр его напряжённый член сквозь ткань брюк, а потом сместился на бёдра, начиная пока слабо, но уже настойчиво массировать их. Чарльз вспыхнул и отодвинулся, стараясь уйти от прикосновений. Эрик непонимающе поднял глаза: – Я сделал что-то не так? – Нет, всё... всё хорошо, просто ты обещал рассказать мне стратегию освобождения школы. Вот я и подумал, что ты мог бы сделать это сейчас... После этих слов брови и челюсть Леншерра поехали в разные стороны. Первые – вверх, оказавшись чуть ли не на середине лба, а вторая – вниз. Чарльз притворился, что не видит реакции Эрика. – Ты уверен, что хочешь заняться этим именно сейчас? – рука магнетика плавно поползла к слишком заметно топорщившемуся месту на брюках, но Ксавьер быстро перехватил её, прижав к своей горячей щеке и введя Эрика в некий ступор. – Уверен. Ты обещал. Леншерр последний раз с немой надеждой взглянул на телепата, но тот уже отодвинулся, освободив место для чертежа, за которым пришлось тащиться в гостиную.

***

Объяснения были муторными и долгими. Они сумели до основания уничтожить желание Эрика менять выражение лица. Теперь весь спектр его эмоций сводился к скучающему безразличию и сонной отрешённости. Чарльз усиленно делал вид, что ему очень интересно, правда, изредка забывая сдерживать зевки. – Можно я сам посмотрю ещё? Эрик едва ли не с ликованием отдал телепату корявый, но вполне разборчивый чертёж школы, и тот уставился в листок таким горящим взглядом, будто ни разу не видел. Складывалось впечатление, будто он пытался убедить магнетика, что не жил в этом особняке всё детство и не знал каждый уголок. Эрик устало вздохнул и поднялся с кровати. Похоже, Чарльз намеревался провести весь вечер за разглядыванием каракуль, а его эта перспектива что-то не особо привлекала. Спать хотелось всё сильнее, бессонные ночи давали о себе знать подлейшим образом, смыкая усталые веки и заставляя мысли расползаться. Леншерр не собирался всю ночь делать вид, что ему ещё хоть немного интересен ненавистный план, который запомнился уже настолько, что Эрик мог бы без запинки пересказать всё от и до, даже будучи разбуженным среди ночи. Вместо всего этого он предпочёл подойти к старому шкафу и начать раздеваться. Чарльз старался не отрываться от чертежа. Честно старался, но взгляд предательски косил в сторону постепенно оголявшегося крепкого тела. Леншерр был крупным и мускулистым. Широкие плечи, хоть сейчас и были устало опущены, всё равно цепляли взгляд, а на то, что было ниже спины, Чарльз заставил себя не смотреть. Эрик, как всегда, остался в одних боксерах и забрался на кровать, отодвигаясь лицом к стене, чтобы не смущать, не мешать и даже лишний раз не дышать на явно занятого профессора. А тот был действительно занят. Борьбой с непрошеными мыслями, например. Чарльз уже и капли внимания не обращал на смятый в руках чертёж, усиленно борясь с разыгравшейся фантазией, примерно предположившей, каким Эрик может оказаться без небольшого куска ткани на бёдрах. Телепат злился на самого себя, краснел, но ничего поделать не мог. Близость Леншерра слишком сильно отвлекала. Сражаться и дальше не было смысла. Чарльз со вздохом отложил план, поднимаясь и двигаясь к шкафу, чтобы переодеться в спальный костюм. Дыхание магнетика постепенно выравнивалось. Усталость брала своё и погружала его в тихий сон. Профессор с долей сожаления лёг рядом, накрывая себя и Эрика покрывалом. К нему сон пока идти отказывался. В голову заползали дразнящие мысли. Недавние жаркие прикосновения ощущались на коже слишком ярко, и Чарльз был вынужден признать, что сожалеет, что остановил их. Возможно, если бы Эрик приложил чуть больше силы или настоял, он бы поддался его напору, а не лежал сейчас, молчаливо прижимаясь к тёплому боку, вместо того чтобы спать в объятьях. За окном зашуршал дождь, наводя на телепата совсем уж невесёлые размышления. Эрик уже уснул и лежал, так и отвернувшись к стене. Ксавьер вздохнул и принялся ждать момента, когда сон придёт и к нему...

