Она давно и трогательно взаимна

(Понимаю, что это мало кому уже надо, но все же...) «А если мне уже лучше, то уйдешь? Я не хочу прикидываться больным, чтоб удержать тебя. Хён, ты бы переполошился так из-за любого, я знаю. Сложно не ценить твою доброту, только я не променяю твою любовь на сочувствие…» Это слишком жалко – выпрашивать чью-то любовь. Кюхён не настолько самолюбив, чтоб бояться выглядеть жалким в чужих глазах. Что постыдного в искренних чувствах? Можно простить себе не только любовь, но и слабость, желая остановить любимого человека, чтобы остаться с ним подольше, а лучше навсегда. Просто пока Хи бегал за молоком, макнэ вдруг осознал всю безнадежность своего положения. Пустота и одиночество не исчезнут, если Хи будет рядом, потому что никакая искренняя забота не заменит собой любовь… Плакать из-за любви, страдать от одиночества, признаваться в своих чувствах любым способом, добиваться взаимности. Все что угодно. Но не клянчить ее каждый день… — Ты зря испугался, хён. У меня ничего не болит, — в шепоте не слышно слез и интонаций, поэтому Кю выключает голос. Шепот кажется спокойным, немного хриплым и от того естественным. Он крутит в руках кружку с молоком. Если не смотреть хёну в глаза, то будет проще. Самое сложное – пережить закрывающуюся дверь. — Расскажи это своему ежу. Хи садится на пол возле кровати, спиной к макнэ, и ждет, когда тот выпьет молоко. Плечи его опущены, поэтому со стороны он выглядит расстроенным, либо раздраженным. А еще, очень хрупким. Когда Хиним в таком настроении, к нему боятся подходить друзья и даже собственные родители. Кю никогда не боялся… Он невольно смотрит на его макушку. Волосы шелково блестят в свете лампы. Их хочется погладить. — Ты такой упрямый, хён… Мне нужно от тебя слишком много, чтобы я мог смириться с твоей заботой. Поэтому, если я правда помирать буду, лучше не помогай… — так же невольно взгляд Кю становится ласковым, а печальный шепот – нежным,—Звучит так неблагодарно, прости… Но я правда не могу смириться… Это откровение вырывается внезапно, и макнэ готов к тому, что Хичоль сейчас с легкостью встанет, скажет что-нибудь вроде «вот и отлично» и скроется за дверью, но Хи почему-то продолжает сидеть, уставившись в одну точку. И Кю не может себя заткнуть. — Иди к Чонсу. А то он проснется, а тебя нет… Разлюбил меня – бывает. Я переживу. Если ты счастлив, это лучшее, что может быть. Просто сделай вид, что меня не существует, хорошо?.. Хён?.. Почему ты молчишь? Хи слегка меняет позу, склоняя голову. — Просто интересно было, что ты скажешь, — совершенно нечитаемая интонация в его голосе. Хи поднимает голову, у него жесткий взгляд и недовольно поджатая губа. — А еще мне интересно, когда это я сказал, что тебя разлюбил? В комнате повисает мучительная тишина. Оба сидят напряженно замерев. Хичоль любитель производить впечатление, но сейчас он искренне зол. А Кю удивлен, растерян и разбит морально окончательно. Ему даже кажется, что у него действительно все разболелось. — Пока ты убираешь бардак в своей голове и делаешь, наконец, разумные выводы, одевайся. — Хён? — Собирайся, поехали, — Хи уже на ногах. Он забирает кружку из рук Кюхёна, залпом выпивая молоко. И схватив макнэ за запястье, заставляет его подняться с кровати. Спустя пятнадцать минут они сидят в машине Хичоля. Кю жалеет, что сам не выпил молоко, потому что от волнения пересохло во рту. Собирались они в полном молчании, которое макнэ боялся нарушить, поэтому не спросил, куда они поедут. От переживаний и неожиданного признания Хи у Кюхёна разболелась голова. «Я похож на приговоренного, которого помиловали в последний момент». В голове действительно бардак, но в одном он уверен точно: Хичоль не шутит. Настолько серьезным он его видел довольно редко. Сейчас они в теплом салоне машины. Хи не торопится ее заводить. — Пять лет разницы в возрасте – это много, Кю? Он ловит болезненный взгляд Кюхёна в зеркале заднего вида. — Да, хён, — макнэ слабо улыбается и отводит глаза, — Но поэтому я тебя люблю... И еще некоторое время они сидят молча. Непонятный для посторонних вопрос, только им двоим понятный ответ. Собственной преданности друг другу можно найти любое оправдание. Так получилось, что Хи приводит в щенячий восторг наивность и беззащитность Кюхена, его детское умение бескорыстно любить. Кю, в свою очередь, восхищает рассудительность хёна, его понимание и человечность, поэтому верит ему безоговорочно. Благодаря этому или чему-то еще, их привязанность становится очень прочной. Не разбираясь в причинах своей любви друг к другу, оба просто чувствуют эту прочность. И оба считают, что виной тому пять лет разницы в их жизни. Впервые Хичоль задумался, что эта разница может оказаться их слабостью. Он вообще временами оригинально мыслил, и сейчас сделал вывод, что будь Кю немного взрослее, он бы правильно понял его поступок и не страдал все это время. Что с возрастом человек становится сильнее и легче переносит боль. Хичоль бы сильно удивился, узнав, что так думают далеко не все. А возможно, только он один. Взрослые так же воспринимают боль, как и дети, и не намного лучше ее переносят. А любящий человек в любом возрасте вряд ли