S.P.Y.

Глава 5. Tomorrow never dies – Завтра не умрет никогда. Дорога до квартиры слилась для Енгука в одно сплошное разноцветное пятно. Он не знал, сколько им потребовалось времени, чтобы крадучись добраться до машины. Химчан осторожно придерживал Бана за плечо, второй рукой крепко сжимая пистолет и напрягаясь при каждом шорохе. Когда Енгук наконец-то оказался на мягком, покрытом светлой кожей сидении, последние силы покинули его, и он прикрыл глаза, стараясь выровнять сбивающееся дыхание. За окнами с бешеной скоростью исчезали за горизонтом сияющие яркими огнями небоскребы Гонконга, Химчан с бешеной скоростью несся по хайвею, постоянно нажимая на гудок и громко матерясь на корейском и мандарине. Енгуку все это напоминало какой-то атмосферный арт-хаус, и для полноты антуража отчаянно не хватало сигаретного дыма и шлюхи в цветном парике. - Блядь, Бан, только не отключайся! – ворвался в затуманенное сознание голос Кима. – Немного осталось, ты потерпи! Рана по-прежнему болит? Перед тем, как направиться к квартире, Химчан наскоро сделал ему повязку из рукава своей рубашки. Та пропахла рыбой и морской солью, но все же это было лучше, чем когда открытой раны касалась жесткая ткань его плотной водолазки. - Я просто думаю, что нам не хватает шлюхи, - пробормотал Енгук, глубоко вдыхая и чувствуя исходящий от Кима болезненный жар. Он повернулся к нему лицом и слабо улыбнулся. – Знаешь, такой, в неоновом парике и гольфах с кружевами, лолита-стайл. Минуту Ким смотрел на него не мигая, пока наконец не рассмеялся и не покачал головой: - Я ожидал услышать глубокомысленную речь и о твоих моральных и телесных терзаниях, а вместо этого ты говоришь мне про проституток! Серьезно, Бан, ты ебнутый. Больной на всю голову, воняющий рыбой простреленный извращенец. - От мужика, промышляющего переодеванием в бабу, это слышать особенно актуально, - Енгук закрыл глаза, чувствуя, как липкое ледяное чувство тревоги медленно, но верно отступает и по телу распространяется живое тепло. - Ты будешь припоминать мне это до скончания веков? - Более того, я напишу это в качестве эпитафии на твоем надгробье, когда ты сдохнешь. Ким резко затормозил. Енгук дернулся и поморщился от возникшего в плече спазма. - Приехали, - объявил Химчан и перегнулся через Бана. Енгук почувствовал, как он коснулся горячими пальцами его живота, и хмыкнул: - Ты решил меня соблазнить? Почему-то от мимолетного касания в горле пересохло, а тело стало наполняться жаром. Химчан внимательно посмотрел на него и покачал головой: - Я хочу расстегнуть на тебе ремень безопасности, озабоченный, - с этими словами он щелкнул кнопкой, и Бан почувствовал, что давление, оказываемое ремнем на тело, ослабло. – Серьезно, Енгук, тебе надо пойти и с кем-нибудь потрахаться. Шлюхи в неоновых париках, секс в машине, - мне кажется, у тебя уже скоро штаны лопнут из-за спермотоксикоза. - Смешно, - закатил глаза Бан и вышел из автомобиля, держась за плечо. Они буквально ввалились в квартиру, едва не сшибив стоявшую сбоку от входной двери стойку для обуви. Енгук прислонился к стене, откинув голову назад, и облегченно вздохнул. Ноги практически не держали своего обладателя, а тело было покрыто липким ледяным потом. Слегка подрагивающими пальцами Химчан тщательно закрыл дверные замки и повернулся к нему: - Иди в комнату и раздевайся. Осмотрим твою рану и придумаем, что с тобой делать. - Не терпится увидеть меня голым? – не удержался от подкола Енгук, но покорно стащил с ног насквозь промокшие, полуразвалившиеся ботинки и направился в сторону спальни. Сняв влажную, пропахшую потом футболку, измятый пиджак и брюки, он с наслаждением вытянулся на мягкой кровати, прикрывая глаза и устало выдыхая. Повязка на его плече пропиталась кровью, и Бан невольно поморщился, касаясь рукой влажной ткани. - В темноте было практически ничего не видно, и, если честно, больше всего на свете мне хотелось поскорее свалить оттуда, - раздался у порога усталый голос Кима. Енгук поднял голову и увидел, что он стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и держа в руках раскрытую аптечку. Лицо было бледным и усталым, кое-где виднелись грязевые подтеки, а под глазами залегли темные круги. Бан приподнялся на локтях и хрипло сказал: - Иди и переоденься. А лучше – сразу помойся. – Бан улыбнулся, но улыбка вышла усталой и немного натянутой. – Поверь мне, я не откину копыта за это время. - Заткнись, Енгук, и не выеживайся, - Химчан подошел к нему вплотную и сел рядом, открывая аптечку и вытаскивая оттуда антисептик и бинты. Бан почувствовал, как его спины касаются горячие пальцы и невольно вздрогнул. Почему-то прикосновения Химчана отдавались во всем теле электрическим разрядом, заставляя дыхание сбиваться, а сознание – наполняться болезненной истомой. Медленно и очень осторожно Ким стал разматывать пропитавшиеся кровью бинты. Холодный воздух коснулся поврежденной кожи, отчего Енгук болезненно поморщился и стиснул зубы. - К счастью, пуля просто задела плечо. - За его спиной раздался хриплый слегка надтреснутый голос Кима. – Рана глубокая, болезненная, но зашивать не надо. Я просто обработаю антисептиком и мазью и перевяжу. Он стал рыться в большой аптечке, вытаскивая аккуратно свернутые бинты, прозрачную баночку с антисептиком и заживляющую антибактериальную мазь. - Будет немного больно. - Я догадался. – Енгук