S.P.Y.

Глава 7. License to kill – Вид на убийство. - Все было не так, Химчан. Я никогда ее не любил. Это не мне разбили сердце. Это я разбил сердце Хёсон. Она призналась мне в любви на своей собственной свадьбе, а я отверг ее чувства. И, видит бог, несмотря ни на что, я ни на секунду не пожалел о своих словах. Некоторое время Ким молчал, пока наконец не хмыкнул и недоверчиво протянул: - Ты… ее бросил? Мне казалось, что в ее присутствии ты ведешь себя странно, так, будто один ее вид причиняет тебе страдания. Я думал, это из-за того, что ты ее любишь… - Не люблю, - покачал головой Енгук и пошарил в кармане, нащупывая пачку сигарет. Найдя искомое, он широко распахнул окно. Сквозь открытую створку в комнату ворвался прохладный вечерний воздух, и Бан щелкнул зажигалкой, затягиваясь. Он развернулся лицом к Химчану и, вытащив вторую сигарету, протянул ее Киму: - Я всегда считал ее только своим другом, - Ким коснулся кончиком своей сигареты зажженного конца его папиросы, и Бан поразился, насколько этот простой жест был наполнен интимностью и даже некоторой порочностью. Он видел, как в тусклом лунном свете на бледное лицо Химчана падают тени, а с губ срывается легкая струйка дыма, смешиваясь с прозрачным холодным воздухом. Что Ким, что царившая в комнате обстановка казались нереальными, необъяснимо загадочными, и Енгук будто завороженный наблюдал за тем, как Химчан затягивается и прикусывает нижнюю губу. - А она, видимо, считала иначе, - наконец сказал Ким, повернувшись лицом к Бану и глядя на него в упор. Енгук повел плечами и кивнул: - Да. Мне и в голову не могло прийти, что она… - Он не договорил и поморщился: практически стертые из памяти болезненные воспоминания вновь пробуждались в сознании, заставляя Енгука почувствовать себя неуютно. Он облокотился о тщательно выбеленную стену и затушил сигарету. - Она сказала мне об этом в день своей свадьбы с Шиндоном. Просто позвала меня поговорить и, когда я, ни о чем не подозревая, пошел за ней, буквально набросилась на меня с поцелуями. – Бан выудил новую сигарету и прищурился, бесцельно наблюдая за движущимися по залитой лунным светом стене тенями. – И начала со слезами говорить о том, что она его не любит, что все это было только для того, чтобы заставить меня ревновать, что все это было самой большой ошибкой в ее жизни. Признаться честно, я подумал, что она просто перебрала шампанского и теперь творит непонятно что… - Какой же ты бесчувственный и недогадливый, Енгук, - Химчан забрал у него зажигалку и полупустую пачку. – Ты придумываешь самые хитроумные комбинации, чтобы одурачить вражеских шпионов, но не в состоянии понять, что девушка влюблена в тебя по уши! - Я и вправду не догадывался, - нелепо начал оправдываться Енгук, понимая, что со стороны выглядит по меньшей мере глупо. – И я думал, что она любит Шиндона и что она с ним счастлива. А она… Комната будто поплыла перед глазами. В голове отчетливо стали проявляться старательно стираемые из памяти моменты того самого дня. - Она завела меня в укромную рощу в саду того загородного поместья, которое они сняли для свадьбы. Я шел ни о чем не подозревая, думая, что ей нужно помочь что-то перенести или организовать… Но она вдруг развернулась ко мне, и на ее лице была написана такая отчаянная решимость, что мне захотелось развернуться и убежать как можно дальше… - Я люблю тебя. Енгук невольно ощутил себя персонажем дешевой мыльной оперы для девочек-подростков. Хёсон, опустившая голову вниз, неожиданно резко шагнула к нему и заключила его в крепкие объятья. Бан дернулся и попятился назад, натыкаясь спиной на тщательно подстриженный куст белых роз и даже сквозь пиджак ощущая острые шипы. Он положил руки на плечи Хёсон и мягко сказал: - Нуна, что ты такое говоришь? Я тоже тебя люблю, ты же знаешь! Я всегда был твоим другом, и я по-прежнему им останусь! И вы с Шиндон-хёном… - Но я никогда не считала тебя другом! – внезапно истерически воскликнула Хёсон и, вскинув голову, схватила его за лацканы смокинга. По тщательно подкрашенным щекам стекали слезы, и Енгук отстраненно подумал, что современная косметология существенно облегчила женщинам жизнь, придумав водостойкую косметику. Чон жалобно всхлипнула и прошептала: - Я никогда не считала тебя другом, оппа. Я влюбилась тебя в день нашей первой встречи. Помнишь, когда ты впервые пришел ко мне в лабораторию за консультацией? Енгук помнил. Помнил, как будто этот день был буквально вчера. Он, еще совсем молодой, только что выпустившийся из Академии, был послан на свою первую миссию, связанную с поиском крупной организации, торгующей героином. Перед тем, как послать его на задание, тогдашний руководитель отдела, предшественник Дэхёна, велел ему побеседовать с молодым, но уже опытным специалистом, работающим в главной лаборатории. Тем самым специалистом и оказалась Хёсон. Енгук помнил, что она ярко и солнечно улыбнулась ему при встрече. Что на ней было желтое платье, как нельзя лучше подходившее к ее изящной фигурке. Как он невольно подумал, что Хёсон-нуна удивительно хорошенькая. Сердце на пару мгновений забилось чуточку чаще и… восстановило свой обычный ритм. Хёсон была ему симпатична. Но того самого трепета в душе, того яркого пылкого