Продавец снов

Он улыбался. Чёрт возьми, он постоянно, всё время, ежесекундно улыбался, не сводя с Луи невозможно зелёного взгляда, и Томмо краснел и терялся от этого, как девчонка. Заряд негатива промазал мимо цели, перезарядиться он не успел, и теперь оставалось только делать вид, что он разглядывает магазинчик и в упор не замечает очаровательного продавца. Высокий и нескладный, такой мальчишески-угловатый, с ямочками на щеках и этими кудрями… он и вправду был очаровательным, Луи признавал это. Наверняка за ним в школе увивается всё женское население, и какая-нибудь учительница биологии – ну или химии, они обычно чуднее многих – вызывает его к доске чаще всех, и ставит пятерки, и украдкой вздыхает, когда он с сумкой на плече покидает класс, крикнув ей в хоре остальных ребят весёлое «До свидания!»… Томлинсон сел на стул. Именно сел, не присел, не рухнул, не расплылся по нему, как расслабленная медуза, а сел, конкретно, основательно, жёстко, сцепив на животе ладони и вперив взгляд в кудрявого паршивца. - Я тебя слушаю. И в этот момент до него донёсся восхитительный запах. Магазинчик вообще был полон ароматов – хвои, свежей стружки, немного пыли, корицы, лаванды, ещё многих и многих, тонких и лёгких, как осенняя паутина. Но этот запах был самым лучшим из всех. Самым невероятным, самым желанным и недостижимым… Продавец достал откуда-то из-под стола контейнер с лазаньей и теперь вопросительно смотрел на Луи: - Не против, если я доем? Вместо Луи ответил его живот: громко, уверенно и жизнеутверждающе. Томмо не знал, куда деться от стыда. Продавец же как-то смущённо и радостно улыбнулся и, поднявшись, исчез за полками, а через минуту вернулся с коробкой печенья, плиткой шоколада и гамбургером из Макдональдса. Разгрёб на столе место, бесцеремонно переселив часть книг на пол, и щедрым жестом придвинул принесённое к Луи. За его спиной зашуршал чайник. - Делиться уже почти съеденным некрасиво, так что… вот. И чай… - Я не буду, спасибо, - почти испуганно перебил его Томлинсон. Розовые губы сжались: - Обиделся? - Нет, - поспешно брякнул парень. - То есть, да, но нет… - и, чувствуя, что отчаянно краснеет (господи, с чего бы?!), сдался. - Я на диете. Мне нельзя. Кудрявый скользнул по нему взглядом. - Почему на диете? - Я играю в футбол, надо держать форму. А… когда я ем… всякое такое, - он покосился на печенье и шоколад, - То быстро округляюсь. - Что за бред, - проворчал себе под нос его собеседник, - куда тебе на диету, ты потрясающе выглядишь. - Мне лучше знать, как я выгляжу, - чопорно отозвался Луи, игнорируя всколыхнувшееся в груди волнующее тепло. - Хочешь сказать, ты толстый? – выгнул бровь кудрявый. Томмо скривился: - Я не собираюсь танцевать тут стриптиз. Я даже имени твоего не знаю. - То есть, не здесь и перед парнем по имени Гарри Стайлс станцевал бы? – лукаво прищурился продавец-по-имени-Гарри-Стайлс. - У тебя идиотский способ представляться. Как и твои таблетки, впрочем. Кудрявый пропустил ядовитую реплику мимо ушей. - Без шоколада, гамбургеров, печенья… как же ты ещё живешь? Всё это походило на флирт. Неумелый, неуклюжий, но всё-таки флирт с парнем, и это не вызывало у Луи отторжения, а только затягивало сильнее, как в водоворот на реке. Слова сами текли у него изо рта, подколы и издёвки выскакивали разноцветными булавками, а собеседник не обижался. И это было тем, чего недоставало порой в Зейне, Лиаме, тем, чего в избытке было в Найле, настолько в избытке, что он порой казался толстокожим. Не поддавайся, - Томлинсон скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на еду перед собой, - он тебя очарует, загипнотизирует и, не дай бог… - Слушай, не заговаривай мне зубы. Вообще не понимаю, какого чёрта я ещё здесь, если всё и так понятно. Гарри