прикрыл глаза и сжал кулаки, впиваясь ногтями в руку практически до крови, когда Ким вылил на поврежденную кожу добрые полпузырька антисептика. Бан стиснул зубы и процедил, невольно зажмуриваясь от сильной щиплющей боли: - Блядь, такое впечатление, что ты херачишь меня огнем! - Почти, - хмыкнул Ким. – Я решил не ограничиваться слабым антисептиком и сейчас обрабатываю твою рану чистым медицинским спиртом. – Он осторожно прошелся ватным диском по спине Енгука, стирая кровавые разводы и грязные подтеки. – Впрочем, могу подуть, как в детстве, может, тебе станет легче. Енгук поморщился и внезапно почувствовал, как кожу обдает теплым воздухом. Он резко развернулся и уставился на склонившегося к нему Кима: - Блядь, ты что, реально дуешь?! - Не, Енгук, я прикалываюсь, - Химчан сложил губы трубочкой и снова дунул, придерживая Бана за больное плечо. – Что ты еще предлагаешь? Я, между прочим, пытаюсь тебе хоть как-то помочь! - Просто это… - Енгук отвернулся и облизал пересохшие губы, нутром чувствуя возникшее между ними напряжение, – немного смущает… - Меня тоже, - помедлив, признался Ким. Его влажные и липкие от мази пальцы коснулись плеча Бана, осторожно распределяя мазь по коже. Енгук закрыл глаза, с облегчением понимая, что боль становится чуть меньше. - Один раз мне прострелили руку насквозь, - неожиданно для самого себя признался он, вновь поворачиваясь к Киму. – Кровь хлестала просто ручьем, я думал, что наблюю прямо на месте. - Наблевал? – Химчан закончил наносить на рану мазь и стал аккуратно разматывать бинты. Енгук внимательно следил за движением его длинных, удивительно изящных для широких мужских ладоней пальцев. Он моргнул и медленно покачал головой: - За мной гналась целая толпа вооруженных до зубов наемников. Стоило чуть-чуть замедлиться – и из меня сделали бы голландский сыр с множеством дырок. – Он ткнул пальцем в изгиб локтя правой руки: - Видишь большой круглый шрам? Пуля прошла рядом с костями, чудом не задев жизненно важных артерий и сухожилий. – Бан усмехнулся. – Хирург сказал, что я родился в рубашке. - Расслабь руку, - велел Ким, одной рукой придерживая конец бинта, а второй – начиная ловко бинтовать рану. Внезапно он медленно провел пальцами по спине Енгука, осторожно касаясь лопаток: - У тебя вся спина в шрамах. - Я часто попадаю в переделки по долгу службы, – пожал плечами Бан. Он развернулся лицом к Киму и показал пальцем на живот, чуть ниже пупка. - Видишь вот эту большую круглую отметину? Это меня пытали током вьетнамские наркоторговцы. Прикладывали к коже электрод и херачили электричество до тех пор, пока я не начинал практически помирать. - Пиздец, - Химчан туго затянул узел на повязке и наклонился ниже, так что его лицо оказалось практически на уровне груди Бана. – А почему именно к груди? - Один электрод был у меня в руке, второй они прижимали туда, - Енгук чувствовал его дыхание на своей коже, и от этого ощущения мысли начинали путаться. – Они явно не учили физику в школе и не знали, какой путь тока через тело человека самый опасный. Но шрам все равно остался. - А вот это откуда? – Химчан подтянулся и осторожно провел пальцем по белесому рубцу на шее Бана. Енгук хрипло сглотнул, почти физически ощущая, как воздух в комнате становится плотным и осязаемым от возникающего между ними напряжения. Ким облизал пересохшие губы и тихо хмыкнул, глядя Енгуку прямо в глаза: - Ты – плохой мальчик, Бан Енгук. Ты убиваешь людей, ты покрыт шрамами от пуль с ног до головы, и ты материшься как бухой в задницу сапожник. Енгук наклонился к нему вплотную, не обращая внимания на возникший в плече болезненный спазм из-за чересчур резкого движения. - Ты боишься меня? - Нет, - Химчан медленно улыбнулся, касаясь руками его обнаженных плеч. - Я тебя хочу. - Ты очень плохой мальчик, Ким Химчан, - Енгук наклонился вперед, вжимая Химчана в кровать и наклоняясь к его губам. – Тебе никогда не говорили, что с плохими мальчиками лучше не водиться? Ким рвано выдохнул и обхватил его шею, исступленно прижимаясь сухими губами к его губам. Енгук закрыл глаза, чувствуя, как тело медленно, но верно плавится. Он часто испытывал физическое влечение к красивым девушкам, с которыми флиртовал, ходил на некое подобие свиданий и трахался во время миссий и в редкие часы свободного от службы на благо государства времени. С соблазнительными мягкими изгибами тела, пухлыми губами, пахнущие чем-то нежным и удивительно женским, как бы странно это ни звучало, они возбуждали его и заставляли себя желать. Енгук был здоровым молодым парнем с естественными потребностями. И трахаться ему хотелось регулярно. В Химчане не было абсолютно ничего женского. Худой, высокий, подтянутый, с четким рельефом мышц и грубым голосом, особенно сейчас, когда от его привычного лоска не осталось и следа от бессонной ночи и длительной погони. Енгуку казалось удивительным, как он раньше вообще мог принять его за девушку, пусть даже и Ким был накрашен как привокзальная проститутка и выглядел сногсшибательно в длинном шелковом платье. Бан Енгук никогда не был геем и не испытывал тяги к мужчинам. Но Химчана он хотел просто до одури. Это было не просто физическое влечение, это была химия, это было что-то неподвластное законам логики и тем нравственным и моральным устоям, которые с детства старательно вбивали в Енгука сначала родители, потом – преподаватели