Карты старые лягут как веер ...

Предупреждение: - В Хогвартс дети идут с 12 лет. Я не стала объяснять почему это происходит, просто примите как данность, что вся английская система образования, на которую опиралась матушка Ро, смещена на год вперед. Все остальные ключевые моменты остались неизменны. Таким образом на момент повествования Гарри Поттеру исполнилось 16 лет (5 курс). - В этой главе без изменений использованы фрагменты из «ГП и орден Феникса» - глава первая -, которые помечены (*). Так же частично (!, очень даже частично) позаимствована сюжетная линия.

«Я спал, и мне снилось, что жизнь – это радость. Я проснулся ...» Рабиндранат Тагор 31 июля – 1 августа 1996 г.

      Потная простыня неприятно липла к телу, закрутившись вокруг голых ног подростка и обнажая старый, в рыжих разводах и прохудившийся от времени, матрац, более похожий на мешок, набитый ветошью. Он и раньше-то, сколько себя помнил Гарри, был не слишком удобен, а теперь вообще напоминал ухабистую дорогу - набивка в нем сбилась комками, не давая принять удобное положение телу. И лежа на не менее старой железной кровати, купленной на барахолке в Лондоне, единственное достоинство которой была явно низкая цена, прельстившая Вернона, а не то, что на ней спала некая «любимая троюродная тетушка матери моей дорогой покойницы-жены» продавца-старика. Оставалось только радоваться тому, что она не скрипит, регулярно смазываемая машинным маслом. Из-за этого спертый, душный от дневной жары воздух становился еще более тяжелым, не давая даже погрузиться в полудрему уставшему от многодневной бессонницы организму. И подросток все никак не мог понять, что же лучше: вот так коротать ночи, сидя на широком подоконнике, и курить стащенные у Дадли сигареты или все же хоть на время провалиться в зыбкое марево сна, чтобы вскоре проснуться – в слезах и задыхаясь – от кошмаров, судорожно запихивая угол подушки в рот, потому что даже в таком состоянии мозг помнил вбитое – в полном смысле этого слова – с детства правило: сон родственников ничего не должно потревожить. Иначе придется уворачиваться от кулаков Дурсля-старшего, мелькающих перед лицом, и слушать полные ненависти слова, что неблагодарный маленький уродец не дает порядочным людям спать, а им между прочим утром ехать в Лондон на работу, в отличие от некоторых тунеядцев.       Вот и сейчас, в очередной раз повернувшись на бок, Гарри с удивлением заметил, что ночное небо, видимое через распахнутое окно, уже стало значительно светлее. Даже стало возможно без труда рассмотреть скудную обстановку комнаты, обклеенной давно выцветшими от времени светло-бежевыми обоями, в мелкий абстрактно-аляповатый розовый цветочек, так и не опознанными Гарри за 4 года. А значит и не стоит пытаться снова уснуть – неизменно, каждый день, в 5 утра невыразительного вида серый сыч(1) приносил свежий выпуск «Ежедневного Пророка», хотя и смысла от прочтения которого Гарри уже давно не видел. Он только бегло просматривал первые три-четыре страницы в надежде, что газета все таки сменит свою страусовую политику, взгляд – в песок, и перестанет слепо поддерживать Министерство, объявив о возрождении Волан-де-Морта. До всего остального ему не было никакого дела. Оставалась еще надежда на друзей, которые могли бы рассказать, что на самом деле происходит в волшебном мире, но и они отписались короткими, ничего не значащими, редкими записками – одной на двоих.

«Разумеется, мы ничего не пишем сам знаешь о чем... Нам не велено писать ничего важного: вдруг письмо попадет не в те руки... Мы очень заняты, но подробностей сообщить не можем... Довольно много всякого происходит, расскажем при встрече...»(*)

      Юноша прекрасно понимал, что от совершения очередной глупой выходки, вроде побега с Тисовой, как перед третьим курсом, его, словно прочными гоблинскими цепями, сдерживают только строки письма, присланного Сириусом в самом начале вынужденного ежегодного заточения в Литтл-Уингинг:

«... Я знаю, что ожидание для тебя томительно... Держи нос по ветру, и все будет в порядке... Будь осторожен, никаких опрометчивых поступков...»(*)

