Она давно и трогательно взаимна

Pov Итук Поистине, в некоторых случаях, если вы хотите проклясть человека, то пожелайте ему, чтобы его мечты исполнились. Судьба благословенна. Она вознаграждает человека чем-то одним и взимает с него плату чем-то другим, щадя малодушных, и порой не заслуживающих такого снисхождения, людей. В моем же случае награда и наказание явились в одном лице по праву. В любимых и непривычно серьезных глазах моей мечты, которые с порога цепко выхватили меня из толпы радостных одногруппников. Как бы там ни было, я благодарен Хиниму. За три месяца мне удалось сделать то, что не удавалось за все тридцать моих лет, а именно: повзрослеть. Я уже говорил, что фаталист и верю в судьбу, но еще больше я верю в Хи. И если вы захотите заказать себе эксклюзивный круг ада, я знаю, к кому вам обратиться. Он не ждет от жизни ни вознаграждения, ни расплаты, и других ждать не заставит. Нельзя сказать, что это его вина, он всего лишь исполнил мою мечту. И не будь тех обстоятельств, в которых я находился, я был бы счастлив самым эгоистичным, низким и незаслуженным счастьем. Однако, следуя законам справедливости, этой низости не суждено было случиться, и моя жизнь превратилась в медленное поджаривание на сковородке. Моя слабость, которую я в себе ненавижу лютой ненавистью, — неспособность отказаться от соблазна, чем осознанно затягиваю петлю на собственной шее. Мое ничтожество — ничтожество человека, возомнившего, что он может удержать в руках ему неподвластное. Не стоит меня жалеть, это так, и вы сейчас поймете, почему. Первый же день в Сеуле по прилету из Таиланда начинается со звонка в дверь в пять тридцать утра. Хиним потерял ключи, поэтому срывает аншлаг своим появлением. Все парни вываливают в коридор из своих комнат его встречать. Ему это только в радость. Мы же всего лишь ждали новую домработницу. Вы не представляете, как сложно ее найти. Еще сложней не потерять. Поэтому все хотели произвести первое приятное впечатление. Я парней только поощряю в их стремлении, поскольку знаю, каким будет второе, третье и все последующие. За тридцать секунд они успевают надеть не только треники, но и футболки. Но это все, что они успевают сделать, поэтому стоят и, сонно щурясь, пытаются разглядеть в удивленном Хичоле домработницу. Хичоль, не долго думая, с чего вдруг к нему такая любовь, пинает кроссовкой дверь и, потеснив Сонмина, кидает на пол в коридор два чемодана. Попутно объясняя, что он соскучился один в своей квартире, собрал вот вещички и переезжает жить к нам. Парни потихоньку осознают информацию, и становится понятно, что их счастью нет предела. В данном случае я нисколько не иронизирую, Хиниму радуются все. Канину теперь есть, с кем пить. Сонмину есть, с кем горланить песни под гитару. Донхэ + Хёк + Ким Хичоль = общага вверх дном: заводила всегда Хи, у Донхэ больная фантазия, а Хёк им нужен, чтобы ржач не отпускал их еще долго. Йесон с ним постоянно режется на спор, при этом оба выдумывают такую фигню, что Донхэ позавидует. Шиндону веселее жрать в компании. Реук любит, когда его стряпню с удовольствием кушают. Шивон просто любит всех и начинает любить активнее, когда есть поддержка… В общем, уровень шума в общаге повышается в два раза при появлении Хинима. Один я медленно отхожу от этой новости, стараясь слиться со стеной, пока парни выражают свое одобрение и помогают затащить его вещи. Но Хи находит меня взглядом. Он красноречивее любых объяснений. Иногда его лицо, как открытая книга, которую могут прочитать все. И ребята, похлопав его по попе и по плечу, понятливо расходятся, чтоб оставить нас одних. Я уже сказал, что слаб в своих соблазнах, иначе сразу бы вытолкал Хи на лестницу, убедив вернуться домой. Да, это был бы тяжелый разговор, возможно, скандал, крест на нашей