в курсантской гимназии и командующие в Академии. И ему было абсолютно на это наплевать. Казалось, ничего не существовало, кроме сухих мягких губ Кима, его молочно-белой кожи, которой было так приятно касаться, его жадных рук, которые скользили по его телу, отчего внизу живота становилось больно и хорошо одновременно. Енгук подался бедрами вперед, вжимаясь в Кима, чувствуя его возбуждение и не сдерживая болезненного стона от прокатившегося по всему телу головокружительного импульса. Язык Химчана грубо ласкал его небо, касаясь его языка, и в поцелуе не было ни капли нежности, только животное желание обладать и подчинять. Енгук развел коленом ноги Кима, скользя ладонью по его животу, скрытому тонкой тканью грязной мятой футболки и провел рукой по бедру, опуская руку ниже, прямо на возбужденный член. Химчан откинул голову назад и, задыхаясь, простонал: - Блядь, притормози! Если ты сейчас это сделаешь, то тебе придется додрочить мне до конца! - Как будто я собираюсь бросить тебя в возбужденном состоянии и пойти выпить на кухню чашечку кофе, - Енгук грубо прикусил тонкую кожу на шее Кима, оставляя яркую алую отметину, и стал неловко расстегивать ширинку на его брюках. – Хотя, если ты так хочешь… - прошептал он, касаясь языком мочки уха. - Я грязный, помятый и хрен знает сколько времени провалялся в вонючем рыбном сарае, - Химчан слабо усмехнулся и с вызовом посмотрел на Енгука затуманенными черными глазами. – Ты действительно хочешь меня касаться? - Я буду представлять, что ласкаю русалку. - Бан наконец-то справился с его ширинкой и стал грубо поглаживать член сквозь тонкую ткань трусов. Химчан выгнулся и простонал: - Ох, блядь! - Хорошие мальчики не матерятся, Ким Химчан. - Енгук провел языком по соленой от пота коже Химчана, целуя его ключицы, осторожно спуская с него белье и накрывая ладонью возбужденную плоть. Ласкать чужой член было странно и немного непривычно, но почему-то именно мысль о том, что он сейчас дрочит Ким Химчану, который лежит под ним, такой возбужденный, открытый и вызывающе красивый, заставляла его собственную плоть болезненно ныть от нарастающего напряжения. - У тебя тоже встал, Гукки-а, - хрипло прошептал Химчан и опустил руку на ширинку Енгука, дергая за язычок молнии. – Чертов педик. Бан хмыкнул и нарочито медленно провел большим пальцем по головке, собирая выступившую на коже липкую смазку. Ким не сдержал сдавленного стона и резко подался вперед, сдергивая с него брюки вместе с трусами. - Сам ты педик, - Енгук прислонился лбом к его лбу, тяжело дыша и рвано втягивая воздух, когда ладонью Ким сжал его член и стал грубо двигать рукой по стволу, так что возбуждение накрыло его с головой, заставив голову затуманиться, а низ живота – свести от судороги удовольствия. – Ты… - с трудом выговорил он, чувствуя, как подходит к пику. – Ты… черт! Трогаешь член другого мужика! - Ты же был первый, - Химчан заглянул ему в лицо черными лихорадочно блестящими глазами и подался вперед, практически касаясь губами его губ. – Тогда, в «Золотом Глазе»… Ты целовал меня… Ты ласкал меня… Ты вжимал меня в стенку лифта так, что я думал, что ты оттрахаешь меня прямо там, нагнув раком и задрав платье до поясницы… - Ох, черт! – Его член в руке Кима болезненно запульсировал. Енгук прикусил его нижнюю губу и ускорил темп, глядя Киму прямо в глаза. - А ты хотел, чтобы я это сделал? Ты хотел бы, чтобы я отымел тебя тогда? Оттрахал так, что ты не мог бы стоять, чтобы я вжимался бедрами в твою задницу, и ты бы стонал как чертова девчонка? – Он запустил руку в волосы Кима, притягивая его к себе и грубо целуя его в изгиб шеи. – А, малышка ЧанДи? - Я бы выебал тебя сам, - Химчан выгнулся и рвано выдохнул. – В платье, без платья, ты все равно хотел и хочешь меня до боли… И знаешь… это… - он застонал, упираясь влажным от пота лбом в плечо Енгука, – взаимно. Член в руке Енгука запульсировал, и Бан почувствовал, как по ладони растекается горячая липкая сперма. Находившийся в легком забытье после оргазма Ким внезапно резко сжал руку на его плоти, отчего по всему телу прокатилась волна болезненного, почти запредельного наслаждения. Енгук с силой прикусил кожу на шее Химчана, кончая и отстраненно думая о том, что банальная дрочка один на один с Химчаном была круче, чем все его предыдущие сексуальные акты вместе взятые. - Блядь, Енгук, стреляешь и дерешься ты, конечно, так себе, но дрочишь ты изумительно, - выдохнул Ким, откидываясь на подушку и устало прикрывая глаза. – Как такой талант пропадает в разведке? - Педик, - вяло отозвался Енгук, целуя его в губы и ложась рядом. – Иди и помойся наконец, а то у тебя теперь вся футболка в сперме. - В твоей, вообще-то, тоже, - уточнил Ким, с трудом поднимаясь на ноги и потягиваясь. – Не скучай тут без меня. - Он послал Бану воздушный поцелуй и вышел из комнаты, на ходу снимая с себя полуспущенные брюки и белье. Енгук пошарил рукой по тумбочке, пытаясь найти сигареты. Нащупав картонную пачку и зажигалку, он взял ее в руки и, приглядевшись, поморщился: синие «Голуаз». Ну, конечно, это же комната Химчана, и сигареты он курит не такие, как Бан. Идти к себе в комнату не хотелось, и Бан щелкнул зажигалкой, с наслаждением затягиваясь и выдыхая ароматный дым. Тот факт, что их отношения с Химчаном вышли на иной, более интимный уровень, казался ему абсолютно логичным и закономерным. Ким