      И потом, день за днем, он мысленно обращался к крестному: и когда, покончив со списком бесконечных ежедневных домашних дел, выходил из дома, привычно избегая столкновения с бандой Дадли; и когда вытаскивал из урны газету, чтобы через пару минут, скомкав, со злостью бросить ее обратно – в магловском мире, как и в волшебном, не было никаких намеков на нужные для Гарри новости; и когда сидел на единственной уцелевшей качели, на детской площадке, - «Так-то, Сириус, можешь быть доволен. Никаких опрометчивых поступков. Нос по ветру. Прямая противоположность тому, как ты сам себя вел»(*).       А предчувствие надвигающейся беды все сильнее сжимало своей лапой сердце, царапая когтями по и без того расшатанным нервам Поттера. Но что делать, он не имел ни малейшего представления. И, если его чутье, ни разу в жизни не подводившее, в начале лета просто тихонько нашептывало о грядущих неприятностях, то сейчас уже просто заходилось в истеричном крике: «Берегись!» и гремело ржавыми цепями, явно позаимствованными для полного антуража у сэра Симона(2), пытаясь его предупредить и заставить действовать. В такие моменты он малодушно пытался договориться с этим чувством, убеждая себя, что это просто его сверх меры обострившаяся подозрительность, вызванная бессонницей и кошмарами, которые порой перебирались из снов в реальность и наблюдали кроваво-красными глазами из темноты ночи.       И все чаще Гарри чувствовал себя тем несчастным приведением, заточенным в ненавистном доме, брошенным и позабытым. Хотя и не бродил он, пугая жильцов, прекрасно помня, как дядя Вернон, понукаемый тетушкой Петуньей, едва закрыв входную дверь, весьма доходчиво напомнил племяннику правила проживания в этом доме: вспомнил старые и добавил кое-какие новые. А Поттер терпеливо ждал конца монолога, держа за боковую ручку свой старый, видавший лучшие времена, сундук, так и не посмев даже поставить его на пол. Повторения не хотелось.