чувства, похожего на безумие, того, что зовут любовью… За все те годы, что он знал свою веселую и обаятельную нуну, он никогда не думал о том, что сможет полюбить ее не как друга, а как свою возможную спутницу жизни. Она была чьей-то второй половинкой. Но не его. - И все это время я продолжала тебя любить, - продолжала Хёсон, судорожно всхлипывая. Енгук опустил глаза и увидел, что худенькие плечи, обтянутые белым шелком, подрагивают от рыданий. Душа невольно наполнилась острой жалостью. Он осторожно прижал девушку к себе и вздрогнул, когда она встала на цыпочки и уткнулась носом в изгиб его шеи. - Сонхва говорила, что надо было сказать тебе в открытую, - будто в забытьи шептала она. – А я боялась, стеснялась, думала, что ты не поймешь. Ты видел во мне только друга, и мне из-за этого было так больно, так больно… Она жалобно всхлипнула и застонала, тихо, безнадежно, будто брошенный на холодной улице щенок. Енгук ощутил, как сердце сжала ледяная рука, и тяжело вздохнул, разрываясь между желанием утешить нуну и закричать в голос, что все это неправильно и нелепо. Сегодня день ее свадьбы. Она выходит замуж за другого человека, которого, как Бан думал, она любит всем сердцем. Так какого черта сейчас она плачет у него на плече? Перед глазами встал веселый, широко улыбающийся Шиндон-хён, который был так безумно счастлив, когда Чон ответила «да» на его предложение руки и сердца. Он, казалось, не мог поверить в свою удачу даже тогда, когда Енгук осторожно поправлял на нем бабочку, маясь ожиданием вместе со всеми в комнате жениха. Лицо Донхи-хёна сияло, он постоянно качал головой и повторял, от переизбытка чувств хватая Бана за плечо: - Енгук-а, я так счастлив! Я так счастлив! Друг, это так… так… Он замолкал и вновь начинал качать головой, не в силах справиться с захлестнувшими его эмоциями. Енгук улыбался в ответ, в глубине души чувствуя настоящую радость оттого, что хён считает его близким человеком. Настолько, чтобы назвать его своим другом и не побояться потерять перед ним лицо. И сейчас Енгук ощутил себя самым настоящим предателем. Он отстранил от себя Хёсон и наклонился, заглядывая в заплаканные глаза: - Нуна, так нельзя. - Он тяжело вздохнул, ощущая, как чувство вины непонятно к кому из них, но безумно сильное и пронзительное заполняет его нутро. – Ты же сегодня выходишь замуж! Шиндон-хён тебя так любит, так, как я никогда не смогу. Ты будешь с ним по-настоящему счастлива! - Не буду! – внезапно визгливо вскрикнула Хёсон и вскинула голову вверх, отталкивая Бана с такой силой, что он едва удержался на ногах. Девушка бросилась к нему и замолотила кулаками по груди, цепляясь аккуратно накрашенными ногтями за белоснежную сорочку: - Я никогда, никогда его не любила, понимаешь! – покрасневшее лицо Хёсон приобрело безумное, пугающее выражение. – Да я связалась с ним только потому, что хотела вызвать в тебе ревность, черт возьми! Сонхва говорила, пофлиртуй с ним у него на глазах, пообжимайся, и у него тут же сработают мужские инстинкты собственника! – Она хрипло засмеялась, заходясь в кашле и всхлипывая. – Вот я и дообжималась… - Хёсон-нуна, да что ты такое говоришь… - ошеломленно начал было Енгук, но девушка замотала головой и внезапно резко подалась вперед, судорожно целуя его в губы. Бан вздрогнул и от неожиданности замер, чувствуя, как ее тонкие руки обнимают его за шею. Губы Хёсон пахли дорогим блеском для губ и шампанским. Енгук вяло, будто в забытьи, подумал, что невеста и ее подруги явно не теряли время даром и уже успели опрокинуть несколько бокалов игристого вина. Он прикрыл глаза, попытавшись сосредоточиться на своих ощущениях от этого внезапного поцелуя. Чон целовала его нежно, страстно, с безнадежным чувством, которое все это время таилось в ее сердце, бешеное биение которого Енгук чувствовал, когда она судорожно прижималась к нему всем телом. Ее руки были нежными и очень изящными, губы – мягкими и соблазнительными, и, действительно, Чон Хёсон была той девушкой, в которую сложно не влюбиться. Енгук очень хотел сейчас ощутить скрытое ранее безумное чувство, которое позволило бы ему сказать девушке, что он тоже ее любит. Он уважал и ценил Шиндон-хёна, но все-таки Хёсон была для него намного важнее и дороже. Но, как он ни старался, не было никакого душевного трепета, колокольчиков в голове и всего того, что поэты и просто романтики называют «рождением любви». Прикосновения Чон казались приятными и будили легкую истому в теле, что было естественной реакцией организма здорового мужчины на ласки красивой женщины, но не более того. Енгук осторожно взял Хёсон за запястья и отстранился, покачав головой: - Нет. - Нет? – эхом отозвалась Чон, жалобно моргая заплаканными глазами. - Я не люблю тебя как женщину, нуна. - Бан тщательно подбирал слова, с болью наблюдая за тем, как красивое лицо Чон теряет краски и наполняется паникой. – Ты мой дорогой и близкий друг, и я больше всего на свете хочу, чтобы ты была счастлива. – Он сделал над собой усилие и продолжил, глядя в упор в темнеющие глаза Хёсон. – А со мной, который к тебе равнодушен и который не видит в тебе свою вторую половину, ты никогда не сможешь быть счастливой. Ты будешь тянуться ко мне, и, не получая ответного тепла и заботы, будешь