***

Эрик проснулся от страшного грохота. Спросонья он не сразу сообразил, что случилось, поэтому несколько секунд был твёрдо уверен, что военные вышли на дом и теперь пришли схватить всех. Когда сон немного спал, он смог трезво оценить происходящее. Осторожно, чтобы не разбудить нахмуренного, всё ещё спящего Чарльза, он подошёл к окну. На улице шёл настоящий ливень. Капли дождя громко стучали по стеклу, напоминая пулемётные очереди. В комнате было холодно. Старый дом не предполагал наличие утеплённых стеклопакетов, поэтому подгнившие рамы и полуразвалившиеся окна пропускали завывающий снаружи ветер. Профессор дрожал то ли от холода, то ли от неприятного сна. Эрик сложил покрывало вдвое и поплотнее укутал его, но Чарльз всё равно вздрогнул, когда за окном сверкнула молния, а за ней последовал оглушительный раскат грома. Леншерр лёг рядом. Холод стал добираться и до него. Сразу захотелось надеть что-нибудь посущественнее тонких боксеров. Джинсы с кофтой, например. Однако вставать опять желания не было. Через несколько секунд грохот повторился, окончательно разбудив дрожащего Чарльза. Профессор дёрнулся и резко сел в кровати, явно не понимая, где находится. Темнота в комнате была почти кромешной, поэтому страх не спешил отпускать его. – Ты чего подскочил? – родной голос Эрика стал спасением. – Ещё и четырёх утра нет... Леншерр поднялся, понимая, что сна у него теперь ни в одном глазу, и приобнял немного трясущиеся плечи Чарльза, окончательно возвращая тому самообладание. – Всё в порядке? Может, мне свет включить? – Да, если не сложно... Оставим его ненадолго? – Чарльзу было неприятно признавать, что сейчас темнота его пугала, как никогда, и пришлось даже, как ребёнку, просить оставить лампу включённой. Однако, когда под потолком загорелся тусклый, но тёпло-жёлтый свет, ему задышалось легче. Магнетик устроился на своём месте. Выглядел он сонным и непривычно домашним. Странно было видеть его несобранным: без одежды, скрывавшей атлетичную фигуру, и привычной маски на лице, скрывавшей истинные чувства. Чарльзу такой Эрик нравился больше всего. – Не хочешь лечь? – Леншерр успокаивающе дотронулся до его плеча. – Ещё рано... Тебе нужно выспаться. Профессор кивнул и лёг обратно на подушку. Эрик обнял его, сокращая то крохотное расстояние, что было между ними. Никому спать больше не хотелось, но просто побыть рядом друг с другом в последние дни стало настоящей роскошью, поэтому желание отодвинуться даже и не возникло. За окном завывал ветер. Одинокая люстра под потолком неуверенно помигивала. Бушевавшая за окном буря как будто отделяла комнатку на окраине Кливленда от остального мира, создавая новый, предназначенный лишь для двоих мужчин на кровати. Холод медленно отступал. В тёплых объятьях Эрика Чарльз наконец-то расслабился. Исчезли без следа остатки неприятного сна, оставив место для чувства согревающей защищённости и сладкой близости. Лежать так было здорово и до невозможности романтично, Леншерр понимал это. Но, когда перед глазами, скрытая лишь отросшими волосами, дразняще выглядывала шея любимого профессора, вся романтичность постепенно испарялась. Поддавшись лишь на мгновение желанию, Эрик мягко поцеловал оголённую кожу, на что Чарльз выдохнул так, будто только и ждал этого робкого прикосновения. Услышав, что тот не против, магнетик спустился чуть ниже, губами лаская выпирающие шейные позвонки. Дальше начинался дурацкий воротник пижамной рубашки, поэтому он ограничился открытым участком тела, от осторожных касаний переходя к ненавязчивым движениям языка. Чарльз задышал чаще, чувствуя, как шею опаляет горячее дыхание и как рука Эрика аккуратно забирается под рубашку, не чтобы начать более откровенные ласки, а пока только затем, чтобы почувствовать тепло тела. Магнетик и не думал