Ради него

Лежать было тепло, но неудобно. Чарльз устроился так, что половиной тела придавил руку Эрику, и теперь та затекла настолько, что вообще не ощущалась. Леншерр на это даже не думал возмущаться. Какая разница? Он был готов отдать эту несчастную руку, не раздумывая. Ничего, у него и вторая есть. А вот второго Чарльза у него нет, поэтому было совсем не жалко какой-то части тела, раз профессор нашёл её такой удобной для сна. Ксавьер впервые за все дни, проведённые в Америке, не хмурился, а спал, похоже, так крепко, что не почувствовал, как магнетик стал мягко перебирать его спутанные волосы. Эрик сам не понял, почему нашёл это занятие настолько важным. За дверью, скорее всего, от него ждали новых приказов по подготовке к наступлению, потом ещё нужно было сформировать небольшие отряды, чтобы идти по очереди, а не всем скопом, к тому же надо было сделать кучу совершенно неотложных дел, которые сейчас казались невероятно бессмысленными. Весь смысл сосредоточился в мягких прядях русых волос, которые очень приятно скользили между пальцами и падали Чарльзу на лоб. Дождь так и не прошёл, продолжая выстукивать дробь по стеклу. Гроза прекратилась, но из-за оставшихся на небе туч комнату окутывал сероватый свет. Домашнего тепла не было. Люстра, которую мужчины позабыли выключить ночью, перегорела и теперь печально покачивалась под сыплющим штукатуркой потолком. Эрик не хотел, чтобы Чарльз просыпался после столь яркой ночи в этой мерзкой серости. Он вообще не хотел, чтобы телепат оказывался в таких местах, но сейчас ничего поделать не мог. Нужно было быть благодарным, что у них хотя бы есть этот дом и они спят в кроватях, а не под мостом. Леншерр даже не хотел вспоминать, как однажды у него был такой опыт. Тогда пришлось подложить под голову походную сумку, а лечь на куртку, чтобы не спать на голой земле. Эрик бы не позволил испытать такое Чарльзу. Особняк был его крепостью много лет, там он был и царем, и властелином, и директором, а теперь, ночуя в этом захолустье, потерял даже те крохотные намёки на величие, какое иногда расправляло его плечи. Магнетик никому не признавался, но тоже уже давно принимал школу за родной дом, которого был лишён ещё в детстве. Просто там всегда было тепло и уютно, там были мягкие диваны и горячие камины, неугомонные ученики, на которых было так приятно порой прикрикнуть, и учителя, с которыми можно было иногда пообщаться. А ещё там всегда был Чарльз. Невыспавшийся, улыбающийся, недовольно хмурящийся или задумчиво смотрящий своими глубокими глазами в окно — он был, создавая ту атмосферу, которая школу превращала в дом для всех, кто находился внутри. Во сне телепат вздохнул и потянулся. Эрик мигом убрал руку с его головы и сделал вид, что спит. – Не притворяйся, я давно понял, что ты проснулся, – даже по голосу было слышно, что Чарльз улыбался. Магнетик приоткрыл один глаз, встречаясь с лазурно-голубым взглядом: – И как я себя выдал? – Минут двадцать копался у меня в волосах. Эрик на секунду засмотрелся на мягкие черты лица любимого профессора. Он выглядел встрёпанным, сонным, но обезоруживающе привлекательным. Появилось стойкое желание погладить его острую скулу и прикоснуться к потрескавшимся от ночных укусов губам. Хотя сейчас с этим можно было потерпеть, и магнетик предпочёл отшутиться: – Неправда! Я думал сходить за ножницами и постричь тебя, просто выбирал длину. – Я не собираюсь стричься! Мне и так нравится! – в доказательство своих слов Чарльз тряхнул шевелюрой, отчего она рассыпалась в творческом беспорядке. Эрик перестал строить из себя святого и наклонился к лицу телепата: – И мне нравится, – шепнул он ему в самые губы, прежде чем вовлечь в нежный поцелуй. Чарльз ответил, не пытаясь углубить его. Это было не страстью, а скорее напоминанием, что магнетик рядом и что всё произошедшее не было сном. Телепат отодвинулся первым. Несмотря на всю невинность этого лёгкого касания губ, его взгляд заблестел, а скулы едва заметно подёрнулись