Продавец снов

Он проснулся с третьей попытки, до победного ворочаясь с боку на бок, пытаясь спрятать голову под одеяло, чтобы яркий свет не щекотал веки. Наверное, спал бы и дальше, но жуткая мысль о том, что он может проспать тренировку, подейстовала лучше любого пинка. Луи вскинулся, стряхивая с себя одеяло. Часы на тумбочке показывали без четверти девять — он и правда опоздал, причём не только на тренировку, но и на первую пару, и если сейчас не поторопится, его точно не пустят… на что? На экономику или методы анализа? В куче одежды, сваленной на стуле, он отыскал телефон, неловкими ото сна пальцами кое-как открыл расписание, чертыхнулся, свернул, чтобы посмотреть, какой сегодня день недели, — странное, как будто ватное ощущение в голове мешало соображать, хоть в целом он чувствовал себя отдохнувшим, — и вдруг замер. Рядом с весёлым значком солнца и температуры стояли две буквы — сб. Суббота. В субботу у него тренировка в полдень, а обычных пар нет. Луи помотал головой — что-то как будто ускользало от него, не подчиняясь сонному течению мыслей. Но, по крайней мере, он может ещё часик поваляться в кровати, прежде чем встанет и начнёт собираться на футбол. Луи откинулся обратно на постель, бездумно глядя в потолок. Соседи уже вовсю праздновали такое солнечное утро: у них играло что-то ритмичное, этажом ниже топотали и визжали дети. Пальма по имени Джульетта стояла на окне, полностью утонувшая в ярких лучах, и её тонкие листья, просвеченные солнцем, своим оттенком напоминали глаза Гарри. Он много раз читал в книгах, видел в фильмах тот самый миг, когда человек что-то осознаёт. Когда к нему приходит какая-то мысль, и всё внимание, все силы устремляются на неё — тело замирает, становится неподвижным, теряет ясность взгляд… оказалось, что в этот момент в душу и сердце без предупреждения врезается волна высотой в десять этажей. Вчерашний вечер обрушился на него яркими, жаркими воспоминаниями. О мальчишке, его дрожащих бёдрах около своей головы, о каждом звуке, каждом вдохе, вырывающемся из любимого рта, об искренности, целых реках искренности, которые струились в воздухе, сияя и переливаясь… О том, насколько сильно и бесповоротно он влюблён в того, чьи руки всё ещё жили отпечатками-ожогами на его коже. Когда его наконец отпустило, он медленно прошёлся по всей квартире. Гарри в ней, конечно же, не было, как не было и кофе на столе на кухне, как в прошлый раз. Вчерашняя одежда была на месте, ботинки стояли у двери в прихожей, всё было в порядке и одновременно — жутко. Луи почувствовал, как сердце начинает частить, будто он пробежал километр и даже больше, как по спине ползёт холод. Он всё ещё верил в физику и не верил в возможность мгновенной телепортации, трансгрессии или как там это называется у магов и волшебников. Но он оказался дома, в своей постели, за несколько длинных автобусных остановок от места, где должен был проснуться, за закрытой дверью — ключи он нашёл в кармане куртки, — и этому не было совершенно никакого объяснения. И не было совершенно никакого объяснения тому, что Гарри оставил его одного в утро после того, что случилось между ними. Память услужливо подсунула картинки из прошлого: как Луи пугается после первого своего сна, как считает себя наркоманом, не веря в такую реалистичность; как он, злой и ужасно испуганный, почти бегом бежит к магазинчику, без определённой цели, просто, чтобы выговориться… Сейчас, глядя на свои кроссовки, брошенные именно так, как он сам имел привычку бросать обувь по приходу домой, Луи подумал, как когда-то давно — что, если всё это ему действительно… приснилось, приглючилось, что там бывает у наркоманов? Прибредилось? Что сейчас, в этот самый момент, он очнулся после очередной дозы, которой закинулся вчера вечером (а может быть, и не вчера), а эту историю со снами-таблетками, кудрявого мальчишку и любовь между ними создало его подсознание? Луи не дал себе зациклиться на этой мысли — сейчас она казалась ещё бредовей, чем сонные таблетки в самом начале. Он не стал делать завтрак или хотя бы чай — не глядя натянул первый попавшийся спортивный костюм, вытащил из-под