торопиться. Спугнуть Чарльза хотелось меньше всего, поэтому он сначала лишь нежно дотрагивался языком до бархатной кожи и только потом стал медленно прикусывать особенно чувствительные участки. Пальцы начали выводить на груди телепата что-то непонятное, но явно приятное, потому что тот в блаженстве прикрыл глаза. Эрик осмелел, зарылся одной рукой Чарльзу в волосы, убирая упавшие пряди, чтобы полностью открыть уже краснеющую от поцелуев шею, а второй стал осторожно играть с бусинами сосков, помня, как это срывает дыхание извечно смущающемуся профессору. Так произошло и в этот раз. Ксавьер ощутимо вздрогнул и прикусил губу, чтобы не дать вырваться тихому стону. Эрику понравилась его реакция. Он повернул телепата на спину и, встретившись с немного плывущим взглядом, накрыл покрасневшие губы. Целоваться было приятно, но немного неудобно. Нависнуть над Чарльзом пришлось сбоку, потому что раздвигать колени тот не собирался. Поцелуй вышел немного смазанным, но чувственным. Эрику хотелось быть нежным, но нетерпеливо накатывающая страсть проскакивала в порывистых движениях языка. Ксавьер всецело отдался ей. Магнетик целовал его уверенно и настойчиво, ведя так, как хотел сам, и это добавляло необъяснимого желания подчиниться, а не сражаться. Отзывчивость Чарльза немного смешала мысли Эрика, поэтому он не запомнил, как снимал с него ненавистную пижамную рубашку. Оторваться от любимых губ получилось только тогда, когда он ощутил, что ещё немного, и начнёт задыхаться. От тела телепата же Леншерр отрываться пока не собирался, припадая к очерченным ключицам, ведя языком по каждой косточке. Когда он добрался до уже потревоженных сосков, Чарльз изо всех сил сжал губы, потому что стоны слишком отчаянно рвались наружу. Каждое движение языка приносило чувство, из-за которого низ живота наливался жаром, а тело непроизвольно изгибалось. Неистовствующая погода за окном совсем потерялась среди ярких ощущений, перестав существовать для обоих мужчин. Ласки становились откровеннее. Рукой Эрик спускался всё ниже, пока не достиг всё ещё скрытого тканью бедра, начиная поглаживать внутреннюю сторону. Чарльз немного испуганно распахнул глаза. Сначала пришло понимание, а затем нахлынул страх. Магнетик не заметил, как замер под ним Ксавьер, продолжив движения. Тот вздрогнул и попробовал уйти от прикосновений, но безуспешно. Отодвинуться пришлось резко, но зато Эрик оторвался от безостановочных ласк. – Ты... ты был прав, мне действительно стоит выспаться... – Чарльз усиленно старался не встречаться глазами с магнетиком, чувствуя, как тот буквально прожигает его потемневшим взглядом. – Я собирался завтра встать пораньше... – фразы выходили какими-то жалкими и неправдоподобными. Произносились они с трудом, потому что язык предательски заплетался. Магнетик не принял всерьёз ни единого слова. Чтобы доказать это, он поцеловал уже темнеющее укусом место на шее, отчего телепат непроизвольно закатил глаза. – Нет, стой. Стой, Эрик, пожалуйста. Эрик! – Чарльз дёрнулся, чуть не свалившись с кровати, чтобы уйти от мигом возобновившихся ласк, которые становились слишком сладкими, чтобы сопротивляться им. Взгляд Леншерра полыхнул огнём. Опять Чарльз дразнил его и не позволял двинуться дальше! Опять останавливал, едва не отдавшись полностью! Неужели он не понимал, насколько сложно Эрику каждый раз сдерживать себя? Этот раз был выше его сил. В пару коротких движений Эрик раздвинул колени Чарльза, нависая над ним и вглядываясь в сразу побледневшее лицо. Ксавьер отвернулся и испуганно всхлипнул, а магнетика пробило осознание того, что он только что сделал. Он принуждал Чарльза. Вина рухнула на голову тяжёлой наковальней, и Эрик едва ли не в ужасе отпрянул от такого беззащитного сейчас профессора. – Твою мать, Чарльз, прости