румянцем. – Эрик, то, что было ночью... – профессор смущённо замешкался. – Что? – Это было... мне... – Тебе хотя бы понравилось? – Очень! – возглас получился внезапным. После него Чарльз смутился настолько, что краска залила даже его оголённую шею. Эрик усмехнулся. Вот сейчас краснеть было совсем неуместно. Они оба лежали обнажённые, на кровати, которая одним своим видом кричала, что на ней всю ночь вовсе не спали; боксеры магнетика валялись где-то на полу, а пижама Чарльза вместе с покрывалом смялась в ногах. О каком смущении вообще могла идти речь? – Вот что я тебе скажу, – Леншерр поднял лицо профессора за подбородок, наконец-то поймав всё время сбегающий взгляд, – если тебе понравилось, то мы ещё повторим. И не раз. И не только так. Уходить я никуда не собираюсь и, когда мы отвоюем твою школу, буду заставлять тебя ложиться вовремя, пусть тебе утром хоть президенту отчёт сдавать нужно будет. А спать будем у меня. – А моя комната? – стало видно, что Ксавьер уже с трудом сдерживает смех. Его глаза просто залучились весельем. – Что твоя комната? Она и так на кабинет больше похожа. Вот пусть и будет вторым кабинетом, а спать всё равно ко мне ближе идти. – Со второго этажа ближе? – В Италии тебе понравилось у меня на руках кататься, да? Могу тебя каждый вечер, как принцессу, спускать по лестнице и доносить до своих покоев. Эрик сказал это с таким серьёзным видом, что Чарльз не выдержал и захохотал, разогнав своим смехом тусклую мглу комнаты. Леншерр попытался состроить недовольную мину, но от вида развеселившегося телепата против воли на губах расползалась улыбка. – Рад, что ты так отреагировал, но не мог бы ты мне руку отдать? Профессор, всё ещё хихикая, откатился, возвращая свободу пострадавшей конечности, и Эрик тут же набросился на него, стараясь дотянуться до губ. Чарльз шутливо уворачивался, поэтому поцелуи приходились то в щёку, то в бороду, а один угодил в нос. Леншерр сурово сдвинул брови, сделав вид, что ребячество ему надоело, поэтому навалился на телепата всем телом и на этот раз поцеловал глубоко и жадно, смутно ощущая, как начинает покалывать «оживающая» рука, но почти не обращая на это внимания, с головой уходя в чувственные движения языка. – Ого! Так быстро? – Эрик оторвался, чувствуя, как стремительно начинает упираться в его бедро член профессора. – Как давно у тебя никого не было? – А когда мы нашли ту официантку, что могла взглядом замораживать? – Чёрт, ты меня с ума решил свести? – Леншерр не выдержал и пару раз потёрся бедром о его нарастающее возбуждение. – Столько времени без... Над их головами кто-то отчётливо зашагал, явно направляясь на первый этаж. Скорее всего, это Логан встал пораньше, чтобы покурить под козырьком у входа. Возбуждение тут же сменилось пониманием того, что сейчас совсем не время и не место. К Чарльзу здравый смысл вернулся быстрее. То, что происходило с ними, было сродни безумию. Взрослые мужчины, а возбуждаются и веселятся, как подростки, дорвавшиеся до чего-то запретного, совершенно позабыв, что за стенами их импровизированного частного мира существует реальность. – Ты не подашь мне штаны? Мне в душ нужно... Эрик обречённо вздохнул. Тут бы и матов не хватило, чтобы описать, как он был «благодарен» тому, кто помешал ему ещё раз насладиться близостью с Чарльзом. Леншерр выпутал пижаму из кокона покрывала и уже собирался передать её, но задержался взглядом на обнажённом теле профессора. – Эрик? – тот сел, протянув руку за одеждой. – Подожди, – магнетик опять уложил Чарльза на лопатки и, согнув его ноги в коленях, раздвинул, возвращая недавнюю позу. – Что ты?.. – Я хочу посмотреть. Пожалуйста. Одну минуту. Ксавьер попытался прикрыться простынёй, но магнетик настойчиво отстранил его руки. Он правда всего лишь хотел посмотреть. За прошедшую ночь он трогал Чарльза, пробовал его, даже чувствовал его запах, но почти не видел. Тогда перед глазами всё расплывалось, и только сейчас он смог по-настоящему рассмотреть его. Телепат стыдливо зажмурился. Тяжёлый