был для него не просто объектом влечения, вынужденным напарником для миссий и оппонентом в бесконечных перепалках. Он был человеком, с которым Енгук чувствовал себя удивительно спокойно и хорошо. Он был тем, с кем Бану было интересно и на кого, как оказалось, действительно можно было положиться. Когда ты хочешь человека телом, то это лишь подделка под истинную привязанность, бета-версия настоящего чувства. Когда ты, помимо этого, испытываешь к нему неподдельное расположение и чувствуешь с ним душевное единение, то это уже нечто иное, по-настоящему сильное и особенное. То самое чувство, которого Енгук всегда боялся как огня или вражеской пули. От огня можно спрятаться. От пули можно уклониться. От Нее скрыться невозможно, Она, как дикий зверь, найдет тебя там, где бы ты ни пытался скрыться. Енгук ненавидел быть к кому-то привязанным и от кого-то зависимым. Его профессия предполагала, что он не имеет права на серьезные чувства, потому что его партнер всегда будет находиться в зоне риска и станет главной мишенью для желающих заставить его плясать под свою дудку. Чертов Ким Химчан вторгся в его жизнь, перевернул его реальность с ног на голову и заставил его сердце биться в ускоренном, бесконтрольном темпе. Чертов Ким Химчан, слишком красивый, загадочный и удивительный мудак, профессиональный убийца, надежный товарищ и напарник с прекрасными навыками оказания первой помощи и удивительно нежными руками, которые только что довели его до одного из лучших оргазмов в его жизни. Енгук хотел бы его ненавидеть. Но не мог, как ни старался. Дверь в комнату тихо скрипнула. Химчан, закутанный в махровый халат, прошлепал босыми ногами к кровати и удовлетворенно выдохнул: - Это прозвучит глупо, но при виде геля для душа я едва не заорал как сучка. Какое счастье понимать, что ты чистый и больше не воняешь рыбой. - Ты воняешь ванилью и кокосом, - принюхавшись, скривился Енгук. – Тебе нравится пахнуть как чудо-творожок? - Я люблю кофе, ваниль и его, АК-47 с разрывными патронами, - хмыкнул Ким и опустился рядом на кровать. Он взял пачку из рук Бана и вытащил из нее сигарету. - Ванная свободна. Следующий, прошу. - Не хочу мочить рану, - Енгук протянул ему зажигалку. – Завтра помоюсь. Химчан затянулся, выдыхая сизый дым и ероша влажные после душа волосы. - Хотя бы сперму с живота сотри. Он открыл верхний ящик тумбочки и вытащил оттуда пачку влажных салфеток. Енгук достал несколько штук и хмыкнул: - И эти пахнут ванилью! - Все претензии не ко мне, а к Дэхёну, это ведь Бюро закупало сюда предметы первой необходимости. – Химчан стряхнул пепел на тумбочку и неожиданно хихикнул. – Почему-то мне кажется, что аромат выбирала Сонхва. - Я до сих пор удивляюсь, как Дэхён еще не отбросил коньки от ежедневного потребления ее кофе. – Енгук лениво провел рукой по бедру Кима, скрытому тонким махровым халатом. Химчан удивленно приподнял бровь: - Хочешь второй заход? - Я слишком стар и устал для этого, - Бан выдохнул дым и загасил сигарету. – Почему-то у меня такое ощущение, будто меня хорошенько потрепали. - Наверно потому, что тебя на самом деле хорошенько потрепали. - Ким с наслаждением вытянулся на кровати, потягиваясь и зевая. – Черт подери, как же хочется спать! Он прикрыл глаза и громко выдохнул. Енгук повернулся на правый бок и неожиданно для самого себя сказал: - Расскажи мне о себе. Веки Кима дрогнули, и он, не открывая глаз, усмехнулся: - Тебя после секса всегда тянет поговорить? Енгук, да ты просто ванильная телочка! Может, тебе еще признаться в любви и сварить чашечку кофе? - Было бы неплохо. - Бан внимательно разглядывал его уставшее, осунувшееся лицо. Кожа была покрыта крошечными капельками воды, черты лица заострились, и сейчас Химчан выглядел необычайно спокойным и каким-то домашним. Енгук подался вперед и осторожно привлек Кима к себе, придерживая его за острые плечи здоровой рукой. Химчан вздрогнул, но не отстранился. - Я просто хочу понять тебя. - Бан уткнулся носом в его плечо, прикрывая глаза. От Химчана пахло мылом, гелем для душа и чем-то неуловимым, но удивительно приятным, отчего душа Енгука наполнилась давно забытым теплым чувством уюта. Химчан нервно рассмеялся: - Что ты хочешь обо мне узнать? Вес, рост, размер, то, в какой позе я предпочитаю заниматься сексом? - Почему ты вынужден убивать, несмотря на то, что боишься вида смерти? – Енгук почти физически чувствовал, как Ким напрягается и становится похожим на настороженного зверя. – Почему ты так отчаянно хочешь всех спасти? Откуда ты так хорошо знаешь правила оказания первой помощи? Кто ты? Откуда ты? Почему ты стал тем, кого на самом деле презираешь? Каждое слово давалось ему с трудом. Внезапно Химчан резко распахнул глаза и уставился на него в упор. Радужка резко потемнела, отчего зрачок практически слился с ней, придавая Киму пугающий и дикий вид. Енгук вздрогнул, но не отвел взгляд, продолжая настойчиво вглядываться в антрацитовые глаза. Внезапно Химчан рвано вздохнул и как-то обмяк, поджимая под себя колени и становясь похожим на маленькую раненую птицу. Он отвернулся от Бана и отрешенно перевел взгляд куда-то в стену, говоря механическим безэмоциональным голосом: - Меня зовут Ким Химчан, мне двадцать пять лет. Я родился в Сеуле, в хорошей благополучной семье. – Неожиданно он пододвинулся ближе к Енгуку, будто ища у него поддержки и защиты. Бан привлек