Stronger than fate/Сильнее судьбы

Так раньше верилось всерьёз Во всё, что ветер принесёт. Теперь и хочется до слёз, Да вот не верится, и всё. Олег Митяев

Лето медленно, но постепенно сменило весну. Многие разъехались по домам, ведь семестр был окончен. Да, мы с Алисой проучились-то немного больше месяца, но сейчас всё решают деньги, так что об этом никто (кроме некоторых) не догадывался. После секса с тем незнакомым парнем (кстати, я так и не знаю его имени), я окончательно потерялся. Обмануть окружающих, доказывая и показывая всеми возможными способами, что со мною всё в порядке было легко, а вот себе… Я сорвался. Просто взял и сорвался. Ни хрена я не в порядке, совсем даже. Будешь тут в порядке, когда такое твориться. Так вот, я отвлёкся, после того секса на крыше я, скажем, втянулся. Нет, вот посудите сами: он был неплох, я бы даже сказал, что очень хорош. И мне действительно понравилось. Да, домой я вернулся совершенно помятый, уставший, короче, затраханный. Терзал себя несколько дней, в пьяном бреду говорил, что предал Сашу и вообще. Алиса не знала, что делать. Но потом мне резко захотелось попробовать снова. Я пошёл вновь в тот клуб, напился, подцепил нового парнишку и тот вечер закончился почти так же, как и предыдущий, если не считать того, что сие действо происходило уже не на крыше, а в кабинке туалета. Вот так вот я загулял. День сменяла ночь, я бегал из одного клуба в другой, из бара в бар, возвращался домой под утро, весь пьяный и грязный (ну вы понимаете). Сестра ломала голову. Ну, это и понятно. Она волновалась за меня, кричала, ругалась, пыталась удержать от очередного похода в «Тресор». А по ночам плакала. Я знаю это, так как каждое утро видел её красные напухшие глаза. Я знаю, что веду себя, как кусок дерьма, но так, хоть и на время, но легче. Ведь… Какой-то шум прерывает мой поток мыслей, тем самым выводя меня из полудрёма. Что это? Грохот. Открываю глаза и вновь его слышу. Господи, голова же раскалывается. Опять этот стук. Да иду я, иду. Сволочи. Этот ужасный звук, будто сам дятел стучит по твоим вискам, всё-таки заставляет меня поднять своё бренное тело и выползти из постели. Интересно, кто мог нагрянуть в такую рань? Хотя, сколько сейчас времени? Открываю дверь после не знаю какого уже стука, и замираю. — Какого чёрта? — самое внятное, что могло выйти из меня. — Привет, Артём, — улыбнувшись одним уголком рта и как-то ненавязчиво махнув рукой, сказал Саша. — Я спрашиваю, какого чёрта ты здесь делаешь? — Может впустишь? — он посерьёзнел и кивнул мне, намекая на приглашение. Я долго всматривался в его глаза, пытаясь осмыслить причину его приезда. Всё же сдавшись, тяжело вздохнул и отошёл немного левее, пропуская гостя в свою комнату. — А у тебя тут мило, — говорил он, вертя своей головой на все стороны. — Зачем ты пришёл? — стоял я на своём. Просто у меня всё тело разрывалось от такой наглости. Больше месяца о нём ни слуху, ни духу, а тут заявился! Вообще, как он смеет после того, что сделал сюда приходить? И как он узнал, где я? Да что, чёрт возьми, здесь происходит? — Я.., — было начал Александр, но умолк. Обернулся ко мне. — Слушай, я.., — опять пауза. - Я, наверное, наделал глупостей. Прости меня, — и смотрит на меня кошачьими глазами. — Что? — шёпотом произношу я. — Прости меня, — вторит он, а я стою столбом. И всё? Обыденное «Прости меня»? Глупостей? Ох, парень, да ты конкретно смягчил. — Хочешь сказать.., — да я и сам не знал, что сказать. Просто через несколько секунд рассмеялся ему в лицо. Надо же, «Прости меня». Ну, в этом весь Александр Дэвис. Он никогда не опустится, даже в такой сложной ситуации, как эта. Всё таки взяв