взгляд серых глаз было сложно выносить. Они не просто говорили, а кричали о желаниях магнетика. Эрику нравилось тело Чарльза. Нравилось до самого последнего изгиба. Худое, но не дряблое, оно не было телом обычного учителя. Широкие, но аккуратные плечи, бледная грудь с темнеющими сосками, живот с намечающимися кубиками, натренированные утренними пробежками ноги, которые сейчас были так призывно разведены — всё заставляло Леншерра терять контроль над собой. Он хотел бы на этом остановиться, но не смог. Даже его силы воли не хватило на то, чтобы не смотреть в низ живота профессора. Постепенно встающий член выглядел слишком соблазнительно. Эрик помнил его тяжесть у себя во рту, помнил вкус, поэтому неосознанно облизнул вмиг пересохшие губы. Чарльз как будто чувствовал, что магнетик сейчас смотрит именно туда, поэтому с каждой секундой его возбуждение всё больше давало о себе знать. Стоило спуститься взглядом чуть ниже, и Леншерр резко втянул воздух, стараясь усидеть на месте и не прикоснуться к открытому, такому мягкому после прошедшей ночи отверстию. Не получилось. Руки как будто зажили отдельной жизнью, и одна, самая непослушная, мягко погладила ягодицу, а потом палец дотронулся до розовеющего входа. Ксавьер вздрогнул, закусил губу, но не сказал ничего, не попытался остановить. Его живот всё ещё был в белёсых подтёках семени, которые Эрик почти не вытер, проваливаясь в сон, а теперь они стали сладким напоминанием о прошедшей ночи. – Чёрт... – магнетик закусил губу и силой заставил себя убрать руки. Безумие. Действительно, только оно. Как иначе можно было объяснить его полетевший ко всем чертям самоконтроль, который даже в самых экстремальных ситуациях не подводил? Куда делась вся хвалёная выдержка? Эрик не мог понять себя и собственные чувства. Он не хотел отпускать Чарльза даже в душ, несмотря на то, что понимал, что им обоим стоит туда сходить. Он просто не желал выпускать профессора из кровати. Хотел обнимать его, гладить вьющиеся волосы и рассматривать темнеющие отпечатки поцелуев на его шее. Отпечатки своих поцелуев. Отпечатки своей страсти, которые любому давали понять, что Чарльз теперь принадлежит только ему одному. – Эрик, я не могу выйти в таком виде. Пожалуйста, отдай штаны. Ксавьер переборол себя и открыл глаза. Лишь на какое-то мгновение магнетик показался ему растерянным. Он нервно покусывал губу, в руках сминая и без того похожую на тряпку пижаму. – С тобой всё в порядке? Леншерр очнулся от накативших мыслей и тут же вернул себе бесстрастное выражение лица: – Да, извини, задумался, – он протянул профессору одежду. – Я после тебя. – Не уходи в себя. Ещё наступление впереди, – Чарльз одевался медленно, как будто не желая покидать комнату. Эрик следил, как он надевает сначала измятые штаны, а потом пижамную рубашку, почти не скрывающую следы ночной страсти. Телепат задержался, глянул зачем-то в окно и только потом с заметным сожалением вышел за дверь. Леншерр провёл рукой по лицу, словно пытаясь вернуть себя в настоящее. Точно, наступление. Он почти забыл о нём. Чарльз занимал все его мысли, напрочь вытеснив воспоминания о том, что за стенами разваливающегося дома есть жестокость и люди, лишающие всех, кто хоть немного непохож на них, прав на существование. Как о таком вообще можно было забыть? Но Эрик смог. Просто потому, что профессор для него стал важнее окружающего мира. Он стал его новым миром. Магнетик и не думал раньше, что можно испытывать настолько сильные чувства к тому, с кем не связан кровными узами. С матерью всё было понятно: он любил её, потому что она была матерью, тем единственным человеком, который был дороже жизни. Поэтому Эрик так жаждал отомстить за её смерть. Поэтому был готов умереть сам, когда со слезами на глазах смотрел на её холодный труп. А что будет, если он потеряет Чарльза? Одна только мысль заставила содрогнуться. Лишь на долю секунды перед мысленным взором вспыхнула картинка его бездыханного тела, и магнетик начал судорожно хватать