Продавец снов

Липкий, непроницаемый мрак. Руки и ноги проваливаются в него, как в дёготь, путаются в клейкой паутине. Петля за петлёй тонкие и жёсткие нити, скользя, впиваются в лодыжки, запястья, ползут выше, стремясь к сердцу, чтобы убить. Взлетай. Над головой – с детскую ладошку – кусок неба. Бирюзово-безмятежный, прозрачный, как льдинка. Не достать. Желание отчаянно, как крик умирающего кита. Так же безмолвно и горячо, невыносимо, страшно. Нити сжимают свои змеиные кольца – и взрезанные плечи дрожат от усилий. Крылья не раскрываются. Исполосованы. Взлетай! Дёготь вокруг водоворотами. Вьётся, кружит поджарым хищником. Ждёт, когда оставят силы, чтобы сожрать пустую безвольную оболочку. По невидимым перьям скрипит паутина. Ужас в крови, как столбняк. Пойман. В коконе. Небо мерцает, как вывеска – неоново, жутко, всё ярче и неистовей, и вдруг взрывается в оглушительной тишине. Крик рвётся наружу, и осколки света – холодные, колючие, как снежинки – заталкивают его обратно. Царапают губы, язык, глотку, душат и убивают. Он сломлен и растоптан. Это конец. Среди режущего белого – чёрное пятно. Приближается, попадая в фокус, становится чётче. Элеонор. Идёт прочь, локоны упруго волнуются в такт шагам. Словно почувствовав взгляд, оборачивается, и… У неё зелёные глаза и каштановые кудри, и такие незнакомые, дерзко-алые губы. Изумрудная кожа шелушится на скулах и щеках, и похожа на… Похожа на чешую. *** Луи проснулся в поту и лихорадочной дрожи. Плед змеёй обвил лодыжки и голени, а одеяло – наверное, ребята укрыли его ночью – комом сбилось на голове, мешая дышать. Зелёные глаза и кудри не-Элеонор стояли перед взглядом, стоило на миг опустить веки, и парень лежал, часто-часто моргая, стараясь ни в коем случае не заснуть снова. Что за чертовщина, ведь он не принимал таблетки. Откуда эти крылья, и Элеонор, и причём тут кудрявый продавец? Нет смысла отрицать, всё это вместе взятое занимало большую часть его мыслей и желаний. Но… чешуя?.. Господи, что за бред. В квартире было тихо и пусто. За окном валил снег, не переставая, серо и мягко, как в марте. С трудом преодолевая головную боль и слабость, Томмо, придерживаясь стены, добрался до кухни. Перед глазами темнело, жутко болело горло, и ему просто жизненно необходимо было выпить горячего чая. Чай он нашёл на столе, в термосе. «2 ложки сахара, лимон и имбирь» - торопливо сообщил каллиграфический почерк Лиама, и Луи заулыбался. Нет, определённо, нужно всё рассказать Пейну. Он обязательно даст хороший совет. *** - Ты не будешь мешать нам, всё в порядке, мы присмотрим за тобой, болей, сколько вздумается, то есть выздоравливай скорее! Многих сил и нервов стоили Луи уговоры отвезти его домой. - Мы будем ходить, как мыши… - Но я не хочу, чтобы вы ходили, как мыши! - Я буду варить тебе бульон, он очень полезен при… - Зейн, ну скажи ему!.. Лиам грозно зыркнул на Малика, и тот прикинулся диванной подушкой, увлечённо глядящей в телевизор. - Предатель, - поражённо ахнул Луи, - не проси меня больше чесать тебе спинку! В конечном итоге домой его всё-таки отвезли. С оскорблённым молчанием и демонстративной скорбью на лице, но Томмо не слишком переживал. У Лиама и без него есть, за кем присматривать. Чуть проще оказалось отвязаться от горячего материнского беспокойства, и когда Луи, наконец, остался в квартире один на один со своей болезнью, он неожиданно понял, что чувствует себя гораздо лучше. Наверное, это были самые замечательные Рождественские и новогодние выходные в его жизни. Он сидел дома, смотрел сериалы и питался только тем, что таскал ему неугомонный Пейн. Парни навещали его часто – поодиночке или всей толпой, приходила и Эль, выбирая