Продавец снов

Утром Луи яростно искал в себе изменения. Он поднялся с постели в свои обычные шесть утра свежим, отдохнувшим и полным сил, несмотря на то, что лёг вчера очень и очень поздно. Никакого похмелья, никакой головной боли – организм был, словно заведённые часы. Он отправился на пробежку без привычных наушников, бежал на пределе скорости, жадно хватая воздух ртом и рискуя заработать ангину, но снова не почувствовал ничего необычного. Даже быстрой усталости или одышки. Наскоро приняв душ и позавтракав, он, почти опаздывая к первой паре, наскоро прошерстил несколько сайтов, посвященных наркотикам. Его интересовали симптомы, но ничего похожего на то, что происходило сейчас с ним, он не нашёл. Лекции тянулись, как бесконечно длинный хвост диплодока. Томлинсон сидел будто на морском еже, не вникая в брюзжание лекторов и чутко прислушиваясь к своему телу. Тело бурлило энергией, как и всегда. Не хотело спать, не желтело кожей, не наблюдало у себя расширенных зрачков, покрасневших век и прочих проявлений приема весёлых препаратов. Только нервничало, подпрыгивало на сотне маленьких шил и незаметно для себя расстреливало спину Пейна, сидящего впереди, на два ряда ниже, жеваной бумагой. Лиам обеспокоенно оглядывался на Луи, вопросительно поднимая брови, а Луи рассеянно смотрел в пространство и явно не замечал, что делает. После пары Пейн догнал его в коридоре. - Что с тобой сегодня? Ты сам не свой. Томмо увернулся от тычка в плечо и старательно сделал вид, что не смотрит на агитационные стенды «мир без наркотиков!»: - Я самый свой из всех своих, Лиам. Тебя что-то не устраивает? Тот окинул его быстрым взглядом с ног до головы и прищурился: - Для перепившего накануне ты слишком радостно выглядишь, – внутри у Луи всё вмиг оледенело, а в следующую секунду отмерло обратно. - Ну-ка, признавайся, что тебе подарила Эль? - Что за грязные намёки, сэ-эр! – протянул он, кривляясь, и весело пихнул Лиама под рёбра. - Я, в отличие от вас с Зейном, люблю возвышенно и трепетно! Пейн рассмеялся, протискиваясь в столовую в поисках свободного столика: - Держу пари, в выпускном классе ты тоже любил направо и налево оч-чень возвышенно! - Чрезвычайно. - Именно! Особенно Лию. И Карен. А уж Марию так вообще… Чуть позже к ним присоединился небритый и слегка помятый Зейн со стаканчиком кофе из автомата. Он вяло поздоровался и попытался уйти в астрал, но Пейн пристал к нему с разговорами о каких-то новых комиксах, потом вспомнил о вчерашних танцах, заставив Малика криво улыбнуться и схватиться за голову. Луи не слушал, жевал свой низкокалорийный салат, изредка бросаясь кусочками капусты в друзей, думал о фиолетовых яблоках, которые видел во сне, и тихо бесился. Ох, как же его напрягала вся эта ситуация. Он злился на себя, на того продавца, на таблетки, наркоманию в целом и на каждого наркомана в отдельности. Наверное, были бы у него хоть какие-то из признаков, описанных в этих руководствах для начинающих искателей колющихся, ему было бы легче. Ну, бледность, круги под глазами, что там ещё? Он бы окончательно понял, что попал, и не нервничал бы в неведении. - Привет, ребята! – Найл бухнулся рядом с Томмо, задев его фито-чай локтем и заняв своим подносом большую часть столика. Он вкусно и стремительно прошуршал обёрткой от гамбургера (Луи сглотнул слюну), и зачавкал: - С нашего курса парнишку отчислили, прикиньте? Никого не трогал, покуривал слегка, а потом фигак – и сорвался на препода. Да так сорвался, что выгнали, короче, с концами. - И чо? – осоловело уставился на него Зейн. - А ничо, - невозмутимо отозвался ирландец. - Вы с Ли завязывайте давайте. А то эти ваши посиделки с кальянчиком… Зейн встопорщил перья и кинулся в атаку, а Луи вдруг понял, что не может съесть больше ни кусочка. И сидеть рядом с жующим Найлом тоже не может. - Ли, - позвал он отчего-то смущённого парня, горячо доказывающего Хорану, что он неправ насчет кальяна (или насчет посиделок?), - Ли, какая следующая пара? - Мировая литература. Я тебе ещё раз говорю, что… Луи не стал дослушивать, что он там говорит Хорану ещё раз, и поднялся. - Скажешь, чтобы отметили, ладно? - Ты куда намылился? – высказал общую мысль Найл, требовательным жестом поймав Томмо за кармашек сумки. - Возвышенно любить, - откликнулся тот и стал протискиваться к выходу через ряды бесконечных столиков и груды наваленных рюкзаков. Он знал только один способ, чтобы развеять все свои страхи. *** Час спустя Луи, добравшийся наконец до нужной улицы, чувствовал, что готов расчленять и испепелять. Всю дорогу – нелегкую дорогу по заледеневшим тротуарам и скользким мостовым, по городу, вставшему в пробках, – его не отпускали мысли о наркотиках. Они привязались к нему, как шарик к запястью маленького мальчишки, и плыли следом, вяло и неотступно. И раздражающе. Наркоман. Таблетки. Галлюцинации. Наркомания ведь не лечится, сказки это всё… У него темнело в глазах, по спине бродил холодный пот, чередуясь с испариной. В каждом своём вздохе, в каждом ударе сердца Томлинсон ощущал что-то не то, патологию, нарушение. Взбежав по ступеням – от резких пинков ботинок в