ртом воздух. А ведь такое вполне могло случиться во время предстоящего наступления. Ксавьер не мог покрываться пуленепробиваемой бронёй, не обладал лазерным зрением или суперскоростью, он был обычным человеком с необычным даром — и всё. И несмотря на то, что телепатией он владел хорошо, она не смогла бы защитить его от шальной пули. Волнение поднималось к горлу всё выше, медленно наводя Эрика на какое-то важное решение... – Твоя очередь. Я наши пляжные полотенца взял. Твоё слева висит, – голос вернувшегося профессора снова заставил все мысли разлететься в разные стороны. Похоже, это уже обещало стать традицией. – Ты бледный. Точно всё хорошо? «Нет! – хотелось крикнуть Эрику. – Меня никто не предупреждал, что любовь может вызывать столько волнений!». Но вместо этого он спокойно произнёс: – Я в порядке, не беспокойся. Уже кто-нибудь проснулся? – В коридоре никого нет, если ты об этом, – Чарльз чуть заметно встряхнул головой, от чего капли с намокших волос попали ему на оголённые плечи. В комнате отчётливо завитал аромат мяты и какого-то горького растения. Наверное, это был шампунь Логана. Леншерр кивнул и, захватив нижнее бельё с джинсами, вышел из пропахшей сумасшедшей ночью, цитрусом, а теперь ещё и мятой комнаты. Голова немного кружилась, хотя была абсолютно ясной и отдохнувшей. Таким бодрым Эрик уже давно себя не чувствовал. Хотя он бы с радостью променял эту бодрость на то, чтобы избавиться от тревожного чувства, поселившегося под сердцем. Душ вернул чистоту ума, но не смог дать спокойствия, поэтому, когда магнетик зашёл обратно в комнату и застал Чарльза, рассматривающего изувеченную вену, ему стало не по себе. – Не знаешь, у нас пластырь ещё остался? Мой от воды слез, – телепат прикоснулся к бордовому синяку и чуть поморщился. Эрик приблизился и отчётливо увидел, как много следов оставил ночью на бледной коже. Как будто мало было тех увечий, что нанесли профессору в лаборатории. Несколько укусов и засосов могли по цвету сравниться с его пострадавшей рукой. Это уже были не отпечатки принадлежности, а настоящие клейма. Чарльз встал и, немного прихрамывая, подошёл к шкафу, разыскивая что-то на полках. Леншерр почувствовал себя последним подонком. Про то, что телепат всего несколько дней назад ещё без сознания лежал, он также благополучно забыл, наплевав ночью на осторожность и входя в его горячее тело слишком резко. Вина толкнула магнетика на действия, он вновь переступил через свою совершенно онемевшую от происходящего гордость и обнял Чарльза со спины. – Прости... – выдохнул он, невесомо прикасаясь губами к мочке уха. Профессор позволил себе расслабиться в крепких руках, которые вовсе не собирались его отпускать: – За что? – Ночью я был несколько... неаккуратен. – Леншерр осторожно дотронулся до особенно ярких следов своего помешательства на его шее. – Тебе очень больно ходить? – Мне не больно, только немного неудобно. Эрик, перестань, я не хрустальный. К тому же я сам просил тебя и не жалею об этом. И вообще, ты свои плечи видел? Это я должен прощения просить. Магнетик не видел, но чувствовал. Особенно ярко вспыхнули неглубокие царапины на них, когда из душа неожиданно брызнул кипяток. Хотя Эрику понравилась эта боль. Она напоминала, что он тоже теперь принадлежит только Чарльзу. – Знаешь, секс на тебя как-то странно влияет. Приходи на кухню, я пойду что-нибудь найду нам на завтрак, – профессор посмотрел на магнетика с заметным сочувствием. Так смотрят на тяжело больных. Эрик себя таким и ощущал. «Не секс!» – хотелось крикнуть ему в ответ, когда Ксавьер покидал комнату. «Не секс, а чёртова любовь!» – надрывалось на душе, когда он натягивал водолазку, ощущая слабую пульсацию в оставленных короткими ногтями ранках. «Любовь, на которую ты никогда не ответишь», – тихо стучало в сердце, когда он присел напротив потягивающего горьковатый кофе профессора. В любовь играют дети, а не пережившие тучу несчастий и потерь взрослые мутанты. Эрик был в этом уверен, не зная, как ошибается.