себя в руки, я продолжил: — Хочешь сказать, после всего того, что ты сделал, ты говоришь мне: «Прости меня»? После того, как ты подставил моего отца, забрал документы, воспользовался мной в корыстных целях и нагло влюбил в себя, ты говоришь: «Прости меня»? Ты жалок. Он смотрел на меня с нескрываемой коварной улыбкой. Вот так вот стоял передо мною, рассматривая с ног до головы, и улыбался. Молча. — А ты? — задал мне вопрос Саша. Сначала я не понял, поднял в удивлении брови и даже хотел переспросить, но он не дал мне: — Ты говоришь, что я жалок, а сам? Почему я жалок? Потому что искренне попросил прощения? А ты? Посмотри до чего ты докатился. Ты пьёшь, куришь, трахаешься с разными парнями в грязных туалетах. Чем ты сейчас лучше меня? — Что? — опять я шепчу. Просто… Как он всё это… Он что, отчитывает меня? Что за… — Тёма, возьми себя в руки, — продолжает парень. — Зачем ты.., — Саша вновь не даёт мне договорить, нагло перебивая: — Раз. - Хм? - Два. — Он что, ракету запускает? - Три. Сквозь невидимую материю слух прорезает громкий щелчок пальцев. Я открываю глаза. Стены тёмно-коричневого цвета, на окнах закрыты жалюзи и в комнате стоит полумрак. Слева от меня сидела Алиса, у которой глаза были на мокром месте. Что случилось? Я проснулся в полном шоке от происходящего, совсем ещё не понимая, что вообще происходит. Только что я был в своей комнате в общежитии с Сашей, а теперь? Мои напуганные глаза нужно было видеть. Но, правду сказать, мне сейчас тоже хотелось заплакать, потому что был бы совершенно не против, чтобы это был не сон (ну вы поняли, о чём я). — Алиса, — обратилась к сестре женщина лет тридцати, — вы не могли бы оставить нас с Артёмом наедине? — Девушка, кивнув, сжала мою ладонь, отпустила и тихонько вышла из кабинета. Вот сейчас я пришёл в себя. Джулия — та женщина, что обращалась к Алисе — психотерапевт. И находился я ни где иначе, как в её кабинете на сеансе психотерапии. Дело в том, что моей сестрёнке не пришло в голову что-нибудь более вразумительное, нежели поход к психиатру. Но, наверное, мне это и вправду было нужно, так что я повиновался. Джулия выглядела довольно-таки строгой, но ухоженной женщиной. Волосы у неё были выстрижены в каре, немного ниже мочек ушей. Классический сдержанный макияж, белая блуза, галстук, болеро и черная юбка-карандаш, а на ногах красовались туфли-лодочки под цвет юбки. Несмотря на такой чёткий дресс-код, она выглядела довольно мило. Обойдя свой стол, Джулия удобно расположилась в кресле напротив меня. Нас разделял лишь маленький журнальный столик, на котором стояла ваза с печеньем и конфетами, да три чашки с чаем. — Знаешь, Артём, чего я хочу, когда работаю с людьми? — Я лишь отрицательно помотал головой и она продолжила: — Всё, чего я хочу, — освободить внутреннего человека и осветить его внутренний мир. Залечить раны, открыть в нём самом источники энергии и любви, сделать человека сильным и добрым. Чтобы он не шатался от ветров настроений, не мотался от ожиданий окружающих, не склонялся под гнетом обстоятельств, а крепко стоял сам, твердо шёл сам, по своему пути. Чтобы он открыл глаза и увидел мир, а не только картинки о мире. Чтобы сбросил тяжелый панцирь и стал открыт миру, воспринимая его в полноте, чутко и тонко, но при этом стал неуязвимым и не ранился — ничем. В этом смысле конечная цель моей работы с людьми всегда одна, общая. Но исходная недоделанность и боль у каждого своя, соответственно помощь каждому нужна разная. Одного нужно только поддержать, чтобы он не падал на острые камни. У другого — выбить костыли, чтобы учился стоять на собственных ногах. Третьему — разбить скорлупу, чтобы он вылупился