близости, точка невозврата в наших отношениях. Самое правильное, что можно сделать. Должен сделать. Но я трусливо боюсь потерять то, чего у меня и так нет. Поэтому, прислонившись к стене, малодушно смотрю, как Кю-а последним радостно и спокойно обнимает Хи на пороге… просто как друга, которого давно не видел. А у Хи при этом не дрогнули даже ресницы. Теплый взгляд прикован ко мне. Добро пожаловать в мир Данте… Вы ведь знаете, что у Хинима три кота? Так вот, они вместе с Хинимом переехали в мою комнату. Двоим из них я уже благодарен за то, что они не ссут каждый день в мою обувь. Шампань – мерзкая скотина, которая меня ненавидит. Я выкинул столько туфель, что на них можно разориться. Бэнсин постоянно вытаскивает из шкафов мою одежду, а Хибом спит на моей подушке. И все же, эти создания кажутся ангелами по сравнению с их хозяином. Хичоль – гребанная примадонна. С третьего дня нашей совместной жизни я задаюсь вопросом, как Кю его терпел? Я никогда не думал, на что похожа жизнь вдвоем, а жизнь с Хичолем обретает вообще особый смысл. Мало того, что наши привычки не совпадают, он совершенно не считается с моими желаниями. Я не привык стеснять себя ради кого-то, и это дается мне особенно тяжело. Пусть я тихо млею от любви к Хи и все еще пытаюсь упорядочить свою жизнь, через месяц я заметил, что начинаю ему врать. Сначала просто не договариваю безобидные вещи, потом слегка искажаю действительность, и в итоге – я просто вру, чтобы он оставил меня в покое. Его энергия неиссякаемая, его настроение непредсказуемое. Хи без спроса вломился в мою размеренную жизнь, и каждый день одним своим существованием рушит, такую необходимую мне, стабильность. Я вру, чтобы как-то сохранить хоть какую-то ее часть. При этом мне мучительно стыдно. Хичоль искренен в своих поступках и верит тому, что я говорю. Это похоже на то, как обмануть ребенка. Совсем отвратительно, что он не обижается на меня – своего рода уступка с его стороны, компромисс в отношениях. Но я даже это оценить не в состоянии, потому что мне слишком тяжело. Ему нет нужды надо мной издеваться, достаточно просто быть самим собой. Возможно, я слишком сильно привык жить один, и можно тешить себя надеждой, что рано или поздно я научусь быть меньшим эгоистом в отношениях, и будет все хорошо. Но в моем положении для этого нужно быть невероятным оптимистом. Потому что самое главное обстоятельство, которое сводит меня с ума, – это Кюхён. Я не могу свыкнуться с тем, что мы живем с ним бок о бок. Я не просил Хичоля принимать такое решение, стало быть, не за что испытывать вину перед Кю. Живи и наслаждайся, по идее. Есть в сложившейся действительности отличие от моей мечты. Но тут, как говорится, ничего не попишешь. В моей постели каждую ночь любимый человек, чье тело я обожаю до умопомрачения; в моей жизни стихийное тепло его души, в искренности которого я нисколько не сомневаюсь. С этим в придачу — целая коробка хинимовских задвигов. (Про котов молчу). Но то, чем я восхищаюсь больше всего в этом человеке, мне так и не доступно. Свобода и сила духа, способные зажечь свет жизни в самом непроглядном мраке. Ты никогда не будешь моим, Хи, даже если я держу тебя в руках. Однако, и просто держать тебя в руках – блаженство. Почему бы не наслаждаться этим без лишних проблем? Какое мне дело до Кю? Но… Наверно, среди моего малодушия, где-то глубоко в сердце, завалялось подобие совести. Я вижу своего младшего на работе каждый день, постоянно сталкиваюсь с ним дома. Я дошел до того, что не могу поднять на него глаза, и заметил за собой, что стараюсь избегать встреч. Это просто верх мучений. И когда я пытаюсь все это забыть, по ночам мою совесть будит долбанный еж. Кю зачем-то завел ежа… Pov Кюхён — Хён, что это? Хёкки шмыгает носом и разворачивает свою куртку. Он