все больше разочаровываться и грустить. - Но мы можем попытаться, - слабо шепнула Хёсон, неловко хватаясь пальцами за его ладонь. Бан вздрогнул: ее рука была холодна как лед. – Со временем ты меня полюбишь, если мы оба постараемся! Я приложу все усилия… - Я не умею любить, - прервал ее Енгук. – В Академии я навсегда утратил эту способность. – Он наклонился и нежно стер слезы с щек Хёсон. - А Шиндон-хён умеет, причем очень хорошо. Ты бы слышала, как он нежно говорил о тебе, когда мы одевались к церемонии. Вы будете очень красивой парой. - Будем, - шепотом повторила Хёсон. Енгук поколебался и осторожно поцеловал ее в лоб, убрав с лица девушки выбившиеся из прически пряди. - Я забуду о том, что сегодня было, и никогда не вспомню, - твердо сказал он. – И ты забудешь. И все будет хорошо. Хёсон молча смотрела на него темными, наполненными отчаянием глазами. Енгук почувствовал, как тишина давит на него свинцовой тяжестью, и развернулся, чтобы уйти прочь. Он медленно двинулся в сторону церкви, зная, что Чон продолжает стоять, не двигаясь, глядя ему вслед. - Енгук-оппа… - он услышал ее тихий, похожий на шелест осенней листвы шепот и почему-то шепотом ответил, не оборачиваясь: - Увидимся в церкви, нуна. Ты будешь самой прекрасной невестой на планете. К алтарю ее вел дядя – отец Хёсон умер несколько лет назад. Девушка широко и ярко улыбалась, так, как улыбалась всегда, только немного счастливее и нежнее. Енгук смотрел на нее и невольно думал о том, что все произошедшее лишь ему предвиделось, как дурной сон или странная фантазия. Но перед взором по-прежнему вставало ее покрасневшее, заплаканное лицо, а в голове набатом звучало ее отчаянное: «Я люблю тебя!». Было больно и мучительно неловко, и это отвратительное чувство продолжало преследовать Енгука и дальше, даже тогда, когда он танцевал вальс с ДжиЫн под музыку нанятого оркестра и под громкую болтовню Дэхёна и Чонопа ел праздничное угощение, совершенно не чувствуя вкуса. Он сидел, глядя на танцующую толпу отсутствующим взором и машинально отвечал на реплики шумных донсэнов. Внезапно он поймал взгляд Хёсон, плавно кружившейся в медленном вальсе с Шиндоном. Девушка невольно вздрогнула и закусила губу. Енгук рвано выдохнул и с тоской подумал о том, что, несмотря на его просьбу обо всем забыть, она, скорее всего, все еще помнит. И теперь, как бы ему этого ни хотелось, их теплые дружеские отношения никогда не станут прежними. Неожиданно Хёсон широко улыбнулась ему. Немного виновато, извиняясь, но очень искренне. И, несмотря на то, что она не произнесла ни слова, в этом простом жесте было столько эмоций, что Енгук понял все, что она хотела ему сказать. Он облегченно вздохнул и улыбнулся в ответ, ощущая, как липкое отвратительное чувство отступает. Вряд ли их отношения когда-нибудь станут прежними. Но они могут попробовать построить их заново, не повторяя прошлых ошибок и никогда не вспоминая того, что пообещали друг другу забыть. Енгук отпил большой глоток шампанского, выдыхая и чувствуя, как голова немного хмелеет. И все же он не сможет полюбить ее, как бы он ни хотел. Даже несмотря на то, что сейчас он немного завидовал Шиндону, бережно сжимающему ее в своих объятиях. Ему тоже хотелось бы встретить того, с кем захочется разделить свое одиночество. И полупустую квартиру, которую он так и не смог превратить в Дом. - Так значит, она на тебя практически набросилась со своим признанием? – после долгого молчания повторил Химчан, бездумно водя пальцами по оконному стеклу. Енгук накрыл его ладонь своей и кивнул, поглаживая Кима по фалангам: - Если честно, то это было настолько неожиданно и странно, что я совершенно растерялся. – Он хмыкнул. – Один из лучших разведчиков корейской службы безопасности оказался бессилен перед женской истерикой. Если бы руководство узнало, то точно выгнало меня взашей. - А еще ты пообещал забыть, а не забыл, - добавил Химчан, прислоняясь к нему плечом. – Легкомысленный врун, находка для шпиона. Его хриплый голос действовал на Бана умиротворяюще. Болезненное чувство, сковывавшее грудную клетку после того, как он снова воскресил в памяти те события, о которых вспоминать было неловко и тяжело, отступило, и Енгук вздохнул свободнее, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. Он вновь провел кончиками пальцев по ладони Химчана и сказал, слегка улыбаясь: - Знаешь, а у тебя кожа на руках сухая и жесткая. Отнюдь не как у ЧанДи, у той ручки были просто шелковыми! - Ну это естественно, - хмыкнул Ким, слегка царапая его коротко остриженными ногтями. – Я же готовился к нашему с тобой «свиданию» чуть ли не целые сутки! Купил херову тучу всяких масок, скрабов, гелей, косметики, которой натерся так, что кожа потом чуть ли не скрипела от блеска и пахла ванилью, клубникой, лемонграссом и всей той другой херней, которую так обожают девочки! От меня воняло, как от парфюмерной лавки в китайском квартале! - Странно, я почему-то чувствовал только запах духов и все, - удивился Бан, наклоняясь к шее Кима и слегка трогая губами пахнущую мятой и дорогим гелем для душа кожу. – Никакой клубники, вишни или персика. Химчан выдохнул и закусил губу. Енгук невольно ухмыльнулся: от малейшего касания к чувствительной шее Ким практически