его к себе, осторожно обнимая поперек груди и крепко прижимая к своему полуобнаженному телу, чувствуя, как гулко и прерывисто стучит сердце Кима. - Про такие семьи, как моя, всегда говорят: положительная. Нормальные, ничем не примечательные родители: папа – владелец маленького магазинчика книг, мама – домохозяйка. У нас был небольшой дом в предместье Сеула, машина миддл-класса, а каждое лето мы с родителями ездили на остров Чеджу на отдых, - продолжил Химчан, откидывая голову на плечо Бана. – Я хорошо учился, ходил в секцию стрельбы из лука, хотел поступать в университет на факультет искусств, словом, моя жизнь была размеренной и спокойной, словно я какой-то второстепенный персонаж из дорамы на кабельном канале. – Он прищурился и сказал, четко выговаривая каждое слово, будто диктор на телевидении: - Но в один момент все как-то резко изменилось. Знаешь, несчастья приходят в твою жизнь настолько неожиданно, что тебе требуется немало времени для того, чтобы просто осознать тот факт, что все стало очень и очень херово. И, когда до тебя наконец доходит, на тебя обрушивается еще большее дерьмо. Он замолчал. Енгук молча коснулся ладонью его руки, машинально, практически интуитивно, надеясь таким простым и незатейливым жестом показать, что ему не все равно. Химчан продолжал молчать, но Бан знал, что дальше он обрушит на него нечто ужасающее. - У отца начались проблемы с бизнесом, и он влез в долги, - голос Кима звучал гулко, будто со дна колодца. – Он взял деньги в долг у мафии, не смог вовремя вернуть, задолжал им огромную сумму… и тогда они пришли расквитаться. Химчан вздрогнул и сжал руки в кулаки. Он повернулся лицом к Бану и посмотрел на него в упор широко распахнутыми, лихорадочно блестящими глазами: - Меня в тот день долго не было дома: у меня были соревнования по стрельбе из лука. Как мне потом сообщили следователи, сначала бандиты пытали моих родителей, избивая их практически до полусмерти и требуя от них эти чертовы деньги, - голос Кима был лишен всякой эмоциональной окраски и был похож на журчание воды из родника, – а потом, поняв, что ничего они от них не добьются, поставили их на колени и пустили пули в головы. В Академии будущих агентов учат тому, что никогда ни к кому нельзя испытывать жалости. Неважно, насколько близок и дорог тебе человек, если для выполнения задания тебе приходится его убить, то ты ни в коем случае не должен сомневаться. В жизни Енгука не было места жалости. Когда того требовала миссия, он убивал. Отключая разум, заставляя руки механически двигаться и исполнять приказы мыслительного центра. Он видел смерть не раз и не два. Он был тем, кто служил ее безжалостным и равнодушным орудием, профессионалом с лицензией на убийство. Но почему-то сейчас, глядя в иссиня-черные, наполненные застарелой сердечной болью глаза Химчана, он чувствовал себя паршиво как никогда. Чужое горе и тоска будто распространялось по телу вместе с вдыхаемым воздухом, заставляя Бана болезненно прищуриться и ощутить, как сердце сжимает ледяная рука. - Я пришел домой тогда, когда отец был еще жив, - Химчан судорожно выдохнул, будто все то, что он сейчас описывал, вновь происходило перед его глазами. – Я сразу же вызвал «Скорую помощь» и пытался их спасти. Делал искусственное дыхание, пробовал извлечь пулю, плакал и просил его не покидать и не оставлять меня. Но все было тщетно. Он пытался мне что-то сказать, но, когда он открыл рот, то страшно захрипел, и из горла у него пошла кровь. Помню, я подумал, насколько же она темная и густая, похожая чем-то на вишневый сироп. А потом он резко дернулся и затих. И тогда я понял, что остался в этом мире один. Внезапно Ким схватил его за руку. Енгук вздрогнул: ладонь Химчана была холодной как лед. Ким заглянул ему в лицо темными глазами и прошептал сиплым голосом: - Ты когда-нибудь видел, как из человека уходит жизнь? Его глаза, которые минуту назад были такими яркими и живыми, будто наполняются туманом. Туман поглощает свет, тепло, все то, что бушевало в душе человека раньше, и глаза постепенно становятся пустыми, похожими на стеклянные подделки фарфоровых кукол. Да и сам человек после смерти становится похожим на брошенную куклу. Ты пытаешься удержать его, ты хватаешься за исчезающие прямо на глазах минуты, но, как бы ты ни старался, он испускает последний вздох, который сливается с воздухом и обращается в Ничто. Он замолчал, утыкаясь лицом в обнаженную грудь Енгука. Бан молчал, прижимая его к себе и гладя по спутанным влажным волосам. - Я не мог их простить, - Бан чувствовал прерывистое дыхание Кима на своей коже и понимал, что тот сейчас рассказывает о своем прошлом впервые за очень долгое время. Слова вырывались из Химчана бесконтрольно, подобно бушующему потоку воды, он захлебывался своей болью и всем тем, что так долго хранил где-то в недрах своей души. - Я решил отомстить. Я хотел, чтобы люди, которые вот так вот резко ворвались в мою жизнь и превратили мое светлое и безмятежное настоящее в ад, должны дорого за это заплатить. – Он усмехнулся. – Я не буду рассказывать тебе, Бан, через что мне пришлось пройти, чтобы разыскать тех, кто убил моих родителей. Ты взрослый мальчик, и я уверен, что в силу своей профессии и опыта, ты понимаешь, через какое дерьмо я прошел. И в итоге я узнал их имена. – Ким издал сдавленный полувзох-полувсхлип и неожиданно истерично