***

– Скучно... – протянул Пьетро уже, наверное, в третий раз за прошедший час. Вообще, только его реплики и разрывали царившую в комнате напряжённую тишину. Дождь за окном создавал давящую атмосферу, которую никто даже не пытался разогнать. Пару часов назад по радио передали, что отряды полиции ищут сбежавших преступников в Индиане, плавно передвигаясь к Огайо. А это означало одно — люди напали на след. Конечно, было умно выставить мутантов преступниками. В объявлении были указаны даже приметы, не очень точные, правда, но нескольких учеников по ним можно было опознать. За содействие и любую информацию обещалась награда в виде какой-то суммы денег. А люди всегда были продажными. И вот теперь полиция была недалеко от Кливленда, разыскивала небольшую группу учителей и подростков, как каких-то террористов, пока те с плохо скрываемой дрожью сидели в гостиной старого дома вокруг помятого листка с планом и прислушивались к бледному в серых отсветах профессору: – Мы собирались напасть послезавтра, но в свете усилившегося риска быть обнаруженными... – Делаем это сейчас? – вставил кто-то из школьников, и тут же поднялся испуганный шёпот. – Нет, – Чарльзу становилось всё сложнее говорить. Новость о столь скором приближении полицейских буквально выбила его из колеи, и теперь он старался всех успокоить. Но как можно пытаться внушить кому-то уверенность, когда ты сам не знаешь, что будет завтра? По крайней мере, ему удавалось сохранять внешнее спокойствие: – У нас есть два варианта. – Да, и первый из них — напасть сегодня ночью, – Эрик решил, что сказать это стоит сразу. Не имеет значения, когда идти в бой, главное — делать это с умом и здравым планом. План у них уже был готов, а промедление, как оказалось, было глупым решением. – Сыграет эффект внезапности. Погода не улучшится до завтрашнего утра, а в дождь обычно сражения не ведутся. Солдаты не ожидают нашего нападения. К тому же сейчас вряд ли каждый из них будет на своём посту. Уверен, что многие будут прятаться в машинах или под тентами. – Конечно, но ведь нам тоже будет неудобно драться. – Хэнк явно не собирался так быстро покидать ставшее привычным убежище. Выглядел он угрюмо, хотя такими были все, кто собрался сейчас на первом этаже. – По мокрой траве даже Пьетро бегать не любит. – Эй, не надо говорить за меня! – тут же вскочил Максимофф. – Не сейчас, – осуждающий взгляд Чарльза мигом заставил его сесть на место. – Прежде чем принять какое-либо решение, я напоминаю, что есть и второй вариант. Можно перебраться в другой штат и начать наступление так, как изначально планировалось, или позже. Леншерр непонимающе взглянул на телепата. Зачем он говорил это? Неужели он сам не хотел как можно скорее вернуть особняк? Создавалось впечатление, что теперь он как будто отговаривал всех от сражения. Каждый был на взводе, требовалось чёткое руководство, а не трусливое бегство. – А есть гарантии, что никто нас не заметит и не сообщит полиции? Мы и так слишком много рисковали, прячась здесь, как крысы. Чарльз, нет причины ждать, ты сам знаешь, что битвы не избежать. Ксавьер знал. Знал лучше любого другого в этой комнате, но признавать не хотел. Он во многом был согласен с Эриком, но никак не мог принять того, что пожертвовать своими жизнями могут и дети. Правильнее было бы послать только взрослых, но их было слишком мало, чтобы справиться с целой армией. Это стало бы просто бессмысленным убийством. Мысли казались непомерно тяжёлыми. Под их весом неприятно заколол висок, и Чарльз