терял над собой контроль, становясь податливым и удивительно открытым. И Бана это возбуждало просто до смерти. Химчан сердито покосился на него и выгнулся вперед, стремясь избежать дальнейших касаний и явно досадуя на то, что Бан пользуется его слабостью. - А еще пришлось выщипывать брови, сбривать волосы на ногах и руках и даже в других местах. - О, в других местах? – Енгук развернул его к себе за плечи и наклонился к нему практически вплотную, так, что теплое дыхание Кима обдавало его пересохшие от напряжения губы. – Это те места, о которых я думаю? - Если ты думаешь о ноздрях и ушах, то да, - пожал плечами Ким, с триумфом наблюдая за тем, как лицо Бана искажает досадливая гримаса. - Блядь, Химчан, тебе обязательно надо сказать какую-нибудь хуйню, да? - Не все же тебе говорить хуйню, - хмыкнул Ким, мягко скользя ладонями по его спине и насмешливо глядя на него потемневшими глазами. – Иногда мне тоже хочется. - Мудак. - Енгук накрыл руками его плечи, стягивая с них пиджак. – Ненавижу твой длинный болтливый язык. - Так займи его уже чем-нибудь, - Химчан медленно облизал губы и развел руки, позволяя пиджаку с тихим шелестом упасть на пол. – Не-Понимающий-Намеков-Шпион-Неудачник-Бан-Енгук. Бан хмыкнул и, резко дернув его за воротник рубашки, потянул на себя, порывисто целуя и нетерпеливо начиная расстегивать пуговицы на слегка помятой от долгого пути рубашки Кима. Тук-тук-тук – лихорадочно стучал пульс в висках, язык Химчана терся об его язык, руки киллера нетерпеливо пытались стащить с Енгука рубашку-поло, в то время как сам Ким тихо постанывал в поцелуй, когда Бан провел кончиками пальцев по чувствительной коже шеи. Рубашка Химчана мягко упала на пол, и Бан опустил руку на живот Кима, слегка царапая ногтями алое клеймо. Химчан мстительно прикусил его нижнюю губу и слегка отстранился, стягивая с Енгука рубашку через голову: - Сука! - Ты мне тоже нравишься, Химэ-а, - хмыкнул Енгук и резко втянул воздух в легкие, когда Ким больно прикусил кожу на его ключице. – Эй, больно! - Привыкай. - Ладонь Химчана прошлась по его напряженному животу, слегка нажимая на шрам от ожога электродом. Кожа запульсировала от болезненного спазма, и в то же время по всему телу прошлась волна дрожи. Ощущение было неприятным и восхитительным одновременно. - Рядом с тобой я становлюсь мазохистом, - шепнул Енгук, качая головой и неловко расстегивая пряжку ремня Химчана. – Я начинаю ловить настоящий кайф от боли. Непокорная пряжка наконец-то поддалась, и Бан дернул за язычок молнии, спуская вниз дорогие вельветовые брюки Кима. Ким наклонился к нему вплотную, мучительно медленно проводя языком по месту своего укуса: - Рядом с тобой, Бан, я становлюсь педиком. Поверь, это немногим лучше. Енгук резко дернул его за подбородок, целуя и подхватывая Кима так, что Химчан обхватил его бедра ногами. Он подался вперед, впечатывая Кима в стену, отчего тот невольно стукнулся затылком о стену и болезненно зашипел, в отместку сильно сжимая пальцами плечи Бана. - Сука, я тебе что, телочка по вызову? - Почти, - Енгук, повинуясь внезапному порыву, провел кончиком указательного пальца по припухшим, влажным от слюны губам Химчана. – Если ты помнишь, я почти трахнул тебя в лифте ранее. - Если ты помнишь, то в тот раз я практически перерезал тебе горло ножом, - парировал Ким, продолжая одной рукой держаться за его шею, а вторую опуская ниже, на ширинку Бана. Пальцы мягко погладили возбужденную плоть, отчего Енгук не сдержал тяжелого вздоха, и ловко расстегнули пуговицу, а затем и молнию на его черных джинсах, отчего слегка мешковатые штаны с легким шелестом упали на пол, оставив его в одном белье. Енгук осторожно переступил через валяющуюся на полу одежду и кивком показал в сторону заправленной кровати: - Переберемся туда или мне трахнуть тебя стоя? - С чего ты вообще решил, что выебешь меня, Гукки-а? – Химчан округлил глаза и хмыкнул: – Если ты будешь опираться на законы пидорских манга, где пассив обязательно ниже и худее, то это не прокатит, мы одного роста. Енгук сделал пару шагов назад, продолжая держать Кима на весу и опуская руки на его задницу, сильно сжимая: - Я тебя старше. - Я девяностого года рождения, как и ты, - парировал Ким, резко дергая его за отросшие волосы на макушке. Енгук сжал зубы и резко опрокинул Химчана на кровать, коленом раздвигая его ноги и придерживая его за запястья: - Я тебе жизнь спас, ты мне должен! - Я тебе тоже, это не аргумент. И ты что, берешь натурой? – цокнул языком Ким. – Давай я лучше дам тебе сто баксов и куплю булочку, и ты отсосешь мне на этой самой кровати? - Сука, - беззлобно отозвался Енгук, потираясь бедрами о возбужденный член Кима и заставляя Химчана еле слышно застонать. – Так и хочется выебать. - Я это уже понял. - Химчан невольно вскрикнул, когда Бан прижался губами к изгибу его шеи. Он прищурился и с трудом выдохнул: - Мудак… Блядь, прекрати так делать! - Как так? – с издевкой переспросил Бан слегка прикусывая то же самое место и проводя по нему языком. – Вот так? - Сволочь, - Химчан резко выгнулся и с силой провел ногтями по обнаженной спине Бана, оставляя на покрытой тонкими шрамами коже красные полосы. – Блядь, я не хочу быть под тобой! Я никогда не был