кровати футбольную сумку и пошёл в магазинчик. Небо над городом олицетворяло апрель: по нему мчались клокастые обрывки облаков, то скрывая солнце, то вновь открывая взгляду яркую синеву. Переменчивость и непредсказуемость; даже ветер был то тёплым, то вдруг становился пронизывающим, почти ледяным, и тогда от него закладывало уши и сразу, заранее, начинало першить в горле. Дверь открылась с лёгкого толчка несмотря на вывеску «Закрыто», над головой привычно зазвенел колокольчик. Луи прошёл внутрь, уверенно двигаясь в полумраке. Планировка этого места, наверное, навсегда останется в его памяти. Гарри не оказалось ни за прилавком, ни у стеллажей, ни в чулане. Луи поднялся на второй этаж; кровать была аккуратно заправлена, мобильник на тумбочке, длинный цветастый кардиган на спинке стула рядом… всё выглядело так, будто мальчишка только что вышел. За окном ранним аккордеоном пел серенады бульвар, на чердаке шебуршались и неистово ворковали голуби. Томмо присел на край кровати, дотянулся до мобильника, зачем-то повертел в руках. Он не представлял, что должен делать. Ужасно глупо — думать, что любишь человека, но на самом деле совсем ничего про него не знать. Куда он может исчезнуть? Надолго ли? Почему так внезапно, можно ли чем-то помочь? Кнопка блокировки нечаянно оказалась под его пальцами, и когда рассеянный взгляд Луи снова скользнул по экрану, то он увидел разблокированный рабочий стол. Стандартный набор приложений, ничего необычного, и по-хорошему нужно было отложить телефон в сторону и не лезть в чужое, но Томмо с неожиданной обидой подумал, что именно в этот момент имеет полное право. Он наугад ткнул в видеозаписи — папка оказалась пустой, — потом в фото — там тоже оказалось пусто. Мало ли — человек не любит подобного рода развлечения, что тут такого, сказал себе Луи и влез в телефонную книжку. И вот здесь его ждал сюрприз. Кроме его собственного номера, подписанного просто — «Луи», в телефонной книжке телефона Гарри не было ни одного контакта, как и исходящего вызова, как и смс-ки. Ни одного упоминания о семье, одноклассниках, что там ещё должно быть в телефоне у среднестатистического подростка? Как будто телефон был ему нужен для того, чтобы общаться только с Луи. Луи пытался не думать об этом. Обыскал магазинчик ещё раз — сверху донизу, ища потайную дверь, секретную половицу, особую книгу, которая откроет ход куда-то ещё, за пределы маленьких комнатушек, и даст ответы на все его вопросы, но с каждым шагом всё яснее понимал, что это бесполезно. На склянках с таблетками играл солнечный луч, прорвавшийся сквозь щель между плотными шторами. Луи смотрел на него, прислонившись к рабочему столу Гарри, и пытался прислушаться к тому, что чувствует. Он не мог поверить, что кудрявый мальчишка может вот так просто уйти, оставив его одного. Поверить не мог, но и не знал наверняка: пусть они знакомы уже больше месяца, и за это время Луи провёл в компании Стайлса больше времени, чем на учёбе — Гарри никогда не рассказывал о себе. Луи ничего не знал о его родителях, о том, где он живёт, когда не ночует в крохотной комнатке над своей лавкой. Он знал наперечёт все его любимые книги и фильмы, все истории и чудные факты, которые его забавляли, помнил, что любимый динозавр у Гарри — стегозавр, тот, что с костяными щитками на спине, помнил, что он не переносит морковь, но продаст душу за фруктовое варенье… Сотни ничего не значащих мелочей, из которых был собран образ Гарри в его голове, повисли в невесомости без опоры на самое главное — кто он, откуда, чем живёт. Он вспомнил, как задавал вопросы, и как мальчишка, смеясь, переводил разговор в другое русло. Как он рассказал, что лавка досталась ему от родителей, что он учится в школе — Луи даже помнил, что вычислил эту школу потому, что Гарри Стайлс, её ученик, побеждал в межшкольных турнирах в настольный теннис, — что он любит историю и биологию, а ещё — литературу, и терпеть не может физику, потому что считает её глупой… Томмо вскинул взгляд к потолку. В тонком солнечном луче важно плавали то ли хлопья пыли, то ли тополиный пух. На душе у Луи было странно. Это, наверное, называют