Она давно и трогательно взаимна

Вы знаете, что наша общага напоминает зоопарк? Нет, не потому что у нас живет Рыба и Обезьяна, хотя от них тоже грязи не мало. К нам периодически приезжают погостить три кота Хичоля вместе с хозяином, когда тому становится скучно на своей квартире. Три черепахи Йесона – постоянные жители. Какое счастье, что их размножение проблематично. Его же собачка. А две собачки Сонмина навещают собачку Ынхёка почему-то исключительно на нашей территории. Визг, лай, черепахи под ногами. И всем, кроме меня, по кайфу. Иногда мне кажется, что этим, перевалившим за четверть века, айгушникам заняться нечем, слишком много дыр в графике. Я этих тварей до дрожи не люблю. В смысле, животных. Но пришлось смириться, я даже привык за столько лет: начал улыбаться Чоко, а Хибома гладить ногой под столом, пока Хичоль не видит. Все бы ничего, но по прилету из Таиланда Кюхён завел настоящего ежа. ЕЖА, мать его!!! И теперь он каждую ночь топает мимо моей комнаты в кухню, топает как последний слон! По-моему, просто издевается. Одна радость: он укусил черепашку Йесона, и старший с младшим поругался... Но я забежал вперед. Пока мы отыграли концерт, и я сижу в своем номере счастливый, еще ничего не зная о еже. Странная штука счастье. Оглядываясь назад, кажется, что вот тогда не было такой-то проблемы, и был ты счастлив. Ан-нет, на тот момент тоже была какая-то проблема, и свое счастье ты замечаешь только задним числом. А ведь надо радоваться тому, что есть сейчас, в этот конкретный миг. Неважно, что этот миг несет: радость, боль, слезы, смех. Ты счастлив потому что все это у тебя есть, ты живешь, можешь видеть, слышать, чувствовать. Наверное, это главное. В этот конкретный миг открывается дверь в мой номер, и на его порог падает Хиним на четыре кости. Два стеклянных бокала в его руке разлетаются вдребезги. Он пьян по воротничок своей рубашки. И я вижу только его макушку. Сам Хиним разглядывает свой галстук. Осколки бокалов долетают до моих тапок, и все, о чем я думаю, в ужасе открыв рот, это руки и глаза Хи. Представляю уже его забинтованные пальцы, а сам кидаюсь к нему. Лишь бы не попало в глаза! Мне мерещится лужа крови на полу, стоны Хи, кафель больницы, холодные руки врача, запах аммиака… Хичоль хлопает меня по щекам и сует пузырек под нос. Так как он пьян, то пощечины довольно хлесткие, а пузырек норовит попасть то в рот, то в ухо. Увидев, что я пришел в себя, Хи садится в соседнее кресло и недовольно шарит по карманам своего пиджака в поисках сигарет. Когда он пьян, он всегда курит. — Я подозревал, что ты мне обрадуешься, Чонсу… — язык у него заплетается, — Но будь добр, не надо меня так каждый день встречать. Он наконец находит сигареты и пытается вытащить одну. Я смотрю на его руки, а сознание мое проясняется. Ни одного пореза на прекрасных пальцах. Значит я хлопнулся в обморок там же, на пороге, и Хи дотащил меня до кресла. Даже укрыл пледом. — Ты в порядке? — уши мне еще закладывает, но головокружение проходит. — Я?? — Хиним пьяно усмехается, пачка ему покорилась и он, достав сигарету, сексуально прихватывает ее губами и языком. Теперь надо найти зажигалку. — Я всегда в порядке. А вот что с тобой? Влюблено смотрю на его небрежные движения. Как же он красив… У меня замирает дыхание от нежности. Но еще полежать в приятной коме не позволяют его темные умные глаза. Он ловит мой взгляд, и своим, словно пришпиливает меня к спинке кресла, как булавкой бабочку. — Чонсу, твоя вечная меланхолия вгоняет меня в тоску, — облачко сигаретного дыма на мгновение окутывает его лицо, — Щас я приведу себя в порядок и начну ее разгонять. Чоль поднимается с места, между его пальцев в правой руке зажата прикуренная сигарета, он облизывает нижнюю губу и почти падает на меня, упираясь запястьями в спинку кресла с двух сторон от моей головы. Его глаза на уровне моих. В них вечный блеск жизни и соблазнительная темнота предстоящей ночи. Я иногда думаю, что могу получить оргазм только от этих глаз. Мокрые губы касаются моих. Но потянувшись навстречу, я встречаю пустоту. Хи отстраняется так же быстро, как и склонился. Надо было ухватить его за галстук или воротничок, дернуть на себя, впиться в его мягкие губы, обхватить ладонью затылок, заставить захотеть прямо сейчас. Стиснуть в объятиях такого, какой есть: пьяно-податливый, с легкой усмешкой, в помятом костюме, где запах его тела тесно смешался с одеколоном и заставляет кружить голову от желания… и пусть сигарета падает на ковер. Мне плевать, что он сгорит. Но… Куда исчезает моя смелость каждый раз, когда он так близко?