сидит на скамейке возле вокзала под мелким дождем. Айдола в нем не признать, даже если рядом сядешь. Так несчастно он выглядит. Я-то его еле нашел. Он разворачивает куртку, и я вижу большого ежа. — Красивый, правда? — Хёк снова шмыгает носом. — Почему ты плачешь, хён? Но он не отвечает на мой вопрос. — Чонсу не любит животных, ты же знаешь. Если я принесу ежа в общагу, он скажет мне его выкинуть. Кю-а, возьми его себе. Чонсу не посмеет тебе возразить. — Хён, почему ты плачешь? — мне так жаль Хёка, что я беру эту колючую заразу и возвращаю куртку хёну. Ведь он замерзнет и заболеет. Заворачиваю ежа в свою. Он толстый и тяжелый и все руки мне исколол своими иголками. Хёк сидит, опустив плечи. — Он правда его любит? — шепчет Хёк. Я делаю вид, что не расслышал, тихонько провожу ладонью по тонкой шее и ухожу, неся под мышкой ежа. Здравствуй, новый обитатель. Чонсу действительно мне ничего не скажет. Заведи я хоть крокодила... ___________________________________________________________________ Pov Итук По дороге на место съемки, я сквозь опущенные ресницы наблюдаю за Кюхёном и Хичолем. Оба сидят в машине напротив меня. Я делаю вид, что сплю. Дорога неблизкая, шоу будет сниматься в каких-то дребенях на ферме. Идея не нова, но зрителям охота посмотреть, как весь из себя холеный айдол вкалывает на плантации какого-нибудь хрена. Я имею в виду овощ. Заодно и посмеяться. Тем, кто никогда не снимался, невдомек, что легче вскопать плантацию с хреном, чем снять шоу. В этот раз продюсеры внесли разнообразие и выбрали из айдолов самых «передовых». Хичоля, который на карачках пять минут простоять не может, Кюхёна, который хрен от капусты не отличит, и меня, который ни за какие деньги полоть сорняки в свои годы точно не будет. Половину огорода прополют девочки из стаффа, а нас снимут потом с ботвой в руках. Думаете, нечестно? Там еще куча конкурсов, примерно двенадцать часов съемки на холодном ветру и дай бог если не в холодной воде. В таких условиях только у Хи не мерзнут мозги шутить. На камеру, вне камеры он будет злой. Кю в отличие от него покладистый, и мне придется позаботиться, чтобы его сильно не заморозили. А потом нам предстоит ночь в каком-нибудь сарае. Лучше я в машине посплю. Кю играет, Хи читает. А я думаю о том, что не дает мне спать спокойно последние три месяца, не считая Таиланда. Они должны поругаться по всем законам жанра. По простой логике. По причине человеческих чувств. Ведь чудес не бывает, невозможно выключить сердце по щелчку пальцев. Я даже хочу, чтобы они поругались. Эти двое ведут странную игру, которой подыгрывают остальные жильцы нашей общаги, делая вид, что не замечают наших отношений с Хи. Я бы подумал, что они заодно и решили свести меня в могилу, слишком мне не верилось в невозмутимость Кю, но однажды я видел, как Кюхён кормит своего ежа… В половину четвертого меня разбудил топот маленьких слоновьих ножек, как обычно. Заснуть самостоятельно после этого не удалось, в таких случаях я пью снотворное, поэтому пошел за водой на кухню. Колючая мерзость лакала молоко из блюдца, а рядом с ним сидел Кю. Он беззвучно плакал. Слезы с зажмуренных ресниц капали в миску с молоком… Этот случай отбил у меня сон вообще и заставил увериться, что Хичоль ничего с ним не замышлял. Просто оставил одного и ушел к другому, вот и все. Захотелось ему так… — Чонсу, дай мне попить, — Хичоль не отрывается от своей книги. Бутылка с водой стоит на столике между ним и Кюхёном, только руку протяни. Опять его капризы. — Хичоля-а, вода справа от тебя. Возьми, пожалуйста сам. — я стараюсь, чтоб мой голос прозвучал мягко, но на самом деле «коробка» с его закидонами раздражает меня все чаще. — У тебя вода сладкая, а здесь – простая. Я же говорил, что он – примадонна? Мне не хочется двигаться и