смятением, но на самом деле здесь лучше бы подошло слово «всмятку». Всмятку, потому что всё сразу, всё вместе, никакой конкретики, никакой логики, никаких зацепок, ни-че-го. Только образ кудрявого мальчишки в голове. Общие очертания. Оболочка из фактов, под которой — сплошные белые пятна, как на картах старых времён. Колокольчик над входной дверью зажурчал переливчатым звоном; Луи обернулся и уже был готов наброситься на Гарри с вопросами, но вовремя придержал язык. В крохотной прихожей на островке света стояла старушка и близоруко щурилась в темноту лавки. — Гарри? — позвала она неуверенно. — Доброе утро, Гарри! Дверь была приоткрыта, и я… Гарри? — Эм, его нет, — отозвался Луи. Он вышел на свет, чтобы быть вежливым. — Доброе утро, мэм. Кажется, сегодня магазин будет закрыт. На старушке был голубой полушубок и юбка в тон, а на голове — элегантная широкополая шляпа с пером, и если бы Луи никогда не видел английскую королеву по телевизору, то решил бы, то это именно она стоит в субботним утром на пороге неприметного магазинчика. — Ох, — расстроилась пожилая леди, — как жаль! Каждый раз, когда мне не удаётся купить сны, я очень плох сплю, а иногда не могу сомкнуть глаз до самого рассвета! Луи замер, услышав такие слова из чужих уст, оцепенел, забыв хоть словом, хоть кивком головы выразить сочувствие. — А вы… вы и вправду думаете, что это сны? Ну… не наркотики? Старушка растерянно посмотрела ему в лицо, а потом сдвинула брови, стиснула в руках свою сумочку и стала надвигаться на Томмо: — Позвольте, а вы, собственно, кто? — Это Луи, мисс Нортон, - раздалось из темноты. Луи и мисс Нортон в позах кота и испуганной мыши замерли на своих местах. Щёлкнула щеколда, прыгнули по стенам тени - Гарри вытащил из настенного шкафа свою лампу на жар-птичьей тяге и поставил её на стол. - Мисс Нортон, - сказал он снова, не смотря на Луи, а только на старушку за его плечом, - это Луи, и он всё знает, не волнуйтесь так сильно. Томлинсон с кривоватой улыбкой отступил в сторону. Стайлс, одетый в жёлтый свитер, ласково улыбался своей клиентке, отмеривал таблетки, шутил что-то про погоду и сделал комплимент её шляпе - вёл себя как обычно, если на минуту забыть о том факте, что Луи проснулся сегодня утром не там, где должен был, явно по его милости. Когда колокольчик сопроводил уход старой леди ласковым звоном, Гарри наконец медленно подошёл к Луи. На его лице лежала печать бессонной ночи и отчего-то тревоги, которую он старательно пытался скрыть, но так и не преуспел. Он долго всматривался в глаза Томмо, словно что-то ища, потом, не дыша, потянулся вперёд. Луи протянул руку назад и не сразу, в три злобных рывка отдёрнул портьеру. Солнечный свет ударил Гарри в глаза, и он болезненно зажмурился, вскинул руку, защищаясь... Томмо не знал, чего хотел этим добиться, досада и грусть переполняли его, досада, грусть и влюблённость, которая за это утро, конечно же, никуда не делась. Но он никак не ожидал, что, проморгавшись, Гарри будет смеяться. А он смеялся, едва слышно, лукаво блестя глазами: - Теперь ты должен спросить, как давно мне семнадцать. Луи нахмурился, и в то же мгновение до него дошло. Он фыркнул, спохватился, скользнул взглядом по глубокому треугольному вырезу свитера Гарри, - тот поднял брови, улыбаясь ещё шире, - и тоже улыбнулся, не в состоянии сдержать эту дурацкую ухмылку. Ситуация и правда была идиотская. - Я просто, - начал он, но умолк, потому что совершенно не имел понятия, как выстроить свои спутанные мысли в подобие шеренги или хотя бы примитивную очередь. - Я просто хочу понять, что происходит. И что всё это, - он обвёл рукой комнату, - значит. Для тебя, и вообще... Гарри поймал его руку и спрятал в своих ладонях. - Ещё вчера ты верил во всё то, что ты делаешь и видишь, - тихо сказал он. - А сегодня я не могу понять, как человек может уснуть в одном месте, а проснуться совершенно в другом, если он не пьян и не страдает провалами в памяти. А ещё Джульетта и её горшок... Они дёрнулись одновременно от заоравшего мобильника Луи. Луи выхватил его из кармана и хотел было сбросить вызов, но увидел на экране имя тренера. Как