меня! Я... я не хотел... не думал, что буду так хотеть тебя. Прости, прошу, не бойся, я лучше... – Не уходи, – телепат остановил собравшегося чуть ли не сбежать магнетика, чем окончательно его запутал. – Пожалуйста, останься... Эрик совершенно перестал его понимать. Перепады настроения уже слабо вязались с пережитым стрессом, поэтому сейчас их причина оставалась неизвестной. – Хорошо, я не уйду, но объясни мне: что происходит? – магнетик сел обратно между разведённых ног Чарльза, в этот раз даже не думая дотрагиваться. – Желания твоего тела настолько сильно расходятся с доводами разума? Или тебя именно я не устраиваю? Может, лучше Хэнка сюда позвать? Последняя фраза отразилась изумлением в голубых глазах. – Зачем тебе его звать? – Возможно, от его прикосновений ты не будешь так дёргаться, как от моих, – горечь слишком отчётливо просквозила в словах магнетика. – Эрик, ты... – Что я? МакКой носился с тобой, как с сокровищем, когда ты лежал без сознания. Для тебя сделал эту чёртову дискету! Я видел сегодня, как вы шептались, а потом ты спустился за ним в подвал. И теперь ты шарахаешься от каждого прикосновения ниже пояса! Почему я должен думать, что ты не спишь с ним? – Потому что у меня есть ты, – Чарльз сказал это так просто, что Леншерр поперхнулся новой порцией нелепой ревности и недоверчиво поднял взгляд. – Тогда, если вы не вместе, в чём дело? Эрик не думал, что краснеть можно так быстро. Щёки Чарльза залились румянцем с невероятной скоростью, а взгляд он отвёл ещё быстрее. Леншерр поражённо приоткрыл рот и, всё ещё слабо веря неожиданной догадке, выдавил: – Так я у тебя первый? Если бы телепат не лежал на подушках, то он бы точно под ними спрятался, потому что его лицо буквально заполыхало смущением. Потрясению Эрика не было предела: – Подожди, но ты же учился в каком-то элитном колледже... Я думал, что в таких все со всеми... – Дело в том, что я там действительно учился, а те, кто меня отвлекали, были обычно женского пола. После этих слов магнетик завис. И это даже не фигура речи: Эрик действительно застыл, даже не зная, как нужно реагировать на такое заявление. После той ночи в Италии, когда Чарльз был так отзывчив, был готов отдаться, у него даже сомнений не возникало в его опытности. А теперь складывалась ясная картина, почему телепат так отчаянно стеснялся прикосновений, поцелуев и чего-либо ещё. Для него не отношения с Леншерром были новыми, а с мужчиной вообще. Значит, теперь Эрику предстояло его... растлить? Даже в мыслях это звучало пугающе и привлекательно одновременно. В каком-то непонятном порыве чувств он наклонился над всё ещё упорно смотрящим в стену Чарльзом и поцеловал. Телепат ответил несколько скованно, где-то внутри себя всё ещё сражаясь со смущением, нахлынувшим после прорвавшегося на свет откровения, но вскоре отпустил себя, отдавшись мягким движениям губ Эрика. – Когда ты собираешься начать наступление? – невпопад спросил он, с трудом прервав поцелуй. – Послезавтра, а что? – Тогда давай сделаем всё сегодня. – Чёрт, это жертвоприношение, что ли, по-твоему?! – Леншерр резко отстранился. Нет, ну это было просто невыносимо! Создавалось впечатление, что Чарльз решил точно погибнуть в сражении и теперь собрался отдаться в первый и последний раз. – Я и пальцем к тебе не прикоснусь, пока не буду уверен, что ты этого хочешь! Ксавьер удивлённо моргнул. Он был уверен, что Эрик не откажется от такого откровенного предложения. По магнетику было видно, что он возбуждён и сдерживается из последних сил, но почему-то он больше не настаивал. Неужели хотел подтверждения ответных чувств? – Эрик, – Чарльз встретился с горящими отчаяньем и страстью серыми глазами, и что-то в его душе тепло затрепетало, – это не жертва. Я хочу попробовать. Сегодня. С тобой. В словах телепата