лезть в багаж. — У меня тоже простая, — вру я. — Возьми мою, хён, — предлагает Кю. — В сумке лежит. И Хичоль, отложив книгу, сам лезет за бутылкой. Достав ее на свет, радостно рассматривает. — Малиновая? — Ты же не отправишь меня за лимонной, хён? — Я не люблю малиновую. Лень сгонять до ближайшего ларька? — У меня есть лимон, могу отжать… Оба улыбаются, а Хи пьет нелюбимую малиновую воду. Кю не забросил свою игрушку за весь разговор. Разговор совершенно простой и непринужденный. Мне опять становится стыдно, что я не достал Хичолю воду. У меня лимонная, а он пьет с таким удовольствием, словно больше ничего не надо в жизни. Еще час мы едем без происшествий, и ничто не предвещает неприятностей, кроме того, что мне и без них тошно… Хичоль со звонким хлопком закрывает книгу, и я подпрыгиваю от неожиданности. — Я тебя разбудил? Извини. — он мило потягивается, отстегивает ремень безопасности и встает со своего места. Поскольку машина выехала на поселочную дорогу часа три назад, ее временами трясет на неровностях. Конечно, Хи сначала бьется головой о крышу салона, а потом падает на меня. Его неуклюжесть довольно милая, но и она начинает доставать. Хичоль извиняется и усаживается рядом со мной, а мою руку, которую поймал в полете, так и не отпускает. Сплетает пальцы в замок. Мое сердце пропускает удар. На нас смотрит Кю. Хоть раньше Хичоль не стеснялся присутствия ребят, но мы ни разу не оставались наедине с младшим. Я чувствую, что молодею просто на глазах, такого всплеска адреналина у себя в крови не припомню очень давно. Ведь знал, что не стоит втроем ехать! Но отмазаться у менеджера не получилось. Вторая ладонь Хи обжигает мне бедро через брючину, и вот уже его губы ласково касаются мочки моего уха. Способность видеть пропадает на мгновение. Всего лишь нежная благодарность с его стороны, вполне в его духе. Но… Этого мои нервы уже не выдерживают. Слишком много всего накопилось. Пусть тебе наплевать на меня. Но ты же бьешь Кю. Неужели ты не понимаешь, что бьешь Кю?! Так жестоко, особо изощренно в своей безмятежности, словно его здесь нет! Неважно, что я живу в постоянном стрессе, я это заслужил, вмешавшись в твою жизнь! За что ты так поступаешь с ним?! — Чонсу, тебе нехорошо? — Хён. — Кю откладывает планшет и смотрит на меня с тревогой. Я замечаю, что держусь рукой за ворот своего пальто и тяжело дышу. — Меня… укачало… Кю просит менеджера остановить машину. Как только мы останавливаемся на обочине, я вырываю свою руку из руки Хи и кидаюсь к двери. Pov Итук Я хочу на Сукиру, так сильно, что готов пойти пешком. Но мне не бросить это шоу. Я должен дополоть хрен и только потом вернуться в город. Я буду думать о радиостанции, чтоб пережить эти сутки. Там меня ждет веселый и хороший Хёк. Хочу оказаться рядом с ним в кресле… Еще минут пять на воздухе, и мне станет легче. Неужели ты такой жестокий, Хи? Что стоит твоя ветреная любовь? Еще несколько дней назад я готов был плакать от разочарования в тебе, но сейчас мне почему-то смешно. Такой нервный горький смех над собой. Ты очень сильный, и мне тебя не одолеть. Но есть одна вещь, которую ты точно не выдержишь. Мне стоило догадаться об этом раньше… _____________________________________________________________________ Pov Итук То, что я не знал и никогда не узнаю Pov Кюхён В моей комнате слишком темно, слишком тихо и слишком пусто. Каждую ночь я долго лежу не двигаясь, перед тем как заснуть. Чтобы в голову не лезли лишние мысли, которые сделают эти минуты совершенно мучительными, я учусь видеть в беспроглядной темноте и слышать отсчет секунд в электронных часах. Бесполезное занятие. Иногда я это делаю с закрытыми глазами, и тогда мне кажется, что я погружаюсь на морское дно. Давящую тишину разбивает топот маленьких лапок. Это мой еж проголодался