наклонил голову, как будто сдавшись. Магнетик заметил его состояние, но не позволил беспокойству просочиться в свой голос: – Нам не хватает машин. Нужна как минимум ещё одна. Мы с Чарльзом поедем в город, попробуем достать её. Пока нас нет, Логан... – Понял. За старшего оставляете, да? – мужчина страдальчески вздохнул, но Ксавьер всё равно благодарно кивнул ему. – Советую всем не валять дурака, – продолжил Эрик, – вечером ожидается не увеселительная прогулка. Попробуйте потренироваться или продумать свои действия. По возвращении мы ещё раз повторим план. Большинство из вас достаточно взрослые, чтобы понять, что сейчас главные ваши защитники — вы сами. Мы не сможем отслеживать каждое ваше действие, поэтому продумывайте их. Помните, что ваши жизни зависят от этого. Чарльз бросил недовольный взгляд на магнетика и чуть оттянул воротник рубашки, потому что дышать отчего-то стало сложнее: – Все учителя и я лично сделаем всё возможное, чтобы вы как можно меньше подвергались опасности, но Эрик тоже прав. Думайте, что делаете, и будьте очень внимательны. На этот раз никто не хлопал. Все сидели в гробовом молчании, обдумывая услышанное. Никто даже не заикнулся про то, что можно перебраться в другой штат и отсидеться, все слишком устали прятаться. Было очевидно, что полиция рано или поздно найдёт их, поэтому выбора как такового по-настоящему и не было. Оставалась лишь неизбежность. Чарльз поднялся. Он ещё за завтраком согласился с Леншерром, что одной машины им не хватит. Конечно, перспектива украсть автомобиль казалась не самой привлекательной, но сейчас это было вынужденной мерой. Сейчас почти всё стало вынужденным. И предстоящая битва, и невозможность поспорить с Эриком, потому что он был чертовски прав. Телепат чувствовал себя закованным в рамки, которые не предлагали вариантов, а требовали: «Нужно». – Чарли, стой, – профессор остановился у самого порога, обернувшись на оклик сестры. Леншерр, уже вышедший на улицу и теперь стремительно мокнущий под дождём, качнул головой, что подождёт, и сел за руль. – Разве ты не говорил, что в городе сейчас опасно? А сам едешь туда... – глаза Рейвен выглядели такими же серыми, как пасмурное небо. Впервые за долгое время она показалась Чарльзу действительно младшей сестрёнкой, а не вполне взрослой девушкой. – У меня нет выбора, мы все не влезем в одну машину. Эй, – он коснулся её светлых волос, как раньше, когда она бывала в плохом настроении, – не волнуйся за меня. Забыла, что я «Профессор Икс»? Мистик чуть улыбнулась. Уж она-то знала, как Чарльз терпеть не мог это придуманное ею прозвище. – Только будь осторожен. И, пожалуйста, – она подняла повыше чуть съехавший воротник его рубашки, который теперь почти не прикрывал яркого засоса, – не задерживайтесь надолго. Скулы телепата заметно заалели, он смущённо потупился: – Ты ночью что-нибудь слышала? – Ты про стоны и скрип кровати? – Профессор ещё больше зарделся, не зная, куда деть глаза. – Не волнуйся, всё и правда было очень тихо. Хорошо, что только моя комната рядом, а соседка спит как убитая, наверное, только я и могла что-то услышать. Ты своей шеей больше палишься... – Рейвен смахнула невидимую пылинку с плеча Чарльза, и тот с признательностью поднял взгляд. Сестра всегда заботилась о нём, поддерживала, ради неё он был готов на что угодно. – Всё, иди, а то он без тебя и пяти минут не может, – девушка усмехнулась на нетерпеливо сигналящего магнетика, а Ксавьер потом, сидя в машине, ненадолго, но почувствовал себя счастливым.