поймет по-другому то, что его бросили. Забавно, но эти простые вещи понимал Кюхён, и не понимал Хичоль. Своим мышлением и неординарными поступками Хи мог уморить любого. А потом сидеть над могилкой и удивляться, от чего же тот помер. Любого, но не своего макнэ. Кюхён знал особенность своего хёна, поэтому никогда не сомневался в его искренности. Не было случая, чтобы хён издевался над кем-то или специально доводил. Врал только в мелочах, на которых его легко было поймать. И поведение Хичоля, которое всем казалось несносным, младшего ничуть не раздражало. Он наоборот любил его странные выдумки. А если они причиняли боль, никогда не обижался… — Куда поедем, хён? Хи его не слышит. Кусая губу, он прогоняет перед мысленным взором события трех месяцев с поправкой на настоящие чувства Кю. Прикидывает, чего стоило ему то спокойствие. Молчал, терпел. «Глупый ребенок». Макнэ не решается повторить свой вопрос, просто наблюдает, как тонкие пальцы хёна задумчиво теребят баранку руля, царапая ее ногтями. — Так бы и треснул чем-нибудь! — взрывается, наконец, Хичоль. Желание треснуть тут же пропадает, потому что Кю смотрит на него влюбленным взглядом. А вместо того, чтобы испугаться всплеска эмоций, расплывается в улыбке. Этот мелкий поганец совсем его не боится. — Чего ты там спрашивал? — он вытаскивает ключи из зажигания и прячет их в карман. У него несчастное выражение лица и смешно выпяченная губа. Этот милый и забавный вид еще больше заставляет макнэ улыбаться. Хотя Хи чувствует свою вину по-настоящему. Он и ключи вытащил, потому что понял, что не в состоянии сейчас вести машину. — Куда поедем? — послушно повторяет Кю. — На крышу. На лифте покатаемся. В лифте Кю любуется профилем своего хёна. Приподнятый подбородок, чуть опущенный твердый взгляд придают ему упрямый и высокомерный вид. «Он расстроен», — безошибочно догадывается Кю, — «Он сожалеет, что все так получилось». Сам макнэ пытается сдержаться, и показать, что повзрослел за это время, но забываясь, смотрит на него, как на конфеты. А в голове, среди цветочков, сердечек и конфетти плавает фраза Хи: «когда это я сказал, что тебя разлюбил?» Сердце от этого сжимается теплом, и воздух становится горячим и тяжелым, давит на грудь, но уже от счастья. Обнять Хичоля Кю не решается, в глубине души еще живет страх, что это сон. «И лучше мне не просыпаться». Лифт выносит их на последний этаж, и по пожарной лестнице они лезут на крышу. Хи по дороге пару раз запинается, умудряется прищемить пальцы дверцей, шипя, лезет дальше. Поддержать и взять за руку его можно только в мыслях, хён не любит такую заботу. Поэтому Кю проделывает это мысленно. Выбравшись наверх, Хичоль сразу идет к перилам, радостно оглядывая ночной город. Макнэ останавливается в нескольких шагах позади него. Несмотря на недавнее признание Хи, призрак лидера так и стоит между ними. Можно не сомневаться в словах Хичоля, но… — Я хочу у тебя только спросить, хён… Зачем ты так с Чонсу? Ведь он тебя любит… Старший с готовностью разворачивается, от былой угрюмости нет и следа. — Чонсу уже сам в это не верит. Он устал от меня за одну неделю. Что-то слишком быстро. И теперь мучается, тайком пытаясь от меня избавиться. Не веришь? Он мне врет постоянно. Меня уже тошнит притворяться, что я этого не вижу… Хи сам не замечает, как оживляется и машет руками. Еще немного, и начнет прыгать, как его Бэнсин. «Я схожу с ума. Я давно не видел этого засранца». Привычная, и оттого незаметная раньше, радость при встрече с Кю сейчас неудержимо прет наружу. Он давно не чувствовал себя таким свободным и счастливым. — Я занимался какой-то фигней, — признается Хи. Сейчас его задумка по правде ему кажется фигней. Ведь три месяца он нормально не разговаривал с Кю, не целовался и не спал с любимым человеком, а мог бы. Не знал, как его здоровье, не знал о его чувствах. Ради того, чтобы доказать Чонсу, что тот его не любит, ранил своего младшего. «Зачем я все это делал?» «Только ты так умеешь». — Три месяца с другим парнем… — Кюхен позволяет прозвучать ревности с вызовом в голосе. Теперь можно покапризничать. Теперь по глазам видно, что Хи его любит, как и раньше, нет сомнений. Мало того, виноват и об этом знает. Кю медленно надувает губы и делает обиженные глаза. Он надеется, что хён не вынесет мук совести. Пусть маленькая, но месть. Пусть первым идет обниматься! — Ну что за человек! — восклицает Хи, ведясь на провокацию без промедлений. В одну секунду исчезает расстояние между ними. Тот самый миг, о котором Кю три месяца мечтал до беспамятства. Со всей искренностью и теплом, на которое только способен, Хичоль прижимает к себе макнэ. — Не уходи больше, — просит Кю. Сегодня днем я закончу этот фарс. Выведу на чистую воду всех! И будем мы спокойно спать, да, ёж? И ты, и я. И я, и ты. Надо бы еще выпить. Проклятая бессонница… Хичоль посреди ночи куда-то исчез. Ну и ладно. Завтра он прилетит ко мне по первому моему зову. Либо я переместился в другую Вселенную, что сомнительно. Завтра – момент Истины, Ким Хичоль. Хихихихихи. Будь готов. Пусть я тебя не завоюю, но ты мне проиграешь… Я хочу увидеть твое настоящее лицо. Я даже знаю, каким оно будет, клянусь ежом Кю...