поставил перед ним чашку с чаем. - Что тебе понятно? - Таблетки – наркотики. Ты – наркоторговец. Я – наркоман. Обморок – это только начало всего веселья, которое меня ожидает. - Твой обморок от твоей идиотской диеты, Луи. Ты вообще ешь? - То есть, со всем остальным ты согласен? Стайлс неторопливо прожевал свою лазанью и пододвинул чашку к Луи еще на пару сантиметров. - Я просто жду, когда ты перестанешь истерить и видеть во мне хладнокровного убийцу, - он поднял ладонь, защищаясь от колкого и мрачного смеха, - но, видимо, не дождусь. - Ещё бы. Кудрявый вдруг улыбнулся, радостно, будто после долгой зимы увидел вдруг робкое мартовское солнце. И Томлинсон неожиданно подумал, что он ещё совсем мальчишка. Сколько ему, лет семнадцать, восемнадцать? В любом случае, это слишком мало для торговца смертью. - Знаешь, я сразу понял, что ты летал. Ну, что у тебя получилось... - Что, птичьи перья из волос торчат? - попытался съязвить Томмо, но Гарри его проигнорировал. Кажется, это начало входить у него в нехорошую привычку. - Это заметно… блин, я не знаю, как объяснить. Ты первый, с кем я об этом разговариваю. Те, кто покупал синие, ни разу не возвращались сюда. Он склонил голову набок и слегка прищурился из-под чёрных ресниц: - У тебя небо в глазах. Луи хотел было возмутиться, обозвать Стайлса дураком, сказать, что его методы соблазнения прямолинейны, как функция, а комплименты бородаты, как Джон Мартин… но на его лице не было и тени пошлости. Гарри покусывал губу и смотрел на него, как смотрят на детей, когда у них что-то получается. С гордостью и… нежностью? Слова о флирте вдруг показались Томмо мерзкими, даже жестокими, и он, отчего-то стыдясь, опустил голову. - Ты потом поймёшь. Если захочешь, - кудрявый был абсолютно серьёзен. - А насчет снов… нет, это не наркотики. Конечно, в глазури есть вещество, которое их вызывает, но… - Наркотическое вещество. Стайлс со вздохом отложил вилку и закрыл глаза. - Ты ведь смотрел Гарри Поттера. - И даже прочёл. - Думоотвод. Омут памяти, помнишь? Поттер вылил туда воспоминания Снейпа, а потом сам в них проник. Вот… таблетки – это вроде воспоминаний. Не совсем, конечно, но если грубо, то это так. Чей-то мир, сконцентрированный в одной таблетке. Это не что-то психотропное, это… как магия. Волшебство, понимаешь? Луи молчал, перебирая пальцами корешки книг, на которых стояла его чашка. Гарри поник. - Я не знаю, как тебе это объяснить, Лу. Я сам ещё не до конца разобрался со всем этим, но одно точно знаю – ничего плохого от этого не случится. Ни от таблеток – это сахар, можешь проверить – ни от снов. Ни во снах. Вот. Я не собираюсь разубеждать тебя или заставлять верить мне, но…в любом случае, всё не так, как ты думаешь. Луи смотрел на него с непроницаемым выражением лица. - И, бога ради, ешь уже, иначе мне придётся проводить тебя до дома, чтобы убедиться, что ты не упал от голода в сугроб. - Откуда ты узнал моё имя? – спросил наконец Томмо. В глазах Стайлса мелькнули озорные бесенята, уголок губ дёрнулся – Луи хищно следил за каждым движением - но лишь на мгновение. И он серьёзно произнес: - Твой друг в прошлый раз достаточно громко его назвал. - И, конечно же, это не тебя я видел вчера ночью около своего дома? - Ночами я сплю. И потом, я даже не знаю, где ты живёшь. Ощущение, что его наё… - нет, что вы, Луи не ругается матом – обманывают, неприятным песком скреблось по спине и груди. Зелёные глаза напротив просто лучились невинностью. За стеклянной витриной беззвучно падал крупный снег, а в магазинчике, сидя друг напротив друга за заваленным всякой всячиной столом, пили чай двое. Один изо всех сил старался вести себя прилично, перестать ронять крошки в чашку и вокруг, тише зевать, куда-то пристроить свои непомерно большие