время среди своих бесконечных подготовок к экзаменам и курсов. Это была сказка, тихая новогодняя сказка, наполненная бездельем, сладкой ленью и долгожданным отдыхом. Только сейчас, притормозив и оглянувшись назад, Луи понял, как же он устал за все эти месяцы беспрерывной учёбы, тренировок и матчей. И теперь без зазрения совести позволял себе больничный, навёрстывал упущенное. За эти дни он ни разу не вспомнил о кудрявом продавце. Точнее, запрещал себе вспоминать. Времени осмыслить всё то, во что он оказался втянут, у Томмо было предостаточно, но каждый раз он с этой щекотливой темы специально перескакивал на футбол, начинал думать о том, как вернётся после каникул на поле и как недоволен будет тренер, а потом отвлекался на музыку, фильм или статью и благополучно забывал обо всём. После странного сна, где ему мерещился Гарри с чешуёй на щеках, больше ничего такого ему не снилось, и вся история с крыльями и полётами медленно уходила вглубь памяти. Наверное, Луи забыл бы об это совсем и жил бы дальше, как обычный человек, но… *** Этой игрой заразил его Найл. Кто же ещё, как не он! Ведь Лиам предпочитал убивать излишки свободного времени высокоинтеллектуальной «2048», Зейн не играл ни в какие игры (FIFA по выходным – не в счёт) из принципа и просто потому, что всё время рисовал. И только Хоран, забрасывая порой свою шестиструнку, на несколько дней с головой нырял в очередное компьютерное дерьмо. Прошлым таким дерьмом был Warcraft, которым они вместе с Луи – нет, Луи не слабовольный, это его собственное осознанное решение, ясно? – страдали весь прошлый июнь, до синяков перед глазами и кислородного голодания в закупоренных комнатах. Они играли день и ночь, прерываясь только на еду… со стороны это, наверное, выглядело ужасно, но тогда казалось самым захватывающим в мире – натравливать друг на друга пиксельные армии и побивать противника всеми возможными средствами… А теперь это был… «Spore». Смешно сказать, но в эту игрушку Томлинсон играл сто лет назад, а потом она как-то тихонько и незаметно ушла в прошлое вместе с тетрисом, рогаткой и прочими прелестями мальчишеского детства… И поэтому, когда раскрасневшийся Найл влетел к нему, потрясая отрытым в древних завалах диском – разве он мог отказаться? Вторая бессонная ночь перевалила за половину. Луи, увлечённый присобачиванием одиннадцатилапому монстру оленьих рогов, уже в пятый раз рассеянно промахивался рукой мимо чашки. Она опустела уже давно, но он, не помня об этом, всё равно пытался пить из неё (когда всё-таки попадал по ней), натыкаясь на сухие чаинки, сердясь и через пять минут забывая об этом снова. В комнате, погружённой в полумрак, было тихо, только едва слышно жужжал ноутбук на коленях у Томмо. И вдруг ни с того ни с сего пальма, закрывающая своей кроной добрую треть окна, зашаталась и с грохотом рухнула с подоконника вниз. Раздалось приглушённое «блять!!!», и Луи подскочил на кровати, растерянно щурясь. - Привет, - сказала темнота под окном хриплым и низким голосом. - Привет, - напряжённо отозвался хозяин квартиры. Под подоконником что-то отмерло, воодушевлённое его реакцией, и закопошилось. - Эм, прости, я тут слегка не рассчитал, и… в общем, не подаришь мне свой фикус? - Это пальма, - всё так же наэлектризованно проговорил Луи. Глаза ещё не привыкли к темноте, но ему казалось, что он узнает этот голос даже после месяца беспросветной пьянки. - И – нет, не подарю. Вдруг ты её скуришь? - Зачем мне её… курить, - прокряхтел голос, - я и так в прекрасном настроении… ну, или, не совсем. Я тут горшок разбил, вот. Не переживай, завтра он будет целым, ведь это… В жёлтое пятно света от уличного фонаря вылез