прозвучала искренность. Настоящая, ничем не прикрытая. Он доверился Эрику. Просто понял, что тот ему не причинит вреда, а поэтому сам потянулся за новым поцелуем, уже даже не думая смыкать расставленные колени. Леншерр не вытерпел. Он прикоснулся к его губам мягко, но быстро, тут же спускаясь новой дорожкой поцелуев к пупку. Торопиться не хотелось, но он боялся, что Чарльз снова может передумать, поэтому нужно было как можно скорее заставить его забыть про все мысли и потеряться в ощущениях. Одной рукой он, не переставая, поглаживал его грудь, а второй, незаметно для отзывчиво выгибающегося профессора, снимал с него надоевшие пижамные штаны. Чарльз очнулся от водоворота чувств только тогда, когда ощутил горячее дыхание на своём члене. Он приподнялся с подушки и тут же прикусил губу, чтобы не позволить себе застонать в голос от открывшегося зрелища. Эрик между его ног выглядел потрясающе развратно. С горящим взглядом и покрасневшими губами он смотрел на Чарльза с дикой страстью. Какая-то секунда, и телепат изогнулся всем телом, потерявшись между контрастом прохладных простыней и горячего рта, накрывшего его член. Леншерр хитро сверкнул глазами и повёл языком вокруг головки, вызвав у Чарльза сиплый вскрик. Ему хотелось добавить звука, заставить телепата забыться и застонать в голос, поэтому он взял член чуть глубже, придерживая пальцами у основания. Медлить больше не было смысла, Чарльз уже ни за что бы не остановил его, несмотря на смущение или остатки страха, поэтому Эрик без особых сомнений стал чуть быстрее ласкать напряжённый орган, нарочно проводя языком по выступающим венкам, наслаждаясь судорожно сдерживаемыми стонами. Ксавьер совершенно потерял контроль над собой. Властные движения языка и одуряющий жар рта творили с ним что-то немыслимое, отчего под зажмуренными веками вспыхивали искры наслаждения. Чтобы хоть как-то заглушить рвущиеся стоны, он прикусил край подушки, превратив их в нечто похожее на хныканье. Эрик слушал его как прекраснейшую музыку. От очередного особенно сильного движения Чарльз вздрогнул так, что магнетику пришлось немного придержать его за бёдра. На каждую ласку он отзывался слишком чувственно, заставляя Эрика чуть ли не захлёбываться желанием. Телепат был уже на грани, веки дрожали, а тело извивалось на простынях, желая то ли избежать, то ли продлить удовольствие. Леншерр совершенно забыл про себя, желая поскорее доставить наслаждение Чарльзу, но тот остановил его сам. – Эрик... хватит, я сейчас... стой... ах... как же ты? Магнетик с недовольством оторвался, на что Ксавьер едва сдержал мольбу продолжить. – Я сам. Потом. Не думай об этом. – Н-нет, – мысли Чарльза против воли разбегались, но он всё равно остался стоять на своём, – я же сказал, что хочу попробовать... сегодня. – Это не обязательно. Если ты не готов, я настаивать не стану. Телепат закусил губу. Соблазн вернуть ласки горячего рта был слишком велик. Магнетик ещё нарочно наклонился слишком близко, обдавая тяжёлым дыханием низ живота, не давая сосредоточиться. Но Чарльз уже решил. Пусть волнение билось бешеным стуком в груди, а возбуждение совершенно затуманило мысли, он всё равно хотел почувствовать Эрика в себе, хотел дать ему понять, что доверяет, а не боится. Он хотел, чтобы тот наконец понял, что нелепые отношения уже давно перешагнули за края дозволенного, превратившись в настоящие чувства. Хотел, чтобы Эрик сам увидел это, и лишь краешком сердца надеялся, что он не останется равнодушным. – Эрик, пожалуйста... Леншерр скорее ощутил, чем услышал тихую просьбу. Как будто лёгкое дуновение тронуло его сознание. Он взглянул в потемневшие от страсти любимые глаза. Чарльз молчал. Он не произнёс и слова, это его сила пробилась сквозь эмоции и даже сквозь сдерживающие её оковы ядов. Ксавьер