же не вовремя. - Мне нужно сейчас уйти, - сказал он, глядя в пол, но не отнимая у Гарри своей ладони. - Но, - он сглотнул, наконец встречаясь взглядом с грустными глазами кудрявого мальчишки, - если всё, что между нами было, для тебя хоть что-то значит, пообещай, что вечером мне всё расскажешь. Он хотел добавить "пожалуйста", но эта просьба и так слишком сильно походила на мольбу - да он у матери никогда и ничего так не просил. Гарри сжал его пальцы и едва слышно проговорил: - Хорошо. Луи не успел принять вызов - тренер бросил ему звонить, и парень, проклиная всё на свете, рысью припустил к спорткомплексу. Солнце снова спряталось за тёмный клок облака, и всё вокруг было такое же мрачное, как и мысли Томмо. Звонок тренера - это хреновый знак, особенно если он звонит после того, как ты опоздал. Это значит, что после построения он приказал команде разминаться, а сам отошёл к трибунам, чтобы позвонить, отвлёкся от своей работы, и для этого должна была быть очень и очень веская причина. До поля Томлинсон добрался, когда парни уже отрабатывали удар по воротам - с опозданием на три четверти часа, и это было самое большое его опоздание за этот сезон. Тренер за всю оставшуюся тренировку ни разу на него не взглянул. Круглый, как французская булочка, он катался по краю поля, дышал как паровоз и кричал как паровозная же сирена - хрипло и оглушительно. Ослушаться таких настойчивых советов было невозможно... Пот лил с Томмо ручьями, скатывался по лбу и затекал в глаза - он забыл повязку на лоб, - и, в общем-то, всё прошло очень и очень бездарно. И в этом была не только его вина - то ли не хватало запала, то ли не осталось сил после тяжкой недели подготовок, сдач и снова подготовок к зачётам и контрольным, но парни едва шевелились и играли плохо. Однажды, вытирая лоб рукавом лонгслива, Луи, ожидая мяч, бросил взгляд на дальние трибуны, и ему показалось, что там, на одном из первых рядов, он видит Гарри - волнистые волосы, тот же свитер, и уже хотел было помахать ему рукой, но тут ему передали пас, он помчался к воротам, а когда после удара - и промаха - поднял глаза снова, на том месте уже никого не было. Луи подумал, что, наверное, привиделось. А может быть, это всё треклятые нервы, которые так некстати расшалились. Игра и немаленькая физическая нагрузка гнали тревогу прочь, но стоило тренировке закончиться, крови перестать шуметь в ушах и восстановиться дыханию, как мысли о предстоящем разговоре с Гарри навалились на Луи снова. А вот разговор с тренером занял ровно три минуты. - Я не стану тебя ругать за опоздание, - усы тренера встопорщились так, словно он хорошенько выматерился. - Но, парень, тебе стоит решить, хочешь ты играть или нет. Я не ищу тебе замену только потому, что ты вроде как всё ещё числишься в команде, но при этом совсем не стараешься, пропускаешь тренировки и опаздываешь. Подумай хорошенько, Томлинсон, - он сделал ударение на этом "хорошенько", такое сильное, что всё его напускное безразличие испарилось в один миг. - И о результатах умозаключений не забудь сообщить. От него Томмо вышел пристыженный, но с расправленными плечами. Его не выгнали, в нём всё ещё нуждаются, и он изо всех сил постарается оправдать надежды, пусть даже это будет стоить ему посиделок с друзьями или с Гарри. Гарри. Короткий апрельский день медленно заканчивался, сиренево-жёлтые сумерки спускались на город и зажглись первые фонари, когда Луи наконец добрался до магазинчика. Сначала он подумал, что от усталости и невнимательности ошибся улицей и где-то свернул не туда - там, где обычно гостей встречала рукописная табличка "Открыто" и большая надпись "Сны", теперь ничего не было. Луи постоял, соображая, даже для верности поморгал, но странное видение никуда не девалось. Ещё утром на этом самом месте, на этой витрине было название, а теперь... Всё ещё не веря, Томмо поднялся по низким ступенькам к двери и осторожно коснулся ручки. Дверь открылась без привычного звона колокольчика; выключатель мягко щёлкнул под пальцами. Одинокая лампочка под потолком осветила абсолютно голую, совсем без мебели, комнату. Магазинчик "Сны" бесследно исчез.