растрёпанный и смущённый Гарри Стайлс. Он бережно обнимал почти не пострадавшую пальму и очень внимательно смотрел на Томмо. Тот сидел в оцепенении, изо всех сил стараясь сложить два и два. Гарри в его квартире. Гарри в его квартире посреди ночи. Гарри, чёрт возьми, в его спальне в два часа ночи, и только что разбил горшок его драгоценной пальмы! Луи захлопнул ноутбук и скатился с кровати, падая на колени перед деревцем. Кудрявый, смущённо опустив голову, нежно гладил торчащие во все стороны листья; Томмо оттолкнул его ладони. Трясущимися руками коснулся стволика, веток, листьев, чтобы убедиться, что пальма в порядке, а сам лихорадочно соображал: как, как?! Гарри вдруг фыркнул негромко. - Прекрати, Лу. Я слышу, как скрипят твои мозги. Томлинсон не ответил, руками подгребая землю и осколки горшка поближе к корням, чтобы те не подсохли. Стайлс, низко наклонившись, делал то же самое. Их пальцы и лбы сталкивались, раз за разом, пока на ковре не осталось земли. А потом кудрявый поймал запястья Луи, удерживая их в своих ладонях, и тихонько сжал, заставляя его посмотреть на себя. - У тебя дрожат пальцы. Томлинсон освободился из захвата молниеносно. Он учащённо дышал, нервничая, злясь и желая задать кучу вопросов… точнее, только один. - Я снюсь тебе. Он что, читает мои мысли? - Как… как… - от волнения Луи начал заикаться, воздуха не хватало, а в желудке всё время что-то переворачивалось, будто он делал сальто на байке. - Я тебе снюсь, - терпеливо повторил Гарри, - а во снах возможно всё. Я просто захотел тебя проведать, ну и оказался здесь. Томлинсон молчал и молчал, напряжённо вглядываясь в лицо почти скрытое тенью от кудрей. Не спавший две ночи мозг отказывался воспринимать эту информацию. Луи недоверчиво оглянулся на ноутбук. - Но я… Гарри кивнул: - Ага. - А ты… - Ага. - Но как ты можешь мне сниться, если я не сплю, а ты сидишь напротив и только что разбил горшок Джульетты? - Джульетты? – Луи практически слышал, как улыбку растягивается по лицу паршивца от уха до уха. - Не отвлекайся! - Ты спишь, Лу. Ты слишком долго сидел за компом и просто не понимаешь, где реальность, а где сон. Соскользнул, и всё, - резонно ответил Стайлс. Он звучал так убедительно…или это Томлинсон действительно слишком долго не спал?.. - И потом, как бы я оказался у тебя? Ведь я даже не знаю, где ты живёшь. - О’кей, о’кей, - сдался Луи, отмахиваясь от почти невидимого собеседника, - тогда говори, зачем пришёл, и я лягу спать. - Сон во сне? - Именно. Обожаю Ди Каприо*. Гарри хихикнул, коротко и звонко, совсем как девчонка. - Я тоже. Что-то оттаивало в груди, напряжение ушло вместе с нервной дрожью. Луи почувствовал себя невероятно уставшим. Он скрестил лодыжки, оперся локтями о колени и подпёр руками голову, через шатёр пальмы разглядывая Гарри. Тот, повторяя за ним, принял точно такую же позу. - Ну так?.. - Эм… просто поболтаем? - Ты приснился мне затем, чтобы просто поболтать. - Ну, ты же не приходишь ко мне в магазин, что же мне ещё делать? Железная логика. И не прикопаешься. Всё заторможенно и плавно, как во сне. Но он ведь и так во сне, или ему это только снится? Томмо показалось, что его мозг сейчас вскипит, как лава, и сожжёт его целиком, вместе с шортами. - А тебе не кажется, что это вторжение в личное пространство? - проворчал он, устраиваясь удобней. - Мне кажется, это ты первый начал. Когда пришёл ко мне и начал орать про то, что я подсунул тебе наркотики. Луи шумно выдохнул через нос, отчаянно заливаясь краской. Едва различимый Гарри тихо рассмеялся: - А если копнуть ещё глубже… - Ты пришёл сюда разговаривать, - быстро прервал его Томмо, - а не выяснять, кто начал первый. Так что