пассивом, скотина, ты понял? - Я тоже не был, - Енгук оторвался от вылизывания шеи тяжело дышащего Химчана и поднял голову вверх, глядя прямо в затуманенные от возбуждения черные глаза. – Но, если в следующий раз тебе захочется… То я готов даже на такое. Секунду Химчан молча смотрел на него в упор, закусив нижнюю губу. Затем резко повел руками вверх, освобождая свои запястья от железной хватки Бана и расплываясь в неуверенной, немного неловкой улыбке: - Эй, Бан Енгук! Ты всегда говоришь такие вещи в постели своим партнерам по траху? - Если ты думаешь, что я предлагал девочкам меня выебать, то у тебя обо мне явно сложилось не самое лучшее мнение, – отозвался Енгук, чувствуя, как руки киллера обвивают его шею, притягивая его еще ближе, так что он ощущает исходящий от Химчана жар. – Просто… - он замялся, не зная, как можно выразить словами то, что он сейчас чувствует. – Просто ты для меня… равный. И почему-то перед тобой мне не страшно выглядеть слабым. Он замолчал, ощущая себя редкостным идиотом. Глаза Химчана резко потемнели, будто наполнились липкой тягучей патокой. Внезапно он выпустил Бана из своих объятий и раскинул руки в стороны, откидывая голову на подушку: - Сука, ты победил. Давай, еби меня. Енгук невольно закашлялся, немного оторопев от такого резкого заявления киллера и, справившись со спазмом, прохрипел: - Ты… ты что, серьезно? - Нет, это программа «Скрытая камера», и сейчас из-под кровати вылезет Ким Гура с микрофоном наперевес, - деланно бодро воскликнул Химчан, закусывая нижнюю губу и отворачиваясь. Несмотря на то, что единственным источником света в комнате была проглядывающая сквозь облака луна, и лицо Химчана было не слишком хорошо видно в ночном сумраке, Бан готов был поклясться чем угодно, что Ким покраснел. Он невольно окинул взглядом лежащее под ним подтянутое крепкое тело: сильные руки с неожиданно изящными запястьями, живот с проступающими четкими мышцами, где чуть ниже пупка виднелось темное клеймо. Узкие бедра и длинные ноги, лишенные всякого намека на волосы. Енгук вспомнил, как Химчан говорил, что ему пришлось практически полностью сбрить волосы на теле, чтобы не вызвать никаких подозрений, исполняя роль девушки. Во рту невольно пересохло, и Бан медленно провел рукой по бедру, неотрывно глядя прямо в темные глаза Химчана: - Интересно, ты всегда такой гладкий? – хрипло спросил Бан, чувствуя, как возбужденная плоть поднимается и твердеет. – Даже там? Он сместил руку выше, опуская ладонь прямо на скрытый тонкой тканью трусов член Кима. Химчан глухо простонал и выдохнул сквозь зубы: - Ебанный извращенец! Енгук осторожно стянул с него трусы и ухмыльнулся: кожа на лобке и впрямь была девственно чистой. - И даже тут… - Он наклонился к шее Химчана, мягко целуя чувствительную кожу и заставляя его застонать и сжать простыню пальцами. – Ты как будто знал, что я захочу тебя выебать. - Я гребанный Нострадамус, - Ким потянул его на себя, опуская руки на поясницу и с силой сжимая задницу Бана. – Ты так и будешь трепаться или сделаешь уже что-нибудь? Енгук развел руки в стороны в примирительном жесте и осторожно провел ладонями по шее Кима. Тот сжал зубы и рвано выдохнул: - Сволочь… Знаешь же мое слабое место, сволочь! Бан не сдержал легкого смешка и нежно очертил пальцами контур ключиц, затем опускаясь ниже, поглаживая пальцами соски. Химчан откинул голову назад и хрипло пробормотал: - Черт, я думал, что так делают только девочкам… - Сегодня ты – моя девочка, Химчан, - не дав Киму ничего возразить в ответ, Енгук наклонился, влажно и жадно целуя его в губы, руками проводя по животу и накрывая ладонью член Химчана. Пальцы очертили головку и сомкнулись на стволе, начиная неторопливо двигаться по влажной от выступившей смазки плоти. Ким простонал в поцелуй и, слегка отстранившись, уткнулся лицом в плечо Бана, тяжело дыша: - Ох, блядь! Енгуку всегда казалось, что нет ничего более отвратительного, чем лапать другого мужика. Трогать чужой член, член другого, мать твою, мужчины – это же так мерзко и противоестественно! Сейчас он, задержав дыхание, настойчиво ласкал чужую возбужденную плоть, стремительно твердеющую под движениями его влажной от пота и чужой смазки ладонью, слушал хриплые стоны Химчана, чувствовал порывистые, смазанные касания его губ к своей коже и, черт возьми, ему было хорошо просто до дрожи. Особенно когда слегка подрагивающими руками Ким оперся на кровать, приподнимаясь, чтобы сесть, и заставляя его приподняться вместе с ним. Рука Химчана дернула его за резинку трусов, опуская их вниз и обнажая его покрасневший от возбуждения член. Ким провел большим пальцем по головке и хрипло протянул, глядя на Бана затуманенными, лихорадочно блестевшими глазами: - Если ты не выебешь меня по-настоящему, - его пальцы грубо двигались по стволу Бана, и Енгук прикрыл глаза, чувствуя распространяющееся по всему телу болезненное возбуждение, – то я кончу от банальной дрочки. Он слабо усмехнулся и, подавшись вперед, шепнул прямо в губы Бана: - Ты же не хочешь этого, Гукки-а, - Енгук грубо сжал рукой его ствол, отчего Ким запрокинул голову назад, издав хриплый стон, и тихо рассмеялся, слегка царапая кожу на головке его члена: - Не хоооооочешь… Енгук толкнул его рукой в грудь. Ким