расхохотался: - Блядь, как же я хотел их прикончить! Месть – вот, ради чего я жил эти чертовы годы. Я дышал местью, я просыпался с мыслью о том, что рано или поздно я буду убивать, и, черт возьми, после этого я наконец-то буду счастлив. Это чертово чувство, грызущее меня изнутри, эта бесконечная невыносимая тоска испарится, как вода на жарком солнце, и я перестану чувствовать себя потерянным и брошенным. Жажда мести заставляла меня заниматься как проклятого в секциях стрельбы и рукопашного боя, чтобы, когда придет день, когда я смогу встретить этих ублюдков лицом к лицу, пулю, стоя на коленях, получили уже они. Химчан опустил руку на живот и провел пальцами по своему клейму, скрытому тканью халата: - Мне помог Ханген. Мы встретились на чемпионате по стрельбе, где я выступал в качестве участника, а он пришел поддержать младшего брата. Я надрал его брату задницу, и после соревнований он подошел ко мне, чтобы выразить свое восхищение. Ким продолжал рассеяно поглаживать себя по животу, закусив нижнюю губу, будто находясь где-то не здесь, за пределами маленькой комнаты на окраине Гонконга, глядя на линию ключиц Бана. Внезапно он поднял голову и грустно улыбнулся: - Знаешь, Бан, я терпеть не могу ванильные тупые фразочки, но то, что глаза – это зеркало души, это правда. Когда я впервые встретился с тобой взглядом, то подумал о том, что глаза у тебя настороженные и внимательные, как будто ты всегда ждешь от кого-то подвоха. Но, как бы ты ни старался выглядеть бездушным уродом, глаза все равно тебя выдают. Они у тебя слишком добрые. - Я убивал, Химчан. – голос Енгука казался ему самому далеким и каким-то не своим, похожим на искаженные воздухом радиоволны. – Я не умею чувствовать жалость или сожаление, из меня это выбили за шесть лет обучения в Академии. - Ты можешь говорить мне все, что угодно, - Ким покачал головой, – но это всего лишь обстоятельства. Ты пытаешься адаптироваться и мимикрировать под те условия, в которые тебя невольно поставила в жизнь. Но то, что скрыто у тебя вот здесь, - он прикоснулся холодной ладонью левой стороны груди Бана, – не выбить из тебя никакими способами, как ни старайся. А вот Ханген, - он помрачнел. – Ханген был другим. Как только я заглянул в его глаза, то сразу понял, что этот человек был рожден для того, чтобы убивать. Он упивается ощущением собственной власти, он дышит запахом крови, его возбуждает вид испуганной жертвы, и только, когда он отнимает у кого-то жизнь, он чувствует себя счастливым. И тогда я понял, что именно он поможет мне наконец-то отомстить моим врагам. Ким невесело улыбнулся: - Это не было похожим на отношения Матильды и Леона. Скорее, между мной и Хангеном было нечто, как у Кайт и ее любовника. Разница была только в том, что мы с Хангеном никогда не трахались – я его не возбуждал. Но условия нашей сделки были таковы: он помогает мне найти убийц моих родителей и отомстить, а затем – безнаказанно уйти от правосудия. А я взамен буду и дальше убивать для него. - То есть, ты стал работать на Хангена и «Clown Mask» только потому, что это было его условием? - медленно переспросил Енгук, чувствуя, как в душе невольно возникает острая жалость к Киму. Тот кивнул и вновь прикоснулся к клейму: - Его восхищало мое умение обращаться с оружием. Он говорил о том, что это дар, и я должен использовать его по назначению. – Химчан поморщился как от зубной боли. – Он даже сам купил мне ту самую винтовку. Из которой я потом расстрелял убийц моих родителей. - Их было несколько? – Почему-то Бану казалось, что он обязательно должен что-то сказать. Слова были нелепыми и громоздкими, но все же это было лучше, чем свинцовое тяжелое молчание. - Их было трое, - Химчан помолчал, собираясь с мыслями. – Как ни странно, я совсем не помню их лиц. Кажется, один был чуть моложе остальных, но в целом они были совершенно обычными ребятами. Единственное, что я запомнил, - это их глаза. Наполненные животным страхом и отчаянным желанием жить. – Ким бессильно сжал руки в кулаки: - Я тогда еще подумал: какая чертова несправедливость! Эти подонки цепляются за свои жалкие жизни, пока сами относились к чужой как к чему-то незначительному и не имеющему ценности. Я спустил курок не глядя. Потом еще раз, и еще раз, и так пока они все не упали замертво. - Что четко впечаталось мне в память, - черты лица Кима заострились, а лицо наполнилось горечью, – так это то, как стало пусто после того, как я осознал, что они мертвы. Я понял, что ничем от них не отличаюсь. Да, они ублюдки и подлецы, которые заслуживали того, чтобы кто-то наконец отплатил им за все их прегрешения, но разве я их лучше? Разве этого хотели мои покойные родители? В комнате воцарилась тишина. Химчан выдохнул и пробормотал: - А потом я понял, что загнал себя в ловушку. Я был настолько одержим жаждой мести, что поддался на уговоры Хангена. И теперь вся моя жизнь превратилось в одно сплошное убийство. Его голос дрогнул, и он зажмурился: - Глаза моих умирающих жертв – они каждый день снятся мне по ночам. Раньше я просыпался с криком и молил, чтобы это закончилось, потому что это было невыносимо. Чувство вины сжигало меня изнутри, было настолько плохо, что я порой думал о том, что надо провалить задание и сдаться Хангену, чтобы тот обратил меня в пепел уже по-настоящему… Но я боялся. Боялся смерти после того, как увидел ее собственными