и бежит на кухню. Я привык так засыпать: вытянувшись на своей постели в струну и погрузившись в глубины сюрреалистичного моря. Водная толща давит на грудь, оглушает и оставляет для моего сердца маленькую возможность биться. Я не знаю, что будет, если оно выберется из-под этого сдерживающего груза. Мне страшно представить. Разобьюсь я или… Я не хочу думать. На столе мои часы, и красная точка бьется, как пульс. Бесперебойно, равномерно. Я должен ее услышать… По толще воды проходит тяжелая рябь. Это еж приоткрыл дверь в мою комнату или сквозняк с лестничной клетки. Кто-то вышел или зашел. В мою комнату заходит только еж и те, кто мне не нужен. Я приоткрываю ресницы, чтобы разглядеть пустоту в кромешной тьме моей комнаты. Красный пульс на часах пропускает удар. И волнение мгновенно выталкивает меня в реальность, как волны дельфина на песок. И я не могу дышать. Даже в полной тьме я узнаю человека, открывшего мою дверь. Его силуэт. Просто его присутствие. Мне не нужно его видеть. Почему ты пришел? Я сплю? Тогда я просто продолжу спать. Ты снишься мне впервые за последние три месяца, я хочу тебя видеть. Мне достаточно твоего призрака или своего больного воображения. Скоро я рехнусь и это не будет удивительным. Я смотрю сквозь ресницы на проем двери, в котором остановился призрачный силуэт. Мои ладони потеют, а время на часах летит все быстрее, сменяя красные цифры, и пропуская биение пульса. Силуэт наконец отлепляется от двери и делает шаг в мою сторону. По привычке ударяется о торец открытой двери. Сдавленно шипит и трет рукой лоб… Я сжимаю ладонями простынь, еле сдерживая себя. Хён, можно я вскочу с постели и кинусь тебе на шею? Нет, конечно, нет. Я не могу это сделать. Простынь под спиной намокает и на лбу выступает противный пот. Где мое спасительное морское дно? Я сжимаю зубы и закрываю глаза. Усилием воли останавливаю бег цифр на часах, пока не появляется размеренная красная точка-пульс. Раз, два, три – погружение… Оттуда, снизу, из-под сине-зеленой толщи воды, где нет никаких чувств, в глубокой тишине, я смотрю на человека возле моей кровати. Я не вижу его глаз, но знаю, что он тоже смотрит на меня. Словно неподвижная ледяная фигура склонилась над водой. Время становится тягучим, вязким. Мы выпадаем из пространства. Есть я, ты и пустота вокруг. Так на века застывают в янтаре несчастные насекомые – удача для археологов. Почему ты пришел, Хи? Почему сейчас стоишь и смотришь на меня? Все же я еще не рехнулся и знаю, что это не сон. Я слышу твое дыхание и чувствую твой взгляд. Твой запах такой родной, мне жаль, что он так быстро исчез из моей жизни… И всего пара миллиметров между моей рукой и твоей ладонью. Не могу понять тебя. Что ты здесь делаешь? Я сейчас заплачу, как ребенок, а ты просто стоишь. Хичоль выпрямляется и поджимает нижнюю губу. Это так мило. Он всегда так делает в раздумьях. Легкий поворот головы в сторону двери… Сейчас он в самом деле уйдет… Сглотнув комок в горле, я безотчетно сжимаю мизинцем его палец. Наши ладони очень близко, и это удается мне легко. Я сам пугаюсь того, что сделал. Мне не хватило сил сдержаться, чтоб не дотронуться и отпустить. Теперь пути назад нет. Мне кажется, что часы гаснут. Исчезает спасительный океан. И если ты сейчас уберешь руку, мое сердце просто умрет… Pov Хичоль Какой ты тяжелый и колючий засранец. У тебя в полчетвертого завтрак или ужин? По тебе часы сверять можно. Ащ! Побрить тебя, что ли? Давай, жри свое молоко! Блин, больно... Как Кю тебя на руках таскает? А если поцеловать тебя в нос? Ну, посмотри на меня. Ну… Ах, ты довел Чонсу до нервного срыва. Он хлещет снотворное с самого вечера и спит как убитый. Как Кю? Ты о нем заботишься? Я ведь могу на него посмотреть? Ну все, привет от крыши, Ким Хичоль начал с ежом разговаривать…