даже не понял, что Эрик теперь слышал его мысли. Нежность смешалась с возбуждением, превратившись в сумасшедший коктейль. Захотелось взять Чарльза быстро, так, чтобы он окончательно забыл про всё, кроме того, что сейчас происходило в комнате. Однако нельзя было допустить грубости. – Хорошо, – Леншерр нервно сглотнул и мягко убрал пряди, упавшие на всё ещё краснеющее лицо профессора. Чарльз машинально облизнулся, даже не понимая, какой эффект это окажет на и так борющегося с собой магнетика. – Я постараюсь не сделать тебе больно. Эрик нагнулся, нашаривая что-то в сумке, не так давно заброшенной под кровать. – Ты готовился? – Ксавьер чуть изогнул бровь, когда он вытащил небольшой флакончик с непонятной надписью. – Нет, ещё в Италии купил, без особой надежды, если честно... Можешь повернуться на бок и поджать ноги к груди? Глаза Чарльза чуть удивлённо расширились, он замешкался, а его мысли сплошным сумбуром заметались от желания до стыда. Когда он лёг, как нужно, Эрик сдержал рвущийся на волю то ли стон, то ли рык. Он нарочно не попросил повернуться спиной и опереться на локти, чтобы не наброситься сразу, но даже такая не очень развратная поза будила в нём необъяснимую тёмную сторону, из-за которой ожидание превращалось в искусную пытку. Он лёг рядом с профессором, приобнимая тёплой рукой и топорща волосы на затылке сбитым дыханием. Чарльз волновался, это можно было заметить и без особых усилий. Эрик прикоснулся губами к его плечу, чтобы хоть немного отвлечь, но тот отвлекаться не спешил. Спина была всё так же напряжена. Флакончик открылся еле слышно. По крайней мере, Чарльз не заметил этого. В воздухе помимо запаха возбуждения и разгорячённых тел закружился едва ощутимый аромат чего-то цитрусового. «Не спешить, не спешить, не спешить», – выстукивало в голове магнетика метрономом, но, когда облитый лубрикантом палец погрузился в горячую тесноту, мысли стали плавиться. Чарльз старался дышать ровно, не обращая внимания на мечущееся в груди сердце и неприятную боль, начавшую вытанцовывать эффектные па в его висках. Использование телепатии давало о себе знать, но остановить прорвавшиеся силы он уже не мог. Волнение нарастало, но он знал, что Эрику можно доверять, что он не сделает больно, просто не сможет. Ксавьер успокаивал себя, как мог, поэтому, когда немного прохладный палец проник внутрь, он даже не вздрогнул. Эрик стал покрывать его спину поцелуями. В голову Чарльза против воли потекли несвязанные, но возбуждающие мысли магнетика, картинки и даже его чувства, с которыми всё это представлялось. Вот профессор увидел самого себя, извивающегося под недавними ласками, картинка сменилась утренним страстным поцелуем, а потом превратилась в откровеннейшую из фантазий. Чарльз даже хотел возмутиться, что его таким наглым способом отвлекали. Он хотел запомнить каждое ощущение, а не потеряться в развратном сознании Эрика, но ему это едва ли удалось. Леншерр нарочно вспоминал всё, что нравилось ему самому, придумывал что-то на ходу, заставляя телепата дрожать от возбуждения. Когда он ввёл второй палец, Чарльз был так оплетён его жаркими мыслями, что сжался скорее рефлекторно, чем от неприятных ощущений. Эрик попробовал подвигать пальцами, те заскользили по смазке, почти без труда преодолевая сопротивление плотных стеночек. Он не сдержался, прикусил Чарльзу несильно шею и задышал часто-часто, желая потеряться в любимом запахе, слиться с ним. Пальцы задвигались, разрабатывая мышцы чуть быстрее. Желание с каждой секундой становилось всё невыносимее. Три пальца профессор уже почувствовал. Он подался вперёд, инстинктивно уходя от заметной боли, но Леншерр придержал его, продвинувшись глубже. – Эрик, мне... – Прости, но нужно потерпеть совсем немного. Чуть-чуть. Расслабься, прошу, – больше