глазами. Енгук крепко обнял его, чувствуя, как быстро бьется сердце Химчана, вот-вот грозясь вырваться из груди, как испуганная птица. - А потом я к ним привык. – Ким уткнулся лицом в линию его ключиц и глубоко вздохнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Ночные кошмары стали моими постоянными спутниками. Я почти перестал их бояться, потому что понимал, что я это заслужил. Это моя плата за то, что каждый день я все больше и больше погружаюсь в липкое болото пролитой мною крови. И теперь я должен за это платить. - Мне никогда не снятся сны, - почему-то шепотом отозвался Бан. – Или я никогда их не помню. - Это здорово, - Ким прикрыл глаза и обвил его шею ледяными руками. – Нет ничего хуже, чем каждый день засыпать с мыслью о том, что там тебя ждут созданные тобой призраки, от которых никак не убежать, ведь в том, что они приходят к тебе в ночи, виноват только ты сам. - Тебе больше не придется убивать, - Енгук уткнулся носом в его макушку, вдыхая исходящий от его волос запах травяного шампуня. – Я постараюсь этого не допустить. - Даже если на меня наставят пушку, и придется решать, кто выживет: я или мой оппонент? - хмыкнул Ким, не открывая глаз. – Нет, в нашей реальности такие правила, что, если ты не убьешь кого-то, рано или поздно он убьет тебя. - Я застрелю его за тебя, - неожиданно для самого себя сказал Бан. – Обещаю. И, самое странное, что он действительно не лгал. Если бы перед ним стоял выбор, то он предпочел жизнь Химчана любой другой, как наиболее ценную и важную для него. Даже, если на кон будет поставлена реализация миссии чрезвычайной важности. Шпион не должен иметь привязанностей. Шпион не имеет права на малейшее проявление слабости. Енгук был плохим шпионом, и, черт возьми, ему это действительно нравилось. - Теперь твоя очередь рассказывать о себе, - Химчан несильно ткнул его кулаком в бок. – Или ты думал, я раскрою тебе душу, а ты сможешь избежать допроса? - Я надеюсь, ты расчувствуешься и расклеишься, и я смогу воспользоваться этим и хорошенько тебя оттрахать, - парировал Енгук, старательно скрывая смущение. Он не любил разговоров о собственном прошлом и совершенно не представлял, каково это: откровенно говорить с кем-то о себе. Что в кадетском корпусе, что в Академии подобные беседы считались ненужными и глупыми, проявлением слабости и пидорастических наклонностей. Но умом Бан понимал, что Ким действительно ждет от него откровенности. Потому он тяжело вздохнул и, пожав плечами, сказал: - Если честно, то каких-то по-настоящему кошмарных и страшных событий в моей жизни не было. В моей семье уже несколько поколений мужчин работают на Бюро. Мой отец служил руководителем аналитического отдела и даже сейчас, выйдя на пенсию, продолжает консультировать и обучать молодых сотрудников. Моя мать – талантливый химик, работала на лабораторию и занималась изучением биологического оружия. Брат тоже отучился в Академии и сейчас работает в отделе технического обеспечения и тесно сотрудничает с ребятами Ифаня. Сестра работает хирургом в больнице при Бюро, и пару раз мне приходилось встречаться с ней в больничной палате, когда меня серьезно ранили на заданиях. - То есть ты единственный, кто работает, так сказать, в тылу врага? – уточнил Химчан, бездумно водя рукой по обнаженной груди Бана. Тот кивнул и перехватил его ладонь, переплетая их пальцы: - Я единственный, кто успешно прошел все испытания и добился первого уровня. – Сердце невольно кольнуло. – Отец мечтал стать агентом всю свою жизнь, но так и не прошел по физическим параметрам. - И ты реализовал его несбывшуюся мечту, - тихо уточнил Ким. - И я исполнил его мечту, - эхом повторил Енгук. - А сам ты когда-нибудь хотел стать разведчиком Бюро? – неожиданно спросил Химчан, поднимая голову вверх. Енгук невольно сглотнул: черные глаза прожигали его насквозь, заглядывая прямо душу, так что лгать было невозможно. Он криво улыбнулся и отрицательно покачал головой: - Нет. Но этого хотел мой отец, и мне до безумия было необходимо, чтобы он признал меня и мог мною гордиться. Прошлые разочарования и печали нахлынули на него, так что Бан будто снова превратился в маленького испуганного мальчика, преданно заглядывающего в холодные усталые отцовские глаза, в надежде найти там хоть крупицу одобрения. - Я мало видел родителей в детстве. Оба были бесконечно преданы Бюро и на работе буквально горели. Даже когда у матери из-за химикатов резко ухудшилось здоровье, она продолжала сидеть в лаборатории до последнего, пока ее чуть ли не насильно отправили на пенсию. – Енгук вспомнил расстроенное лицо матери и невольно поморщился. – Она была просто в отчаянии. - И тогда ты решил стать агентом, чтобы наконец добиться их признания и уважения, - пробормотал Химчан куда-то в пустоту, словно обращаясь не к Бану. Енгук ощутил, как руки Кима стискивают его шею, привлекая к себе как можно ближе. В этом было что-то странное и немного непривычное, - вот так вот лежать в объятиях Химчана на неудобной узковатой кровати, застеленной заляпанным спиртом, спермой и его собственной кровью одеялом. Енгук не любил близости и чурался тесного телесного контакта. Но сейчас ему было удивительно хорошо и спокойно. И слова, которые он так долго боялся сказать даже самому себе в собственных мыслях, теперь слетали с языка легко и непринужденно. Потому что это был Химчан. С ним