покорно опустился спиной на кровать и выдохнул, когда Бан коленом развел его ноги в стороны: - Растягивать будешь? Енгук вытер влажные от пота и чужой смазки пальцы и провел ладонью по щеке Химчана: - Нет, трахну тебя шокером Ифаня насухую. Пальцы коснулись слегка припухших губ Кима. Тот изящно выгнул бровь и цокнул языком: - И все-таки ты извращенец. Он взял Бана за запястье, погружая его пальцы в рот и глядя на него в упор из-под упавших на лоб влажных от пота темных волос. Енгук почувствовал, как Ким прошелся языком по подушечкам пальцев, и резко втянул воздух в легкие, ощущая, как жар внизу живота становится невыносимым. - Не знаю, был ли у тебя опыт до этого, но сосешь ты очень хорошо, - хрипло выдохнул он и откинул голову назад, когда Химчан слегка прикусил подушечку пальца, втягивая их глубже. - Хватит, - с трудом пробормотал Енгук, вытаскивая пальцы изо рта Кима и касаясь его губ, собирая выступившую слюну. – Черт возьми, я думал, что кончу еще до того, как тебе вставлю. - Ты разговариваешь, как шестнадцатилетний подросток, насмотревшийся порно, - пробормотал Ким и болезненно поморщился, когда Бан осторожно ввел в него первый палец. – И трусы сними до конца, а то они болтаются у тебя на коленях. - Я не смотрел порно. - Его собственный член пульсировал от возбуждения, и Енгук на самом деле ощутил себя подростком – настолько сильной была эрекция. Молочно-белая, влажная от пота кожа, подтянутое сильное тело, красивое лицо, темные глаза, глядящие на него с вызовом, нескрываемым желанием и с чем-то еще, сильным, безудержным, - все это заставляло его руки буквально дрожать от нетерпения. Он рывком ввел еще два пальца, отчего Ким выгнулся на кровати и громко ругнулся: - Пиздец, Бан, ты не дуло пистолета прочищаешь, в конце концов! - Больно? – пробормотал Енгук, двигая пальцами внутри входа. – Скоро должно быть хорошо… Надо только найти простату. - Ты что, блядь, Даша Путешественница? – простонал Ким, откидываясь на простыню и сжимая ее побелевшими пальцами. – «Давайте поможем Енгуку найти простату, мать твою!» Бан медленно развел пальцы в стороны, чувствуя, как давят на фаланги мышцы. Внутри Кима было жарко и тесно, и низ живота охватил томительный жар, когда Бан представил, что скоро сможет почувствовать эту самую тесноту своим членом. Он двинул пальцами глубже, и внезапно Ким широко распахнул глаза и не сдержал громкого стона: - Ох, черт! Енгук расплылся в довольной ухмылке и снова нажал на то самое место: - Похоже, нашел… - Сволочь, - жалобно простонал Химчан, выгибаясь на кровати. – Ох, черт, как же хорошо! Енгук наклонился ниже, продолжая двигать пальцами в том же направлении и целуя чувствительную кожу шеи Кима. Тот крепко сжал пальцами простыню и хрипло выдохнул: - Твою мать… Да вставляй ты уже! Ты так и будешь трахать меня пальцами? - Именно так я и собирался сделать, - Бан осторожно вытащил пальцы и слегка подрагивающими руками наконец-то избавился от трусов. Он провел влажной ладонью по болезненно ноющему члену и не сдержал стона: кончить хотелось так, что темнело в глазах. Он размазал выступившую смазку и слюну по возбужденной плоти и, тяжело дыша, пробормотал: - Готов? В ответ Ким обхватил его ногами и дернул на себя. Химчан смазанно прошелся губами по плечу Енгука и слабо ухмыльнулся: - Нет, но тебя же это не остановит от того, чтобы сейчас мне вставить? Енгук подался вперед, касаясь влажной головкой растянутого входа. Ким с силой сжал руками его плечи и неожиданно заявил: - А ты у меня первый. В таком плане. Бан не сдержал сдавленного смешка и вогнал член практически наполовину, прикрывая глаза и ощущая, как по всему телу проходит легкая волна дрожи: - Ты забыл добавить «оппа» и красиво разрыдаться. - Да пошел ты, - хрипло шепнул Химчан и провел ладонями по его спине, опуская руки на задницу и резко притягивая Бана к себе. Енгук вошел целиком и громко выдохнул, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Ким прикусил нижнюю губу и откинул голову: - Блядь, больно! С этими словами он подался вперед, практически насаживаясь на член Бана. Енгук перехватил запястья любовника и грубо прикусил кожу на шее Химчана. Он с трудом выговорил, ощущая, как с каждым движением внутри Кима болезненный жар во всем теле нарастает, и становится невообразимо хорошо: - Так какого черта… тогда ты сам двигаешься мне навстречу? Рука Химчана коснулась застарелого шрама на животе Бана. Ким повернулся к Бану лицом, встречаясь с ним взглядом. Лихорадочно блестевшие темные глаза смотрели на него в упор, покрасневшие губы искривились в ухмылке, и Химчан хрипло выдохнул прямо в его пересохшие от возбуждения губы: - Потому что мне нравится, когда ты делаешь мне больно. Никто другой… только ты… Это мало походило на признание в любви или клятву в вечной верности. Но было в ломающемся от возбуждения низком голосе что-то такое, отчего тело будто наполнилось теплом, а сам Бан невольно потянулся к Химчану, слегка прикусывая его нижнюю губу и грубо, но в то же время нежно целуя его в губы. Рука скользнула ниже, к животу Кима, накрывая его напряженную плоть и начиная плавно двигаться по стволу в такт его собственным движениям внутри тела Химчана. Это было грубо, страстно и больше напоминало