*****

      Раз сна больше не предвиделось сегодня, то Гарри решил уже встать, для чего потребовалось сначала выпутаться из куска старой, застиранной почти дыр ткани, по какому то недоразумению называемую тетушкой простыней. Впрочем такое состояние было у всех вещей, которые выдавались ему для личного пользования в этом доме. И Поттеру даже пришло в голову, что это, та самая простыня, которой он укрывался еще в детстве, и она вместе с матрацем переехала из маленького чулана в эту спальню. А зная своих родственников - так скорее всего и было.       Достав из своего тайника, под старой половицей в углу, пачку сигарет и зажигалку, подросток привычно сел на подоконник и закурил – в такое раннее время он не опасался быть замеченным кем-то из соседей. К курению он пристрастился еще в Хогвартсе, во время Турнира, когда гриффиндорцы дружно бойкотировали его за то, что якобы он обманул Чашу и стал четвертым участником. В это же время, политика, проводимая в отношении него, не помешала Симусу Финнигану, за вполне символичную плату, продавать ему Mayfaire(3). Впрочем как и многим другим желающим, коих было не мало. Маленький семейный бизнес, начатый еще кузеном Симуса - Фергусом(4), во времена учебы того в Хогвартсе. Гарри усмехнулся, вспоминая как чистокровные, яро презирающие маглов, тайно курили в заброшенных кабинетах самые что ни на есть магловские сигареты, а потом с помощью волшебства избавлялись от запаха на одежде. Эдакий удобный временами симбиоз - главное чтобы о нем не прознали родители. Вскоре у клуба по интересу появилась и своя круговая порука, где даже его, полукровную выскочку, по мнению большинства, не смели травить и открыто игнорировать. Но, к сожалению, тот небольшой запас, привезенный с собой, закончились еще неделю назад, а купить новые так и не получилось. В замшевом омоньере(5) с вышитыми шелком рунами – подарок Сириуса на четырнадцатилетие - лежало только несколько бронзовых монеток – кнатов для оплаты «Пророка», оставшихся с последнего посещения Гринготтса в прошлом году. А магловских денег у него никогда не было просто за ненадобностью. И хотя Гарри регулярно ходил за покупками, но сдачу, до последнего пенни, вместе с чеками из бакалейной лавки(6) тетка всегда забирала, чтобы потом долго сидеть на кухне, тщательно все сверяя и записывая в блокнот в коричневом тисненом переплете, гордо именуемый «бюджетная семейная книга».       И, если он мог еще вытащить из урн газету, что бы узнать последние новости в магловском мире – дома, стоило ему сесть перед телевизором что бы посмотреть Sky News UK(7), тетушка начинала прожигать его гневным взглядом, недовольно поджимая тонкие губы, а дядя скрипел зубами и все интересовался, что именно он хочет услышать и что «как будто нормальному парню может быть до новостей. ..» (*). То поступить таким же образом с окурками он не мог. И пусть соседи считали, что худому угловатому подростку в рваных грязных джинсах и мешковатой выцветшей футболке, вечно шляющемуся по улицам, не место среди добропорядочных жителей тихой улицы, он до такой степени не мог себе позволить опуститься. И когда уже Гарри подумывал каким образом можно обойти тетушкин контроль над выдаваемыми для покупок деньгами, эта проблема решилась сама. В тот вечер он, спасаясь от вечерней духоты, лежал на горячей, прогретой за день солнцем, земле и слушал семичасовые вечерние новости сопровождаемые едкими комментариями Вернона. Естественно предварительно спрятавшись в тени большого куста гортензии, растущего под окном гостиной, совершенно невидимый для соседей и, что самое главное, любимых родственников. Как оказалось невидим он был и для Дадли, вышедшего вскоре на задний двор. Он тихо прикрыл за собой дверь, ведущую в кухню, а не захлопнул ее, как делал это обычно, и, вжав голову в плечи, на полусогнутых ногах, поминутно оглядываясь на открытое окно, подошел к забору, отделяющему соседний сад. Эта стена, увитая глицинией, горящей белыми,желтыми, сиреневыми свечами цветов, скрывала от слишком любопытных соседских глаз маленького Гарри, когда он сутки на пролет работал в этом самом саду – ухаживал за так любимыми тетушкой розами. Сейчас же Дадли, присев у груды не крупных булыжников, вынужденных имитировать, по глубокому убеждению Петуньи Дурсль, альпийскую горку, стал доставать что-то из карманов, тихо шелестя бумагой. Он временами испуганно замирал на слишком громких выкриках своего отца, комментирующего репортаж о засухе на юго-востоке Англии: «Надеюсь, он слушает, соседушка наш! Тайком, в три часа утра поливает из шланга свою лужайку!»(*) или презрительном ворчании Петуньи в ответ на сообщение диктора о разводе знаменитой актрисы с не менее знаменитым мужем: «Как будто нас интересуют их пошлые любовные делишки»(*). Наконец поднявшись с земли и поспешно вытерев руки о светло-голубые льняные бриджи, он тихо вернулся в дом и через пару минут Гарри услышал, как хлопнула входная дверь – Дадли ушел на улицу. Как оказалось, это был тайник: небольшая жестяная коробка – тетушка Мардж в них регулярно присылала собственноручно приготовленное, имбирное печенье для любимого племянника. Аккуратно прикрытый камнями он хранил в себе все богатство современного подростка: уже довольно потрепанный порножурнал, ленты цветных пакетиков -презервативов, и распечатанная пачка сигарет. Именно последнее больше всего поразило тогда Гарри – белая, с вертикальными зелеными полосками на правой стороне, пачка Virginia Slims со вкусом ментола. Где брал их сам Дадли, потому что Гарри сильно сомневался, что кузен остановит свой сознательный выбор на женских тонких сигаретах, подростка на тот момент мало волновало. Поттер дрожащими руками пересчитывал сколько в пачке сигарет и сколько он может незаметно взять, оглядываясь по сторонам, как несколько минут назад это делал Дадли. Скорее всего, кто-то из приятелей кузена потихоньку таскал их у своей матери или, что казалось более вероятно, просил купить старшую сестру. С этого дня сигаретная проблема решилась сама собой, но все равно подросток не наглел и понимал, что заметь Дадли пропажу, сразу же перенесет тайник в другое место, и не факт, что Гарри вот так же случайно найдет его. Оставалось надеяться, что так же легко решаться и все остальные его проблемы. Но он все так же по ночам пытался заснуть, прилежно ложась в кровать, пропахшую потом, что бы уже через пару часов проснуться от очередного кошмара и, обессилив от бесполезных попыток хотя бы вздремнуть на полчаса, встречал очередной рассвет с сигаретой в руке и мрачными мыслями.

