«Полукровка, или Приключения Геймера»

Будет легко тем, кто помнит отгадки из мифов, Жаль, что загадок у Сфинкса не хватит на всех. Эти слова хороши, чтобы ставить в эпиграф: Раньше пугали, теперь — вызывают лишь смех… Но если сказать больше нечего — лучше молчать, Сотни из нынешних тайн раскрываются в прошлом… Дети Анубиса часто не спят по ночам, Дочери Баст по весне превращаются в кошек.

***

Я так и не смогла помирить брата и сестру ди Анджело. Решив сначала, что надо дать им обоим поостыть, я не вмешивалась первые сутки прибывания в лагере в их взаимоотношения. По идее, это вообще меня не касалось ни коем образом, но от чего-то я не могла спать спокойно, видя нарочитое игнорирование Нико сестры и хмурую Бьянку, посматривавшую в сторону охотниц. Я толком даже никого одного в этой ссоре обвинить не могла! Каждый был по своему и прав, и нет. Зато, кажется, этой политикой невмешательства я настроила против себя девчушку. Видимо, она ожидала от меня поддержки, как от единственного свидетеля размолвки, а я не смогла её оказать. Потом я выступала со своей никому не нужной благотворительностью, пытаясь разрушить стену между ди Анджело. Добилась лишь того, что Бьянка со всей своей южной экспрессивностью на повышенных тонах заявила, что это не моё дело и она справится с внутрисемейными проблемами самостоятельно. Грубо, зато честно. Разговор с Нико вышел более плодотворным. Это был вечер второго дня, традиционный лагерный костёр. Я подошла, когда уже все сидели на поваленных брёвнах вкруг кострища с алыми языкам пламени, пышущими жаром. Перешагнув через одно из брёвен, я уселась рядом с Нико, коротко кивнув мальчику. — Всё ещё? — устало спросила я. — Ага, — ответил он слегка обиженным тоном, сразу поняв, что я имею в виду. — Ну и пусть. Очень она мне нужна будто! — Бьянка — твоя сестра, конечно, нужна, — возразила я. — Ты меня прости, что я зачем-то пытаюсь разобраться в вашей проблеме, но так быть не должно, понимаешь? Семья — это самое дорогое, что у нас есть. Он слабо улыбнулся, но пляшущие отблески костра исказили эту улыбку, чуть ли не превратив в циничный оскал. Я молчала, опустив взгляд на сложенные на коленях руки. Может, хватит уже пытаться всем помочь? Вру, конечно же вру… Разве я всем помогаю? Да нет, только в том случае, если человек хоть что-то значит для меня. Значит? Получается, брат и сестра ди Анджело всего лишь за три дня стали мне дороги? Бред, такого не может быть, не привязываются к людям за три дня! Я потрясла головой, отгоняя навязчивые мысли. Чушь, ерунда, я просто хочу помочь, памятуя о своей семье, которая осталась без меня в далёкой России иного мира. Да, да, именно так! И пускай эта нелепая ложь самой себе шита белыми нитками, я зачем-то пытаюсь в неё поверить. Я искоса посмотрела на Нико и подумала, что пусть дальше уже решают сами. Я попыталась, дала им пищу для размышлений, а дальше уже дело за ними. И, если не получится, это будет целиком и полностью на их совести. Надеюсь, они смогут помириться. На этом все события вечера обещали быть законченными, если бы не одно «но». Ох уж мне эти «но». Всегда опасалась, как небезызвестный персонаж книг, что когда-нибудь какой-нибудь товарищ мне скажет: «Женечка, ты милая, хорошая, верная подруга, НО… Дверь открывается на себя». Минутка минорного юмора всегда с нами. Не всегда уместна, потому как в эту же ночь произошло ужасное. Около трех часов после полуночи Зоя Ночная Тень явилась в Большой дом и заявила, что желает поговорить с Хироном немедленно. Вид у нее был по-настоящему напуганный. Откуда я это знаю? А кого, как вы думаете, растолкали, сонную и совершенно не понимающую ничего, вырвали из тёплой постели, а после, чудом дав наскоро одеться, потащили в Большой дом? Я около получаса успокаивала, сидя на ступенях Большого дома, плачущую навзрыд девушку, уткнувшуюся лицом мне в шею. Она в миг потеряла всю свою напыщенность, словно горе превратило её в обычную девочку, а не гордую лучницу из свиты божества. Охотница сквозь слёзы стала говорить по-старинному, как всегда, когда расстроена, поэтому понять ее было трудно. А учитывая, что час назад она вдохновенно вопила на нежелающего её впустить Аргуса, то такие перепады настроения весьма напрягали. Когда я попыталась расспросить Зою о причине слёз, — Хирон уже ничего не понимал из несвязных фраз, — то Ночная Тень наконец собралась с чувствами и выложила, что Артемиду похитили. На следующий день утром был объявлен традиционный захват флага между жителями лагеря и охотницами. Я благоразумно отказалась от участия, и пусть Зоя посчитала меня трусихой, но я никогда не жаловала спортивные соревнования, построенные на соперничестве. Да и мне показалось весьма цинично устраивать этот захват флага в тот момент, когда с госпожой нечто неладное! А я-то знала, что Артемида в беде! Не много, не мало, а Кронос заставил