***

Дорога казалась длинной мокрой полосой, прорезавшей землю. Из приёмника неслась негромкая музыка, напоминавшая почему-то рождественский перезвон колокольчиков. Чарльз прислонился лбом к окну, чувствуя, как каждая тяжёлая капля, ударяющаяся в тонированную поверхность, отдаётся едва ощутимой болью в голове. Это было странно. Телепатию он сегодня не использовал, а неприятные покалывания всё равно сохранялись. Наверное, это было от нервов. Каждый из мутантов сейчас беспокоился за свою жизнь, а профессору было сложнее — он волновался за всех. Только Эрик казался спокойным. Единственным, что его выдавало, были до побеления сжатые на руле пальцы. – Во сколько лет ты впервые поцеловался? – Что? – Леншерр явно не ожидал вопроса, поэтому на лице его отразилось неподдельное изумление. Чарльз улыбнулся: не так часто ему удавалось застать магнетика врасплох. Обычно тот ограничивался чуть изогнутой в напускном удивлении бровью. – Ничего, просто захотел узнать. – Ксавьер перелёг головой на спинку сиденья и теперь из-под полуопущенных ресниц следил за обычно скупым на эмоции лицом Эрика, которое сейчас потеряло привычную равнодушную маску. – Тебя с человеком поцелуй интересует? А то я обычно обувь охранникам лагеря целовал... Чёрт. Прости, я не хотел этого говорить, – магнетик с негодованием ударил по рулю. – В моей жизни столько дерьма было, что я почти не запоминал сентиментальные моменты. Лучше ты расскажи про свой. Чарльз немного расслабился. Он вовсе не хотел всколыхнуть неприятные воспоминания Эрика, но, похоже, у того любой вопрос о прошлом ассоциировался с Шоу и лагерем. Ксавьер знал, что магнетик ненавидит жалеющих взглядов или сочувствующих улыбок, но сейчас ему действительно было его жалко. Хотелось оставить в голове Леншерра только хорошие воспоминания, а всю боль просто уничтожить, но без телепатии это было невозможно. Зато сейчас можно было хотя бы прогнать её. По крайней мере, Ксавьер надеялся сделать это: – Кажется, это было в восьмом классе. В честь Рождества в школе устроили бал, и меня хотели пригласить сразу несколько девочек, – Чарльз хмыкнул, вспоминая их уверения в «настоящей» любви. Спустя столько лет всё казалось таким нелепым. Детские глупости — не более. Откуда он мог знать тогда, что его собственной «той самой» окажется мужчина, который сейчас вёл неприметный автомобиль и которому так легко будет рассказывать о своём прошлом. – Помню, я ещё долго выбирал, но в итоге пошёл с десятиклассницей, которая сама меня пригласила. Тогда я выглядел старше своих лет, хотя и не считался главным красавцем школы. В общем, её друзья пронесли пиво на праздник, и я ещё тогда впервые напился. Идиотом себя сейчас чувствую, честное слово. Но тогда это было по-взрослому круто. Мы добрели до женского туалета, и она буквально вцепилась в меня. Я думал, что упаду на пол! Понятия не имею, как тогда оторвал её от себя, но сбежать мне удалось. А на следующее утро она распустила слухи, что переспала со мной, наверное, думая, что это станет позором, но моя популярность взлетела до небес. Поэтому по-настоящему девственности я лишился довольно скоро... Эрик фыркнул, стараясь не показать, как завидует Чарльзу, что у того была жизнь обычного подростка, а не лабораторной мыши. Наоборот, нужно бы было радоваться, что телепат не испытал на себе всего того, что произошло с Леншерром. Но почему-то от этого было не легче. – Знаешь, а ведь у всех наших учеников могла быть нормальная жизнь, – вновь заговорил Ксавьер. – Они могли бы точно так же общаться с людьми, а не биться с ними. Всё могло быть иначе... – Вот именно, что только могло, – Эрик взглянул на тут же понурившегося профессора. – Мы не выбирали свою судьбу, а люди не захотели принять нас такими, какие мы есть. Не стоит думать, что было бы, когда у нас есть реальность. – И ты не согласился бы даже на день стать обычным человеком? – Нет. Я — мутант и горжусь этим. – Чарльз ещё больше посерел, что не укрылось от глаз магнетика. – И, если бы я не был им, вряд ли бы я встретил тебя. На такое я бы точно не согласился. Телепат не смог скрыть улыбки. Эрик сказал это с