руки. Второй застыл каменным болванчиком с острова Пасхи, пространно глядя перед собой. В нём жили только руки, медленно крошащие печенье и так же заторможено отправляющие его в рот. Синий взгляд видел кошек, стаями резвящихся над заливом, бездонную высь, выстланную мягкими – действительно мягкими, а не влажными и бесплотными – облаками. Он вновь скользил по кронам деревьев, сливающимся в один бесконечный шатёр, тонул в белом песке у устья реки и в нежной лазури моря. Перед ним проносились диковинные цветы и плоды, странные животные, названия которых он не знал, и это было самым прекрасным из всего, что он когда-либо испытывал. Теперь он понимал, почему письмо из Хогвартса дети получали в одиннадцать лет. В одиннадцать они ещё верят в чудеса. Не задают глупых вопросов типа: вау, так не бывает, а как это работает? Как какой-то порошок из таблетки может перенести меня куда-то и дать крылья? На какие центры мозга он воздействует? Как реагирует на него нервная система? Иммунная? Что с желудком? Побочные эффекты? Степень безопасности? Школы, университеты и колледжи учат многому, и знания, тем или иным путём добытые в них, несомненно, нужные и полезные… Но вот только какой дурак, несущий в голове хотя бы зачатки образования, поверит во всё это в двадцать один, безо всяких вопросов?.. Учёба, бесконечные изматывающие тренировки, матчи и экзамены, посиделки с друзьями, с командой, поездки к маме и сёстрам, Эль… Дни Луи расписаны по минутам и калориям. Ему некогда даже посмотреть фильм, даже прочитать что-то лишнее, не из зверского списка книг, заданного профессором литературы. Луи в постоянном движении, в зацикленном алгоритме, звенья которого лишь немного изменяются раз от раза, и он не задумывался о том, что всё может быть как-то иначе. Полные жизни ночи вместо обычного сна без сновидений, новые миры и ощущения… Томлинсон чувствовал, как в его голове расширяется космос, пустой и звенящий тишиной. Вопросов было много. Мыслей было ещё больше, и всё вместе и сразу осознать не получалось. Это как смотреть на звёздное небо: взгляд выхватывает яркие точки, знакомые созвездия, лёгкую дымку Млечного, зубчатый край леса, комаров, сигаретный дым неугомонного соседа и ещё кучу всякой фигни, но только не небосвод целиком. И нужно время, чтобы мысли очистились, мерцающий окурок перестал мозолить глаза, и взгляд привык к звёздчатой черноте… Тишина тянулась и заклеивала углы сумеречными обоями. За столом-прилавком, собрав ошалелые от скуки глаза в кучку, маялся кудрявый мальчишка. Когда последнее печенье закончилось, Томлинсон рассеянно нащупал на столе шоколад и под удивлённым взглядом Стайлса прикончил всю плитку, продолжая витать где-то далеко. Он очнулся только тогда, когда запил гамбургер чаем, и в чашке ничего не осталось. Уставился на обёртку в своих руках, на пальцы, вымазанные шоколадом и майонезом, на стол, усыпанный крошками, и, когда поднял взгляд на Гарри, того почти смыло за борт волной его ужаса и вины: - Моя диета! - Зато теперь я спокоен, что ты не умрёшь с голоду, - нерешительно улыбнулся ему кудрявый. - Чёрт, я… - вскрикнул Луи, вскакивая. - Я не должен был… Ты должен был меня остановить! Ты же знал, что я!.. Он подавился окончанием фразы. Его взгляд упал на запястье его визави. Стрелки часов показывали начало шестого. Томлинсон затравленно оглянулся на витрину и с ужасом понял, что на улице темнеет. На улице темнеет, начало шестого, а у него ровно в пять тренировка! - Чёрт, - выдохнул он, натягивая шапку на уши и бросаясь к двери. - Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт… - Удачи тебе, - настиг его в дверях спокойный голос. - Увидимся. Луи оглянулся, долгое мгновение впитывая всем телом адресованную ему улыбку, и, не прощаясь, выскочил наружу.