стороны пушисто и невесомо разлетались маленькие сугробы – он рванул дверную ручку на себя, задыхаясь от страха и ненависти. Он накрутил себя так, что вышиб бы дверь с ноги, если она открывалась бы внутрь. Колокольчики над головой истерично взвизгнули и сразу же басовито заворчали; впереди что-то с грохотом и матом рухнуло. Луи замер на пороге, оглядываясь. Помещение, тогда показавшееся ему страшным шатром ведьмы или вигвамом сумасшедшего шамана, при снежном дневном свете напоминало… много чего оно напоминало. Избушку Хагрида – вениками и корнями на стенах, потолке и даже люстре, чулан-под -лестницей – паутиной в углах и кучей разного хлама, аккуратно сваленного по периметру, Нору – теплом и уютом маленького пространства… кабинет профессора зельеварения, Отдел Тайн, что там ещё? Луи на мгновение показалось, что он попал в декорации для съемок очередного Гарри Поттера. Из-под стола-прилавка высунулась взъерошенная кудрявая голова. Продавец что-то жевал и злыми зелёными глазами пытался выгнать пришельца прочь. - У меня обед вообще-то, на двери написано. - Ах, простите, сэр, - ядовито процедил Луи, легкой походкой молодого кугуара двигаясь ближе к столу. - Я не отниму у вас много времени, позвольте только задать один вопрос. Продавец извлек откуда-то вилку, внимательно осмотрел её и с сожалением вытер полой собственной футболки. Луи передёрнуло. - Я вас очень внимательно слушаю. - И давно вы приторговываете наркотиками, сэ-эр? Зелёные глаза в единый миг потеряли свою враждебность. Кудрявый с еле слышным кряхтением поднялся в полный рост и окинул странного посетителя внимательным и заинтересованным взглядом. Луи ощущал, как собственная злость зудит у него в ладонях и кончиках пальцев, и, чтобы не выпустить её наружу, ему пришлось изо всех сил сжать кулаки. - Ты начал с синей, верно? Не с жёлтой, как я советовал? – наглец почти улыбался, проигнорировав его вопрос. Томмо судорожно вздохнул раз, другой, третий, хотел было считать до десяти, но не выдержал и заорал: - Не уходи от темы! Ты подсовываешь ничего не подозревающим людям свою дурь, чтобы они потом покупали её у тебя! Налаживаешь свой бизнес! Продавец был невозмутим, словно вопли Луи касались его не более, чем далёкие гудки авто на улице. - Луи, она была синяя? - Какая, к чёрту, разница?! – Томмо упёрся бёдрами в край стола, наклонившись вперёд, и кричал снизу вверх прямо в улыбающиеся глаза. - Какая разница теперь?! Я уже... я… - он выплюнул это слово, - грёбанный наркоман!.. - Луи, синяя? – ровно и негромко, как капризному ребенку. Он был так спокоен, так чертовски спокоен, а здесь, через стол от него, в стонах и облаках гранитной крошки рушился чужой мир. - ДА!!! – Томлинсон заковыристо выругался, из мертвенно-бледного становясь свекольно-помидорным. - Обе!!! Голова закружилась. Сахара и Арктика прошлись по спине короткими судорогами, и он пошатнулся под напором контраста, хватаясь за стол. Он не сказал «нет», - крутилось у него в голове, - он не отрицает, не говорит о вранье, значит… Томмо пришёл в себя несколько минут спустя и обнаружил, что сидит всё в той же лавчонке на невесть откуда взявшемся стуле с резной спинкой, а всё тот же продавец сосредоточенно лупит его по щекам. Он хотел бы увидеть скорую, лица санитаров, белый электрический свет и больничные стены, но только не это. - Я уже думал делать тебе искусственное дыхание, - боги, он что, всё время улыбается? - Никогда не слышал… чтобы так действовали при обмороках, - проворчал Луи, отодвигая от себя огромные ладони. Ярость опустошила его, обморок вымел остатки гнева, выжег, как самум, оставив после себя пепельно-серое безразличие и усталость. - Чего ты вдруг завалился? Отравился? Ночью не спал? Перенервничал? – в хрипловатом голосе сдержанно билось беспокойство. Зато его ничто не сдерживало в прожигающем взгляде. - Какая разница, - вяло отозвался Томмо. Он медленно поднялся, уже ругая себя за то, что вообще сюда пришёл. Что изменилось от этого? Этот проходимец даже ухом не повёл, даже вида не сделал, что ему хоть капельку стыдно. А на что он надеялся? Что всё прояснится? Вот и прояснилось. И теперь его больше здесь ничего не держит. Кудрявый обогнал его через два шага и, пока он заторможено остановился, чтобы избежать столкновения, запер входную дверь. - Что ты делаешь? – Длинный уже успел возвратиться к столу и теперь хлопал по стулу ладонью: - Иди сюда, Луи, поговорим. В груди у Томлинсона уже в который раз за этот день похолодело. - Я не называл тебе своего имени. И нам с тобой не о чем разговаривать. Ты своё дело сделал, я попался на удочку – счастливо отпраздновать! - Ты же хочешь узнать и про имя, и про таблетки. И про то, откуда я знаю, что ты летал во сне, и что это был не совсем сон. Ох. Огромная ледяная глыба размером с три Титаника рухнула на Луи и навеки погребла его в острых осколках и холоде. Он как будто смотрел на всё со стороны… Вот кудрявый, замерший у стола, покусывает губу, медленно, словно в замедленной съемке. А вот он сам, так же медленно поворачивается и разбивает оглушительную тишину хриплым и неестественно высоким: - Что?!