***

      Привычно расположившись на подоконнике - единственном достоинстве маленькой, заставленной разным хламом комнатки, не менее привычно повернул колесико зажигалки. Огонек сигареты, слегка подрагивая в утреннем полусумраке, выдавал волнение подростка – на столе, придвинутом к окну, лежало, выделяясь белым пятном на темной столешнице, сложенное конвертом и скрепленное большой сургучной серой печатью без герба письмо. Директор. Его размашистый почерк Гарри не спутает ни с каким другим – сколько раз в Хогвартсе он получал каллиграфически написанные записки, приглашающие на чашечку чая и лимонные дольки с неизменным и вызывающим уже оскомину - «Ты ничего не хочешь мне рассказать, мальчик мой?».       Слишком рано для простого, ничего не значащего письма. Молочник тихонько позвякивает, меняя у дверей пустую тару на полную – неизменные две пинтовые бутылки с красной и зеленой крышечками из фольги(8) - и через минуту отъезжает к другому дому. Ровно 4.30.       Но руки уже сами тянуться к посланию, и Гарри, затянувшись последний раз, аккуратно затушил сигарету о лежащую рядом поздравительную карточку – 16 зажженных свечей, поминутно менявших цвет, на маленьком шоколадной чизкейке – подписанной рукой подруги.

«Думаю, мы увидимся совсем скоро» (*)

      Прочитав эти строчки прошлой ночью, Гарри так и не нашел в себе сил открыть принесенные вместе с карточкой традиционные шоколадные лягушки – 2 коробки из «Сладкого Королевства» в качестве подарка на день рождения – выбросил в мусорное ведро. По расплывчатым намекам в предыдущих письмах подросток уже давно понял, что друзья проводили каникулы вместе. И мысль, что они веселятся и отдыхают все время в «Норе», тогда как он вынужден торчать на Тисовой, снова и снова убирая, подстригая газон и готовя завтраки, при этом не забывая молча сносить все оскорбления от дяди с тетей и толчки от Дадли, его просто выводила из себя своей несправедливостью.       Поэтому пространственные речи директора о том, что ему необходимо быть крайне осторожным и без надобности не покидать территорию дома родственников и лишний раз не прекословить им – «Терпение – пластырь от всех ран, мальчик мой» - Гарри просмотрел мельком. Ничего нового сказано не было. А вот строчки, написанные в самом конце письма: «Будь готов, к 8 вечера – за тобой придут, чтобы отвести в защищенное место» обрадовали подростка. С неким злорадством он щелчком отправил окурок вниз, прямо на куст редких, любимых тетушкой роз, за которыми Вернону пришлось ехать в графство Кент, в Рамвудский питомник(9), потому что Петунья не доверяла службе доставки. Затем Гарри спрыгнул с подоконника, потянулся, разминая затекшую спину, и, захватив с собой сменную одежду и туалетные принадлежности, отправился в душ – пора приводить себя в порядок и спускаться готовить завтрак. Его ежедневные обязанности по дому никто не отменял. _______________________________________ Примечания: 1 - домовой сыч самая распространенная в Европе сова, которая любит селиться рядом с человеком, порой даже под крышами домов. 2- сэр Симон де Кентервиль или кентервильское приведение из бессмертной, готическо-юмористической новеллы англо-ирландского писателя О.Уайльда «Кентервильское приведение». 3 - на английском табачном рынке это самые дешевые сигареты, а значит и самые популярные, однако сами англичане так же говорят, что если вы курите их, то либо вы бедны, либо «dirty people». Увы и ах. Но для студентов – самый раз. 4 - персонаж матушки Ро: Фергус двоюродный брат Симуса Финнигана со стороны матери, его фамилия не известна как и дата рождения, но по косвенным признакам он должен быть как минимум 1979 г. рождения. 5 - омоньер – мешочек из плотной ткани или даже кожи для денег, различных бумаг и других не крупных предметов, например четок. Носится на поясе. Не стоит путать с кисетом, который изначально использовался для хранения табака и только значительно позднее исключительно для денег. 6 - бакалейная лавка (так, на всякий случай даю определение, ну а вдруг...) – магазин, который продает еду и другие предметы, используемые в домашнем хозяйстве. Просто к слову: в «американском английском» слово «бакалейная лавка» часто используется для обозначения «супермаркет». 7 – Sky News UK – британский 24-часовой новостной телеканал. 8 - В небольших городках до сих пор пользуются услугой – доставка молока на дом. Для частных лиц молочник начинает доставлять молоко начиная с 3-х утра. А жирность кодируется одноразовой крышечкой из фольги. В данном случае: обезжиренное молоко(>0,3%) и полужирное(2%). 9 – Рамвудский питомник расположен в деревне Лэнгли, в 4 милях (кому роднее «нашинские» е.и., то в 6,5 км от города Мэйндстон, в графстве Кент. От Литтл-Уингинг до питомника 40-44 мили (64-71 км) – час с небольшим с учетом пробок (местонахождение города не известно, кроме того, что это пригород Лондона, поэтому отсчет брала немного спустившись от города южнее).