случку диких животных, чем нежный и трепетный акт любви. Движения становились все резче, Енгук буквально втрахивал Кима в слабо поскрипывающую кровать, одной рукой придерживая его за запястья, второй – лаская его пульсирующий член. Химчан прижимал его к себе ногами и хрипло стонал, время от времени срываясь на отборные ругательства: - Блядь, твою мать, как хорошо! И в то же время это было абсолютно правильно, именно так, как было нужно. Без ненужных сантиментов, без опостылевших обоим обязательных церемониалов и наигранных нежностей. Они оба не нуждались ни в чем подобном, и потому тянулись друг к другу с невероятным желанием. Удовольствие накатывало на Енгука с головой. Он коснулся губами изгиба шеи Кима и, вгоняя член до предела, невольно подумал о том, что это самый что ни на есть чувственный секс в его жизни. Потому что впервые Бан трахается с кем-то не просто ради получения удовольствия, а потому что ему хочется обладать этим человеком до дрожи в руках. Потому что Химчан – это тот, кто вызывает в нем самый настоящий ураган эмоций. От раздражения, ярости, гнева до нежности, желания и чего-то такого, что Енгук сам пока боится называть. «Колокольчики в голове», как сказала бы сейчас какая-нибудь его подружка. - Я… тебя… ненавижу, - выдохнул Ким ему на ухо, резко двигая руками, освобождая запястья и стискивая влажными ладонями его бедра. Член в его руке запульсировал, и Бан рвано выдохнул, ощущая приближение разрядки: - Я тебя… тоже… Он сжал рукой ствол Химчана и грубо провел большим пальцем по головке. Ким царапнул ногтями его бедро и откинул голову назад, кончая: - Черт! Ладонь стала влажной и липкой от выступившей спермы. Енгук с силой подался вперед, чувствуя, как мышцы ануса крепко сжимают его член. По всему телу прокатилась жаркая волна, и Бан зажмурился, издавая громкий стон. Он выдохнул, ощущая, как от оргазма слегка подрагивают кончики пальцев и устало опустил голову вниз. Химчан рассеянно провел рукой по влажному от пота лбу и неожиданно слабо рассмеялся: - Черт, это было больно, странно… и очень здорово. Такое впечатление, будто по мне только что проехался бульдозер. Енгук вышел из него и опустился рядом, сгибая ноги в коленях и потягиваясь: - Ты что, сравниваешь меня с бульдозером? Химчан выгнул бровь и оглядел его с видом бывалого критика: - На бульдозер ты не тянешь. Скорее, на самокат или, на худой конец, трехколесный велосипед. - Сволочь, - лаконично отозвался Енгук, наклоняясь и лениво целуя его в плечо. – Впрочем, ничего другого от тебя и не дождаться. Ким развел руками в стороны и неожиданно придвинулся к нему ближе, опуская голову ему на плечо. Енгук вытер ладони о простыню и, нащупав руку Химчана, переплел их пальцы. Ким слегка вздрогнул и тихо выдохнул: - Ты никогда не думал о том, что ждет тебя, когда все это закончится? Я надеюсь, что благополучно. Енгук потянулся к запыленной тумбочке и открыл второй ящик, доставая оттуда зажигалку и пачку сигарет. Щелкнув затвором, он закурил и протянул сигарету Киму. Тот обхватил ее губами, и, выпуская дым, хмыкнул: - Ты куришь после секса? Боже, как тривиально! - Давай поговорим о наших отношениях. Ты меня любишь? – не остался в долгу Бан. Он помолчал, глядя, как сизые клубы рассеиваются под потолком, и ответил, начиная поглаживать запястье Кима кончиками пальцев: - Не знаю. Я думаю, мы будем вправе попросить небольшой отпуск. Если честно, то вся эта беготня за крысой из Бюро и китайскими мафиози до такой степени мне осточертела, что после того, как все закончится, я буду не в состоянии выполнять никаких заданий. Пойдем к Дэхёну, попросим пару недель отгула и наконец-то сможем нормально выспаться. Он повернулся лицом к Киму и увидел, что тот пристально смотрит на него в упор. Помолчав, Ким неуверенно хмыкнул: - Вау, Енгук. Ты говоришь «мы». Значит, ты действительно считаешь, что ты и я… у нас с тобой есть какое-то будущее? Енгук почувствовал, как к лицу приливает краска. Он пожал плечами и тихо спросил, глядя прямо в темные глаза Химчана: - Я понятия не имею, что ждет меня в будущем, Химчан. И ты, я думаю, тоже. Я – агент национальной разведки, который не принадлежит себе и в любой момент может сорваться с места и броситься на очередную миссию, от которой зависит сохранность государства. Ты – бывший киллер, и, поскольку Бюро помогло тебе скрыться от бывших коллег по организации, ты теперь являешься их собственностью, и укрыться от них будет сложнее, чем от Хангена и всех его людей вместе взятых. – Он стряхнул пепел на пол и взял тлеющую сигарету прямо из губ Кима. Осторожно затянувшись, он подался вперед, мягко его целуя: - Мы в любой момент можем сдохнуть – ты и я. Но, видит бог, - он сжал пальцы Химчана чуть крепче, – если мне суждено хоть какое-то время провести на свете: под началом Бюро, скрываясь в бегах, в засаде, где угодно: я хочу провести его с тобой. Он замолчал. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим тиканьем настенных часов. - Вау, Бан. - Он почувствовал, как Химчан прижимается губами к его шее. – Ты, конечно, не мастер изящных метафор, но у меня такое чувство, что я сейчас разрыдаюсь. – Он поднял глаза на Енгука, и тот увидел, что те и впрямь слегка влажные. – Это мало похоже на всякие «мне без тебя не жить» и «ты – мой свет» из дорам по кабельным каналам, но… Он резко осекся, часто моргая. Енгук наклонился ниже, касаясь лбом его лба. Химчан улыбнулся и хрипло сказал: - Ты – самый упертый, раздражающий и самодовольный мудак из всех, кого я встречал в своей жизни. Твое чувство юмора вызывает у меня тошноту, меня бесишь ты, твои слезливые бывшие девушки, пытающиеся сбежать с тобой со своей собственной свадьбы, то, что рядом с тобой постоянно какие-то погони, перестрелки и убийства, и теперь моя жизнь, которая и до этого мало походила на сладкий пряник, напоминает карнавал с песнями, плясками и стрельбой. Но, видит бог, - он затушил сигарету и уставился на Бана блестящими глазами, – мне как-то невозможно теперь представить свою жизнь без тебя. Ты мне нужен, Енгук. - Как воздух? – уточнил Бан, подаваясь вперед и целуя его в губы. Химчан закатил глаза: - Скорее, как сигареты. Или пиво после похмелья. - О, я польщен просто до слез. Внезапно воздух прорезала трель мобильного. Енгук невольно подскочил и пошарил рукой по тумбочке: - Вот, черт! Кто это может быть в такое время? - Скорее всего, кто-то из Центра. - Химчан потянулся и поднялся на ноги, спуская ступни с кровати. Он наклонился и пошарил руками по полу, нащупывая разбросанную одежду. Енгук скользнул взглядом по его телу и хмыкнул: - Отличный вид. - Лучше ответь на звонок, вместо того, чтобы пялиться на мой голый зад, - отозвался Ким, поднимая вверх его джинсы и вытаскивая из кармана трезвонящий телефон. – Наверно, это Ифань. Хочет спросить, как прошел твой первый раз, и со слезами в голосе поздравить тебя со вступлением в Лигу элитных пидорасов. Енгук шлепнул его по заднице и забрал телефон, проводя пальцем по экрану: - Алло? - Почему ты так долго не отвечал? – ворвался в сознание негодующий голос Дэхёна. - Я думал, с тобой что-то случилось! Чем вы там занимались?! Бан покосился на Химчана, оттирающего краем простыни с живота слегка подсохшую сперму, и лаконично ответил: - Физкультурой. Ким, слышавший вопли Дэхёна, громко фыркнул. Чон недоверчиво протянул: - Ну-ну. - И вообще, зачем мы тебе понадобились? – Енгук открыл верхний ящик тумбочки, доставая оттуда упаковку салфеток. Вытащив пару штук, он протянул ее Химчану. Слегка поморщившись, он стер с тела следы спермы. – Мы отчитались тебе о разговоре с Хёсон еще в машине. Только не говори, что вы успели найти Шиндон-хёна! - Конечно, нет, но мы работаем над этим, - мрачно ответил Чон, закашлявшись. – Просто заранее хотел сообщить, что в воскресенье в казино «Золотой глаз» пройдет грандиозная вечеринка, посвященная празднику Любви и Романтики. Они только что выставили помпезное объявление на свой официальный сайт и, как мне сообщили, по всему Гонконгу уже развешивают рекламные плакаты и афиши. Енгук резко сел, чувствуя, как тело прошибает холодный пот: - Ты думаешь, что… - Именно, - голос Чона наполнился напряжением. – Это та самая вечеринка, на которой они планируют отравить гостей купидиумом через напитки или еду. Мы должны во что бы то ни стало это предотвратить. - То есть мы с Баном опять должны лететь в Гонконг? – уточнил Химчан, придвинувшись ближе к Енгуку и нажимая на кнопку громкоговорителя. - Да, и выдвигаться надо заранее, чтобы успеть подготовиться, - уставший голос Дэхёна разнесся по всей комнате. – Я думаю, в субботу утром. Енгук испустил тяжелый вздох: - Сейчас два часа утра пятницы. Значит, мы вылетаем уже завтра. - Я позвоню вам позже и сообщу план дальнейших действий, - ответил Дэхён. – А пока можете хорошенько выспаться, пока… В общем, до свидания. В трубке послышались частые гудки: Чон отключился прежде, чем они успели что-то сказать. - Вот маленький засранец! – тяжело вздохнул Бан. – Наверняка хотел сказать что-то вроде «пока еще можете высыпаться, ибо потом вам предстоят бессонные ночи, погони с пистолетами и драки с толпой китайских головорезов»! - Я даже не пожелал ему доброй ночи, - покачал головой Химчан, цокая языком. – Дэхён-а заслуживает хорошей порки за недостаток воспитания. Он широко зевнул и потянулся: - Но в чем-то он прав. Надо ложиться спать. Ким пошарил по кровати, нащупывая одеяло и накрывая им себя и Енгука. Бан почувствовал, как тело наполняется усталостью, и вяло пробормотал: - Надо принять душ… - Поспишь один раз заляпанный в сперме, - пробормотал Химчан, закрывая глаза. – Ничего страшного. Бан слегка пихнул его локтем в бок и обхватил рукой за плечи, притягивая к себе. Он почувствовал ровное дыхание Кима на своей коже и прикрыл глаза, постепенно погружаясь в сон. Это по-прежнему была его неуютная тесноватая квартирка, заставленная шаблонной запыленной мебелью и начисто лишенная каких-либо милых, памятных вещей. Комнаты остались теми же, кровать была все такой же неудобной и скрипучей, а шерстяное одеяло слегка кололо кожу, выбиваясь из пододеяльника. Но сейчас, лежа в теплых объятиях Химчана, Енгук впервые в жизни почувствовал себя удивительно хорошо и расслабленно. Как дома. От автора: Я сейчас пишу последнюю главу работы, в которую хочу вместить как можно больше.) Поэтому, чтобы и бете, и мне было проще, главы будут выкладываться по одной в неделю, по средам.) Спасибо, что читаете и комментируете.)