все происходило без ненужных сложностей. - Отец всегда был для меня примером для подражания, - Бан ощутил невероятное желание закурить и пошарил по тумбочке, нащупывая слегка помятую пачку. – Сколько я себя помню, мне до ужаса хотелось, чтобы он сказал мне, насколько он мною гордится. Чтобы перестал наконец превозносить успехи незнакомых мне людей, служащих корейской разведке, и сказал что-то хорошее и про меня. Но для него, похоже, достойными его внимания и интереса были только обладатели высшего уровня с лицензией на убийство. Енгук щелкнул затвором зажигалки и обхватил губами сигарету, затягиваясь и с наслаждением вдыхая ароматный дым. - Кстати, я уделал своего брата-близнеца, - хмыкнул он. – Как он ни старался, но его успехи в Академии были намного хуже, чем у меня. - Зато он вряд ли когда-нибудь попадал под обстрел или вытаскивал из себя пули, - парировал Химчан, забирая у него изо рта сигарету и делая затяжку. – И шрамов у него на теле намного меньше. И потом, - он облизал пересохшие губы и внимательно посмотрел на Бана, – почему-то мне кажется, что ты сам никогда и не хотел становиться шпионом. - Все-то ты знаешь, - Енгук стряхнул пепел и покачал головой. – С такими талантами надо идти на шоу к Ким Гура. Будешь сидеть, анализировать айдолов и говорить, кто из них предпочитает беспорядочные половые связи, а кто – скрытый гомосексуалист. Несмотря на игривый, полушутливый тон, в душе Бан чувствовал себя уязвленным. Потому что чертов проницательный ублюдок Ким Химчан попал прямо в точку. - Не хотел, - после долгого молчания сказал он, доставая новую сигарету. – Никогда не видел в этом ничего классного. Работа шпиона совсем не такая, как ее описывают голливудские блокбастеры про Джеймса Бонда и ему подобных. Это сплошные перелеты, мимолетные встречи, погони, кровь, убийства, постоянная боль, травмы и раны, и от этого нельзя никуда сбежать, ведь, если ты стал шпионом, то им и останешься до самой смерти. - Смерть – это всегда уважительная причина, - хмыкнул Ким. - У нас редко кто доживает до сорока, - ответил Бан. Воцарилась тишина. Енгук затянулся и пробормотал: - На самом деле во всем были свои плюсы. Именно во время обучения я познакомился с Дэхёном и Ендже. Позже, на старших курсах, мне поручили шефство над новичками, среди которых были Чоноп и Чунхон. Ты видел их обоих, когда приезжал в Бюро. - Высокий и кудрявый парнишка и сонный парень, который все время улыбался, - кивнул Ким. – Забавные ребята. - С ними меня связывает что-то, что действительно можно назвать дружбой, - Енгук невольно улыбнулся. – Я не люблю подпускать к себе людей, но вот эти парни… я к ним действительно привязан. Они принимают меня таким, какой я есть, и любят меня даже несмотря на мой ужасный характер и нелюдимость. - Надо же, есть кто-то, кого суровый парень Бан Енгук любит в этой жизни! – Химчан округлил глаза и цокнул языком. Неожиданно он подался вперед, так, что его лицо оказалось практически вплотную к лицу Енгука. - А я? – свистящим шепотом спросил он, крепко сжимая запястье Бана. – Как ты относишься ко мне, а, Бан Енгук? Комната будто наполнилась болезненным напряжением. Бан сглотнул и почувствовал, как воздух в легких становится тяжелым, как свинец. Действительно, а кто он для него, парень с тяжелым прошлым Ким Химчан? Друг? Напарник? Или же… - Ты… - хриплый голос Енгука звучал глухо, будто со дна колодца. Он сглотнул, неотрывно глядя в потемневшие глаза Химчана, и стряхнул пепел с сигареты, наклоняясь ниже, практически касаясь губами пахнущих табаком губ Кима… Резкая трель звонка ворвалась в его сознание, заставляя болезненно застонать и разрушая интимность момента. Бан поморщился как от зубной боли и потянулся к трезвонящему телефону, лежащему на тумбочке рядом с сигаретами. Химчан застонал и откинул голову на подушку: - Блядь, не бери, не бери трубку! Енгук нажал на зеленую кнопку и устало сказал: - Алло? - Хён! – громко заорал Дэхён. – Слава богу, ты подошел! Вы живы?! С вами все в порядке?! - Нет, мы умерли, и ты сейчас разговариваешь с трупом, - саркастически отозвался Химчан, наклоняясь к динамику. Дэхён испустил вздох облегчения: - Вы так же по-дурацки шутите, а значит, все в порядке! Я уж боялся, что вы, как и… - Дэхён, черт возьми, мы еле выбрались из этой передряги! – раздраженно перебил его Енгук. – Мы устали, нам пришлось прятаться от ебанных мафиози по всему порту, меня подстрелили, и сейчас нам хочется покоя и уединения. Давай ты позвонишь нам утром, и мы тебе обо всем подробно доложим? Или же мы сами приедем в Бюро и расскажем тебе выясненные сведения лично. - Только пусть Сонхва на этот раз не варит кофе, - хихикнул Ким. – Вот этого мы второй раз точно не переживем. На другом конце провода воцарилось напряженное молчание. Бан невольно ощутил тревогу и неуверенно сказал: - Дэхён? - Сонхва умерла сегодня ночью, - устало пробормотал Чон. - Была найдена застреленной в собственной квартире. – Он помолчал и с горечью добавил: - Я бы многое отдал за то, чтобы она появилась живая и здоровая в моем кабинете. Даже пил бы этот чертов кофе литрами… Химчан побледнел и закусил нижнюю губу. Енгук ощутил невероятную, всепоглощающую усталость. Он опустил руку со смартфоном вниз и невольно подумал о том, что это только начало опасной игры на выживание. Сонхва была всего лишь пешкой. Дальше умирать будут короли.