в мир: вначале будет дрожь, но на свежем ветру пух быстро подсохнет. Того, замерзшего, надо отогреть. А вот этого, такого запыленного, очень хочется протереть мокрой тряпочкой. И как ты думаешь, что нужно тебе? — посмотрев в мои растерянные глаза, спросила женщина. Я думал. Просто нужно было переварить всю только что сказанную информацию. — Разбить скорлупу? — предположил я. — Нет, Тёма. Тебя нужно было поддержать, но, к сожалению, мы упустили этот момент. Ты уже упал на острые камни. Сейчас тебе нужно помочь подняться. — Женщина, немного улыбнувшись, потянулась рукой к чашке, сделала глоток, поставила её назад на блюдце и откинулась на спинку кресла. Через пару минут она продолжила: — Когда ты был под гипнозом, то говорил, так что, в некотором роде, ситуацию я представила. - Что? Что я говорил? Господи! Это была лишь часть моего чёртового подсознания, но… Это я хочу, чтобы так было? — Что я говорил? — мучал меня вопрос. — Всё. Абсолютно, — Джулия посмотрела вниз на свои пальцы. — Знаешь, я осведомлена о сложившейся ситуации и вполне могу тебя понять. Красивый, богатый, сексуальный и добрый парнишка вскружил тебе голову, заставив довериться ему. Ты так и сделал. Ты доверял и любил. От такого никто из нас не застрахован. Ты обжёгся, было больно, но ты нашёл себе занятие — уехал учиться. Вот отвлёкся на несколько недель, пока семестр не подошёл к концу. Да, ты рисуешь. Алиса говорила, что за последнее время ты нарисовал довольно много картин. Но сейчас не об этом. Каникулы. И что? Куда ты пал? Неужели тебе до такой степени нравится куролесить по клубам, напиваться и заниматься сексом с кем попало? — Я не.., — хотел было возразить я, но женщина подняла вверх ладонь, показывая знак » STOP ». — К чему я веду. Может вместо того, чтобы менять партнёров, заведёшь постоянного? — Исключено, — категорически не согласился я. — Почему? — Во-первых, парень это вам не собачка, чтобы его «заводить», как вы выразились. Во-вторых, не так давно я расстался с любимым мне человеком, поэтому считаю, что ещё слишком рано для новых отношений. — Что же, — хмыкнула женщина, — если ты так категорически настроен, то почему бы тебе не продавать свои картины? Если много рисуешь, то можно совместить приятное с полезным, тем более, что ты сможешь даже делать портреты на заказ. — Я подумаю. После моего какого-то резковатого ответа Джулия немного смутилась, но не растерялась. — Ладно. Предположим он действительно вернется и будет просить прощения. Твои действия? Я, честно, замялся. Мои действия… Сложно сказать, ведь не так давно подобная ситуация стояла перед моими глазами. Прощу ли я его? Ой, да кого я обманываю? Я простил уже давно. Невозможно держать обиду на человека, которого любишь. Но, если поставить вопрос немного в ином роде? Скажем, смог бы я вновь быть с ним? Вот тут я не уверен, ведь что-что, а доверять Саше вновь у меня вряд ли получилось. — Артём, — зовёт меня Джулия, щёлкая пальцами. — Да? — Твои действия? — она ждёт ответа. — Я уже простил его, — сказал я, повернув голову в сторону окна. — Я не могу его не простить. Но, если вы о том, был бы я вновь с ним, то это вряд ли. — Почему? — Потому что побоялся бы, — говоря эту фразу, я повернулся к доктору и посмотрел в глаза. Она молчала. Просто сидела, держа в правой руке ручку, а на коленях блокнотик, и смотрела на меня. — На сегодня, думаю, достаточно, — проморгавшись, сказала женщина. Я поднялся с кресла, попрощался и обменялся с Джулией рукопожатием. Как только я открыл дверь, она добавила: — И, Артём, подумай над тем, что я сказала о твоих картинах. Тебе будет полезно, — я лишь кивнул, поблагодарив, и вышел из кабинета.