Она давно и трогательно взаимна

- Где он? – макне идет на меня, еле сдерживая свою ярость. Она проступает потом на его лбу, сутулит его плечи, вырывается вместе с дыханием сквозь приоткрытые губы. Я ее чувствую кожей. А чернота глаз оставляла бы за собой выжженную землю, имей она физическую силу. Эвил, ты оправдываешь свое прозвище, которым наградили тебя фаны. В это мгновение ты действительно страшен. Жаль, что мне это сейчас не так важно, и я не смею поднять на тебя глаза по другой причине. – Может мне сделать с тобой то же, что ты сделал с ним? Я вздрагиваю. Не от этих тяжелых слов, и не от железной хватки Кю. Краем сознания я отмечаю, как трещит моя рубашка, а воротник давит горло. Но в кулаке Кюхен сжимает темно-зеленый шелковый галстук. И я вздрагиваю от мысли, что он и это знает. Тот самый галстук, которым я связывал руки пьяного Хи. Чоль смеялся и спрашивал, не тронулся ли я умом? Очевидно, тронулся. До него дошло, что происходит, только когда пуговицы его рубашки разлетелись по кафелю. Звонкий дробный стук пластиковых кругляшек о керамику, и неподдельное удивление в карих глазах. Как будто я из красавицы превратился в чудовище. Наверно, так и было… Зажмуриваюсь от воспоминания хлеще, чем от самой хорошей пощечины. Кюхен с силой швыряет меня на пол, а следом в лицо мне летит шелковая лента. Наверно, он думает, что я его испугался, поэтому отпустил. Чего мне бояться, Кю? Ты не сможешь сделать со мной подобное, ты на это не способен. Привязать дорогого тебе человека так, чтобы он не мог освободиться, для этого нужен особый цинизм. Или полное затмение. Смотреть на слезы в любимых глазах и думать: от боли они или от того, что ломается что-то в его душе? И гадать, почему он не зовет на помощь? Это ведь единственное, что он может сделать. Но он упрямо молчит, кусая губы. А все просто, как дважды два: он не хочет, чтобы моей карьере наступила крышка. Отвратительно, мерзко, противоестественно, больно... Вот так можно изнасиловать не только человека, саму любовь, но и заодно свою душу. Ты не ожидал от меня такого, правда, Чоль? Меня тошнит от одной этой мысли. Так погано я не чувствовал себя за всю свою жизнь. По сравнению с этим, мне твоя ярость, Кю, не страшна. - Где он? Куда он пошел, ты знаешь?! – Кю просто на взводе. Уже не от ярости, от страха за Хи. Всю ярость он выплеснул, бросив меня на пол и столько сил приложив, чтобы не поднять на меня руку. У него дрожат губы, бледное лицо и беспомощный взгляд. - Наверно, домой… - я пытаюсь встать с пола, и Кюхен неожиданно мне помогает это сделать. - Его нет дома! Его нигде нет! У него выключен телефон! - Он вернется, Кю. С ним будет все в порядке… - я это говорю, чтобы он перестал психовать. - Уверен? А если нет? Меня прошивает ознобом, когда я вдруг вижу, как Кюхен начинает плакать. Так горько и чисто, как плачут дети. Он же его любит. Наивно и всем сердцем. Что с ним будет, если что-то случится с Хи? - Я буду его искать… Пока не найду. Слышишь, да?.. Он вернется. Я должен его вернуть. По дороге мелькают знакомые лица, кто-то пробует меня остановить. Кто-то смеется и тянет за рукав. Кто-то машет перед глазами рукой. Как же в этом клубе душно! Перед самым выходом срываюсь на бег. Слезы Кю неожиданно прочистили мой мозг, я ведь не подумал, что может сделать теперь Хичоль. Плевать, что я ему причинил физическую боль. Я его унизил и предал. Он же до последнего смеялся и верил мне. «Вернись ради него! Вычеркни меня из своей жизни, только не бросай Кю!» - мокрые щеки моего макне стоят перед глазами. Мне страшно от мысли, что Хичоль может исчезнуть из этого мира. Пытаюсь припомнить, что было после того, как я его отпустил… Я сползаю по стенке, рядом валяется галстук и две пуговицы под раковиной. Хи на меня не смотрит, одевает и застегивает брюки, двумя движениями отряхивает полы пиджака, поправляет воротник рубашки, отбрасывая с глаз челку. И с непроницаемым выражением на лице выходит из служебного туалета, куда я его затащил. Без единого слова, без взгляда в мою сторону, просто выходит с привычной для него уверенностью, и пофиг, что рубашка без пуговиц, все равно чувство, будто его стилисты так одели. Влажные глаза – единственное, что его выдает. Но думаю, и они высохли через три секунды. Вернее, я так думал тогда, поэтому и не беспокоился за его жизнь. Сложно припомнить, что я в тот момент чувствовал, кроме отвращения к себе… и ненависти. Чудодейственный коктейль Чунхена, что прибил меня к полу на два часа, жаль, что ты не прибил меня на всю ночь, пока Хичоль с Кю не уедут домой. Хи, ты всего лишь взял за руку своего любимого по привычке, как любого другого из своих друзей, когда что-то с увлечением болтаешь при этом. А я перестал понимать, что делаю, увидев, как твои пальцы смыкаются на его запястье… Что я знаю о тебе и себе? Что ты никогда не будешь моим. И что я ненавижу это больше всего. Я готов перевернуть мир, чтобы ты оглянулся на меня с неподдельной любовью в своих ласковых глазах. Но твоя свобода – сила твоего духа, и ни один Чунхен не сможет смешать зелье, которое бы изменило твое сердце. Я покорен именно этим. И желаю невозможного. Я хочу тебя любой ценой. Ты мне нужен любой ценой. Я заплачу любую цену за тебя и за те несколько минут, когда ты будешь принадлежать только мне. Любую цену… кроме твоей жизни. Если она погаснет по моей вине, то моей здесь тем более делать нечего…