её держать небесный свод на своих плечах. Видимо, для этого ему даже не пришлось использовать, как приманку Аннабет. Возможно, использовал какую-нибудь нимфу, чтобы сыграть на чувствах защитницы дев. На захвате флага я чуть не сорвала глотку, выкрикивая разные подбадривающие лозунги моего личного сочинения, чтобы заглушить мрачные думы. Меня пытался безуспешно переорать парень из домика Аполлона, поддерживающий команду Лагеря, но вскоре у него сел голос, а я победно показала полукровке язык. Вот, ибо нефиг пытаться перекричать фаната рок-групп, у которого раздрай в душе. Не выйдет ничего путного. Вдруг все замерли. Да, я теперь вполне понимаю значение пресловутого «внезапно». Ибо внезапно все замолчали, изумлённо уставившись в тёмное пятно вдалеке от нас. Над головами прокатился приглушённый ропот. Кто-то или что-то неизвестное приближалось. Оно было окружено зеленой туманной дымкой, словно завёрнутое в полупрозрачный саван, но, когда подошло поближе, обитатели лагеря и охотницы дружно вздрогнули от изумления. — Это невозможно, — сипло произнёс Хирон с явной тревогой в голосе. — Оракул никогда не покидает чердака. Никогда. И все же Оракул была здесь. Она была невысокого роста и, возможно, при жизни могла быть красивой. Сейчас же это была иссушённая до ужаса мумия, облачённая в выцветшие и некогда богатые одежды греческой дамы. Седые свалявшиеся волосы давно слезли клочьями, обнажая тонкую пергаментную кожу, а голова напоминала череп. Хотя, почему же «напоминала»? Это и был череп, выбеленные временем кости. Единственное, что было хоть капельку живым в ней, это заполненные болотно-зелёным свечением глазницы мумии, да тонкая вертикальная полоска на лбу, столь похожая на закрытый третий глаз, какими их можно увидеть в мистических ужастиках о сверхъестественных чудовищах. Оракул прошаркала по снегу и застыла в центре группы, у ног её струился зелёный туман, похожий на призрачную змею, свернувшуюся кольцами у ног женщины. Никто не осмелился даже шевельнуться от ужаса или неверия. Я не помню, как проталкивалась сквозь толпу на негнущихся ногах, чтобы увидеть всё вблизи. Затем ее голос — низкий и хриплый — прошипел у меня в голове. Очевидно, каждый это услышал, потому что некоторые ребята зажали уши руками. «Я — Дельфийский дух, — глухо произнес голос, а мумия склонила голову набок, будто надломились шарниры в шее у фарфоровой куклы. — Моими устами глаголет и пророчествует Феб Аполлон, убивший могущественного Питона». Я знала, что с этим божеством что-то не так. «Глаголить» устами мумии… Не самое эстетичное занятие. Оракул скользнула ледяным взором затопленных зеленью глаз по окружающим её людям и задержала взгляд на вздрогнувшем от этого мертвенного внимания Перси. У меня внутри всё похолодело, когда мумия мазнула по мне взглядом и показалось на мгновение, что голос предсказательницы в моей голове усмехнулся тоном Интерфейс. «Час твоих испытаний настанет вскоре». Затем Оракул повернулась, безошибочно устремив взор на Зою Ночную Тень. «Искавшая меня дитя. Нуждалась ты в совете, и я тут. Приблизься и спрашивай». Зоя сглотнула, ей явно было страшно, но она с независимым видом сделала шаг вперёд — Что я должна сделать, чтобы помочь моей богине? Тогда Оракул разомкнула тонкие белые губы и из них повалил зеленый туман, такой же, как и клубившийся у её ног, как и затопивший её пустые глазницы. Я увидела смутный образ горы и рыжеволосую девочку, опутанную тяжёлыми цепями и прикованную к скале. Это была Артемида, но — боги бессмертные! — как же ужасно она выглядела! На мои глаза навернулись слёзы. Богиня в видении воздела руки к небу, будто вознося молитву, но я-то знала, что девочка держит на своих плечах весь небосвод, как когда-то это делал титан Атлас. Я не могла остаться равнодушной, ведь знала госпожу два года, а что испытывала Зоя, столетиями будучи охотницей?! От бессилия и злобы хотелось выть. Ну и что мне дало знание канона?! Я даже не предупредила Артемиду, не попросила её быть осторожнее. Да и если бы предупредила… Ничего бы не изменилось, ведь я не знаю кто и где её поймал. Оракул тем временем изрек пророчество, которое с первого слово поразило меня: Семеро пойдут на запад к богине в цепях, Один в пустыне обратится в прах, Погибель Олимпа поведет по следу, Жители лагеря и охотницы одолеют беды, С проклятьем титана справится друг, И один погибнет от отцовских рук. Семеро. Семеро, а не пятеро, как было в книге. Вот оно, первое изменение. Эффект бабочки в действии, право слово. Я истерически хохотнула, прижав пальцы к губам, и только то, что это не выглядело насмешкой, спасло меня от мести. Затем на наших глазах туман, свиваясь огромной зеленой змеей, втянулся в уста оракула. Глаза её потухли. Женщина опустилась на обломок серой скалы и неподвижно застыла, словно собиралась просидеть возле этого ручья не одну тысячу лет.