привычным серьёзным выражением лица, но тон его потеплел. Вообще, рядом с Чарльзом он был не такой, как со всеми. Это на данный момент было тем немногим, что могло притупить неприятно пульсирующую боль в висках профессора и разогнать накатившую хандру. В Кливленде Леншерр припарковался в безлюдном переулке, чтобы лишний раз не привлекать внимание, хотя сейчас это и не особо требовалось — мало кто гулял под проливным дождём. Телепат уже собирался открыть дверь, но Эрик его задержал: – Чарльз, послушай, я могу попросить тебя кое о чём? – Конечно, в чём дело? Отчего-то показалось, что Леншерр не совсем уверен в словах, которые намеревался произнести. Он нервно постукивал пальцами по приборной панели, как будто собираясь с мыслями. Редко бывало, когда он так мялся. К Чарльзу стало подкрадываться плохое предчувствие: – Эрик, всё хорошо? – Не совсем. Я хотел попросить тебя... – магнетик выдохнул, как будто сдаваясь, и наконец произнёс: – Не идти в бой. – Что? Ты шутишь? — Ксавьер даже чуть улыбнулся, но, видя всё ту же сосредоточенность на лице Эрика, недоверчиво наклонил голову. – Ты же знаешь, что я — ключевое звено. Мы собирались заставить людей забыть о том, где находится школа. Как ты хочешь сделать это без меня? – Ты не понял, я не говорю тебе не использовать Церебро и не уничтожать воспоминания об особняке. Я только прошу тебя не драться с солдатами. Ты всего лишь подождёшь в укрытии, пока мы расчистим дорогу, а потом выполнишь всё по плану. Чарльз зло блеснул глазами и распахнул дверь машины: – Предлагаешь, чтобы я отсиживался, когда погибают мои ученики? Сам говорил, что не хочешь, чтобы мы прятались, как крысы, а теперь... Он шагнул на мокрый асфальт, в груди всё кипело, но Эрик схватил его за руку и буквально втащил обратно в салон. Чарльз с коротким вскриком повалился на сиденье, и магнетик впился в его губы поцелуем. Телепат попробовал оттолкнуть его, в конце концов, он был сейчас слишком взвинчен, но настойчивость Леншерра, как всегда, сломила короткое сопротивление, и Ксавьер сам не заметил, как приоткрыл рот, позволив горячему языку углубить поцелуй. – Эрик, что случилось? Ты узнал что-то? – Чарльз слегка разомлел от поцелуя и уже смотрел на магнетика не со злостью, а с неприкрытой тревогой. Он не помнил, как успел схватить его за руку, но теперь мог чувствовать, что она слишком холодная. Леншерр не знал, что ответить. Признаться, что волнуется за телепата, что больше всего дорожит его жизнью, означало открыть своё слабое место. А Эрик никогда этого не делал. Хотя он-то знал, что, если Чарльза ранят или будут угрожать его жизни, он, не задумываясь, забудет и про план, и про наступление. Да, может, так он пожертвует жизнью кого-то из мутантов, но зато спасёт самого дорогого из них. Но что он должен был сейчас сказать? Как уговорить Чарльза не идти в бой? Пришлось придумывать на ходу: – Нет-нет, ничего нового я не узнал, просто подумал: зачем тебе рисковать? А вдруг тебя ранят или убьют? – на этом слове магнетик почувствовал, как озноб пробегает по позвоночнику, но не подал вида. – Тогда вся операция пойдёт насмарку. На секунду в глазах телепата проскользнуло что-то похожее на горечь, но Леншерру могло всего лишь показаться. – Нет, Эрик, я всё равно пойду. Не хочу, чтобы погибали те, кого я мог бы спасти. Даже не пытайся меня уговорить, – Чарльз выпустил его руку из своей ладони и шагнул под дождь, хлопнув дверью. Магнетику хотелось взвыть от собственной трусости. Чарльз же мог согласиться! Ему нужен был только весомый довод. Эрику достаточно было лишь сказать, что он волнуется за него, что он не представляет без него жизнь, поэтому хочет защитить. Но слова не были произнесены, а жизнь телепата всё также была под угрозой, как жизнь любого из беглецов, собравшихся в доме Логана. Леншерр ненавидел себя в тот момент. Сказать, что Чарльз — всего лишь важная составляющая плана? Гениально! Для пациента психиатрической клиники, которым Эрик, возможно, станет, если с профессором хоть что-то случится. Магнетик последний раз взглянул на опустевшее соседнее сиденье и тоже вышел в неприветливую серость.