всего магнетик хотел сейчас заглянуть в любимые глаза. Плечи Чарльза немного подрагивали. Если бы он встретился со взглядом Эрика, то понял бы, что тому самому страшно причинять ему боль. В серых глазах магнетика плескалась вина, но Ксавьер этого не видел, поэтому не напрягаться получалось у него плохо. Эрик поцеловал его в лопатку, в шею, в плечо: везде, где мог дотянуться, чтобы успокоить, но телепат всё равно был похож на натянутую пружину. Магнетик уже проклинал себя, что послушался его уговоров. Можно же было отказаться, довести Чарльза до пика и без всего этого... Он почти без особой надежды двинул пальцами, уже собираясь прекратить все мучения, но профессор в его руках вздрогнул так, что Эрик сам дёрнулся. – С тобой всё в порядке? Больно? – Леншерр взволнованно склонился над ним, пытаясь разглядеть хоть малейшие признаки дискомфорта на раскрасневшемся лице. Увиденное заставило его удивлённо приподнять брови: Чарльз дышал рвано, закусывал губу и упрямо старался отвести вмиг подёрнувшийся пеленой взгляд. Вероятность была малой, но она была, поэтому Эрик попробовал повторить движение, на что Чарльз зажмурился и запрокинул голову, отчаянно выстанывая что-то через плотно сомкнутые губы. «Ещё», – магнетик так и не понял, прозвучало это вслух или в его голове, но, чувствуя, что мышцы обхватывают пальцы уже не так туго, стал двигать ими, специально касаясь того места. Почти исчезнувшее возбуждение вернулось с новой силой. Ксавьер перестал думать о чём-либо, кроме Эрика. Головная боль отошла на второй план, потерявшись среди сорванного дыхания и вспышек удовольствия, разносящихся по всему телу. Эрик достал пальцы. Для него это было слишком. Слишком жарко, страстно, безумно. Просто всё и сразу. Неслушающимися руками он стянул столь ненавистные сейчас боксеры и прижался к голому бедру телепата, начиная тереться, чтобы хоть немного унять возбуждение. Почувствовав пустоту внутри, Чарльз был готов умолять. Член Эрика касался его, и он всё не мог понять, почему тот медлит. Всё смущение, все рамки рухнули с оглушительным грохотом, когда зазвучал сбивчивый шёпот: – Эрик, пожалуйста... не останавливайся... я хочу... Леншерр как завороженный повернул Чарльза на спину. Он тоже хотел, но только лицом к лицу. Хотел видеть тот первый раз, когда закроются от наслаждения любимые глаза и с губ слетят стоны. Профессор, не отрываясь, следил, как Эрик размазывает по члену вязкую жидкость, как движется крепкая ладонь и как нервно вздрагивает подтянутый живот. Новый поцелуй был нежнее предыдущих. Как будто магнетик извинялся за что-то. Чарльз уже хотел закончить все прелюдии, навалиться на него и самому насадиться, но не успел. Член вошёл мягко и почти безболезненно, втолкнувшись в разработанные мышцы довольно быстро. Эрик прикусил губу телепата случайно, просто невероятные ощущения тесноты упругих стенок и обволакивающего жара были слишком сильными. Чарльз охнул, немного поёрзал, устраиваясь поудобнее, а Эрик впервые застонал. Магнетик всё ещё останавливал себя от быстрых движений, почти замерев, чтобы дать возможность привыкнуть, но Ксавьер не хотел ждать, пока едва заметный дискомфорт совсем уйдёт. Он сам попробовал двинуться, одарив Леншерра хитрой улыбкой, и тот не смог больше сдерживаться. Эрик завёл его ноги себе за спину и навалился сразу всем телом, входя на полную глубину. Чарльз вскрикнул, даже не успев прикрыть рот ладонью, но гром на улице услужливо заглушил прорвавшийся звук. Магнетик стал медленно двигаться, почти не выходя из горячего тела, каждый раз задевая простату, чтобы заставить телепата совершенно забыться. У него это почти получилось. Через несколько минут Ксавьер уже молил его двигаться быстрее, срываясь со слов на всхлипы. Леншерр не стал его мучить, немного отодвинулся и