Она давно и трогательно взаимна

— Хён, ты не знаешь, что с лидером? — вполголоса спрашивает Реук у Шиндона. — Такое чувство, что он хватил брома. Он, видать, думает, что я еще ничего и не слышу, сидя в двух метрах от него. — Его укачало в самолете, — отвечает Шиндон. Как меня там могло укачать? Но я не возражаю. Эта причина более реальная, чем то, что со мной происходит. Голова Хинима на моих коленях хуже любого брома, если взять во внимание, что напротив нас сидит Кюхён. Вся группа собралась в моем номере на милые посиделки. Всем весело, все заняты, кто чем. Хи, например, зевает и лениво перебирает мои пальцы своими, так же нежно, как я это делал с его рукой в самолете, пока летели. Он болтал и показывал мне птичек за бортом, а я ласкал его пальцы, отключившись от всего мира, радуясь, что никто моих действий не видит. Так же как и ночью, тайком наслаждаясь недолгим счастьем. Я был уверен, что как только мы спустимся в буквальном смысле с небес на землю, все вернется на свои места. Хичоль может даже скажет мне что-нибудь на прощание, но вернется к Кю. Потому они так и спокойны. И я ловил мгновения… Но самолет приземлился, а шоу с моим участием не спешит заканчиваться… Я наблюдаю за смешливой возней Кю и Хека. Они втыкают в телефон, по-очереди его друг у друга отбирая и дергая Сонмина, чтобы что-то ему показать. Им весело. Донхэ, Йесон и Канин смотрят футбол, Реук с Шиндоном шепчутся в углу. А меня будто пришило к дивану, когда Хичоль по-хозяйски развалился на нем и положил свою голову мне на колени. Никогда Хиним не утруждал себя скрывать свои отношения. Он не заявлял о них прямо, но и не врал. И внимательный человек всегда мог разглядеть его личную жизнь, если бы захотел. Он ласкается, как его Хибом, наплевав на то, что в комнате группа почти всем составом. И всем лево. Когда Йесон тискал в углу Донхэ, разговоров было на два месяца. А это Золушка, ему можно. Фантастическое умение не привлекать к себе внимание, когда оно не нужно. Всем видно, что вытворяет Хи, совершенно недвусмысленно, и никому не интересно. Но Кю… Я деревенею от ужаса и поэтому слишком пристально на него смотрю, он оборачивается. Бронированный черный взгляд. Искренняя полуулыбка. Он не притворяется, и мне становится жутко. Я же не в параллельной вселенной, как можно за одну ночь забыть любимого человека? Забыть настолько, что в глубине черных глаз отсутствуют любые воспоминания о нем, ни намека на боль, ревность, ненависть. Как он может улыбаться МНЕ? Без фальши «Хён! Хён!» с детским восторгом. Человеку, который забрал его любовь?.. Хичоль утыкается мне лицом в живот, и я прикрываю глаза, надеясь, что на моем лице не написано откровенное счастье. Я сомневаюсь, что имею какое-либо право быть счастливым. Его пальцы тихонько забираются мне под край футболки и лениво чертят узоры на моей пояснице. Прикосновения разливаются теплом внизу живота. Я люблю его руки… О, Боже, Чонсу, что бы ни случилось, на тебя без слез не взглянешь! Еще пол суток в таком состоянии, и вся группа решит сдать тебя в клинику на анализы. Ты лом проглотил или в самом деле чем траванулся? Что за выражение на физиономии? Или я тебе уже не нужен? Ты же писал кипятком: подай тебе Золушку. Еще немного и я разозлюсь… Куда ты смотришь? Ах, да, Кю… этот малыш не такой уж плакса. Думаешь о нем, да, Чонсу? Забудь. Он не твоя забота. Твоя забота теперь я. И радость, и печаль, и геморрой одновременно. Уверен, что любишь меня? Я ведь не потерплю любви вполсилы… (Я понимаю, что такими темпами, как я пишу, читать фик невозможно, поэтому извиняюсь перед теми, кто все это ждал. и опять ничего не обещаю ><")