давай, валяй. Кудрявого явно обидел резкий тон. - А чем мы, по-твоему, занимаемся? - Выясняем, кто из нас дурее. - Ну, это понятно и так, с первого взгляда… - Да, я как только тебя увидел, сразу понял, что… - Твою пальму зовут Джульетта? Ох. - У тебя нет больше темы для разговора? - Не-а. Расскажи. Луи видел, как Гарри рукой откинул волосы от лица, как склонил голову на бок и улыбнулся, не сводя с него глаз. Он глубоко вздохнул, призывая самого себя к спокойствию, и нехотя произнёс: - Я назвал её в честь песни Тейлор Свифт**, - и, когда не услышал никакой реакции на свои слова, поспешно добавил, - только не смей ржать! Ты единственный, кто… чёрт возьми, почему я вообще тебе это рассказываю? Стайлс как-то странно хрюкнул – Томмо был готов придушить его голыми руками, если бы не было угрозы пальме – и негромко спросил, стараясь дышать ровно: - А почему я должен ржать? - Ну… э-э… я же типа парень. Футбол, Nickelback, Ramones и всё такое… и вдруг Свифт. Гарри снова хрюкнул, и руки Луи судорожно дёрнулись в поисках какого-нибудь метательного предмета. - Пальма по имени Джульетта. Мне нравится. - Я безумно этому рад, - саркастично ответил Томлинсон, и они замолчали. Снова тихо жужжал забытый на кровати ноутбук и чуть слышно шелестели батареи. От тёплого воздуха, поднимавшегося от них, дрожали листья Джульетты. Луи балансировал, как гимнаст, на грани сна и… сна, в котором рядом – только руку протянуть – сидел кудрявый парень. Разве может хотеться спать, когда ты спишь? – думал он, незаметно изучая лицо ночного гостя, и тут же отвечал сам себе: а разве может человек видеть настолько реальные сны? И опять, словно читая его мысли, Гарри задумчиво произнёс: - Знаешь, в мире существует только то, во что мы действительно верим. А если ты веришь во всё то, что с тобой происходит, в твои крылья… - Луи вскинул на него внимательный взгляд, - то перестань сомневаться. И ничего не бойся. - Кто тебе сказал, что я чего-то боюсь? - Ты сомневаешься. Значит, тебя что-то пугает. - Я не… - Томлинсон умолк. Чёрт бы подрал этого Стайлса. Он ведь и вправду боялся. Боялся стать… ну, не таким, как все. Этот страх жил где-то внутри, так глубоко в голове, что Луи даже никогда не задумывался об этом. Наверное, он есть у всех, у кого-то больше, у кого-то меньше, как пережиток прошлого, своеобразный атавизм. Инстинкт. Нежелание быть чёрной овцой в стаде, самой заметной для хищников. Или белой вороной, которую сородичи, не признав, заклёвывают до смерти. Что бы Томмо ни делал, он всегда оглядывался туда, на этот страх: правильно ли я поступаю? Не сочтут ли меня ненормальным, чудаком или просто придурком? Луи так и не решил, чего он на самом деле хочет. Сны пугали и в то же время притягивали, ощущения полёта до сих пор отголосками жили в его крови… но тысячи «почему» и «как» тянули его назад. А ещё мама. И репутация лучшего из лучших во всём. Если бы отбросить сомнения было так просто!.. - Просто поверь, Лу, - тихо и как-то безнадёжно сказал Гарри, поднимаясь. Томмо вынырнул из своих мыслей. - Ты куда? Стайлс пожал плечами: - Не знаю. Куда-нибудь. Луи чувствовал, что кудрявый расстроен, но решительно не понимал, почему. Потому что он, Луи, не приходит к нему за таблетками? Потому что Луи такой слабохарактерный и никак не может решить?.. Когда Томлинсон вновь поднял глаза, Гарри в его спальне уже не было. *** Утро настало для него… где-то в первом часу следующего дня. Он очнулся, долго лежал под одеялом, лениво раздумывая, вставать всё-таки или поваляться ещё. А потом, неожиданно вспомнив, резко вскочил. Когда темнота перед глазами рассеялась, он увидел на полу пальму – на груде земли и цветных черепков.