вошёл уже более размашисто. Чарльз вцепился зубами в свою ладонь, кое-как скрывая громкие вздохи. Член выходил наполовину, а затем Эрик вгонял его глубоко, но всё равно не слишком быстро, беспокоясь о том, чтобы профессор смог ходить, не слишком заметно хромая. Чарльза это волновало мало. Он мысленно кричал двигаться быстрее, стонал, извивался – делал всё, чтобы заставить Эрика оставить свою хвалёную выдержку и действовать так, как он действительно хочет. Это было невыносимо. Магнетик сдался. О своих желаниях телепат сообщал слишком возбуждающе, поэтому его терпение совсем сдало позиции, и Эрик взял дикий темп, какой хотел с самого начала. Чарльз под ним забился, заскулил и, чтобы найти хоть какую-то опору, схватился за его плечи, короткими ногтями царапая кожу. Рана от пули, скрытая теперь лишь широким пластырем, заныла, возвращая Эрику хоть небольшое ощущение реальности, но даже эта боль была слабее бурлящего в крови безумия. Невозможно было долго вынести такую скорость. Ко всем чертям перемешавшиеся из-за телепатии ощущения сносили головы обоим, сладко измываясь над нервными окончаниями. Эрик довёл Чарльза почти до безумия, начав двигать рукой по его члену в такт глубоким толчкам внутри. Воздух обжигал лёгкие, а дурацкий запах цитруса создавал впечатление, что мужчины не в старом доме на окраине города, а далеко-далеко, в какой-нибудь экзотической стране. Чарльз не выдержал первым. Все ощущения для него были новыми и слишком яркими. Он до боли закусил губу, застонал тихо, но так сладко и вздрогнул всем телом, изливаясь себе на живот и в ласкающую руку. Эрик тоже не смог долго держаться. Оргазм Чарльза дошёл до него, может, и не с той же силой, но достаточно для того, чтобы чувства сделали кульбит и сконцентрировались в груди, принося какое-то ненормальное ощущение блаженства. Эрик вышел из всё ещё подрагивающего тела и несколько лениво двинул рукой, как будто не заботясь о собственном удовольствии. Однако в следующую секунду он глухо застонал и согнулся под пробившим наслаждением, прокатившимся по каждой клеточке. И лишь каким-то кусочком сознания он увидел, как беззвучно изогнулся Чарльз, которого накрыло волной его оргазма. Дыхание приходить в норму не собиралось. Чарльз лежал, судорожно хватая ртом воздух, с трудом пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Эрик же просто был рядом. Думать ему хотелось меньше всего, и он вовсе не собирался сейчас анализировать хоть что-то из произошедшего. Единственное, что он знал точно, были собственные чувства, которые вовсе не испарились, а лишь усилились. Всё это время они не были пустым желанием или страстью. Это была настоящая любовь, которая сейчас распускалась в груди подобно позднему цветку, ждущему особого момента, чтобы раскрыться до конца. – Чарльз... – Телепат повернулся к нему, пленяя стремительно возвращающим лазурную голубизну взглядом. Эрик на секунду даже забыл, что хотел сказать, поэтому просто придвинулся ближе и накрыл искусанные губы почти невесомым поцелуем. – Я... кхм... спокойной ночи. Ксавьер тихо вздохнул, обдав его шею тёплым дыханием, а затем, решив отложить нелепые раздумья на потом, отвернулся и удобно устроился на истерзанной подушке. Магнетик опустил взгляд. Невысказанное признание висело в воздухе слишком заметно, но ни один из них не собирался озвучивать его. Эрик сделал вид, что ничего не ощущает, накрыл себя и Чарльза смявшимся покрывалом и прижался к профессору сзади, обхватывая поперёк живота, пододвигая ещё ближе к себе. Сон окутал его быстрее. Ксавьер отстал всего на пару минут, в полудрёме думая, что раньше он отдавал себя работе, заботам, различным делам, но никогда – кому-то любимому. Да и не было у него таких. С Эриком всё менялось, и Чарльз ни за что бы не согласился мешать этому.