Продавец снов

- Зарыть, закопать живьём, расчленить, а потом испепелить, отравить и посадить на кол… - Они что, совсем рехнулись в деканате? – жалобно спросил Пейн, и Луи неверяще покосился на него. Если ещё и Лиам начнёт ныть, рехнётся уже он сам. - Причём тут, ч-чёрт, деканат, - прошипел он, пытаясь одновременно подпереть плечом заваливающегося друга и поймать падающую историю Англии. - Это староста. Она должна была с библиотекой договариваться! - Бестолковая овца. - Хей-ей, полегче… - Разорвать лошадьми, четвертовать, бросить в клетку с голодными крысами!! – всё никак не мог успокоиться Найл. Они втроём только что отстояли бешеную очередь в библиотеке, дожидаясь, пока им выдадут учебники, и теперь, навьюченные книгами, еле тащились в столовую. Надежда перекусить таяла, как весенний лёд – коридоры стремительно пустели, только что началась вторая пара. - К чёрту всё, блять, это просто издевательство, - бурчал Пейн, балансируя со стопкой книг. - Я иду в столовую, потом в общежитие, а потом на третью пару, ясно вам? Кто хочет – может присоединиться. Несогласных не было. За их столиком в столовой обнаружился такой же взмыленный Зейн. - У меня не расписание, а галактический пиздец, - поприветствовал он парней, когда они, злые и красные, наконец присели рядом, - времени на студию не остаётся вообще. А ещё курсы… - Какие ещё курсы? – недовольно спросил Лиам. - Автокурсы. Ну, знаешь, вождение. - Разве я не предлагал тебе помощь? - Я благодарен тебе, очень, правда, но откажусь. Всё равно права нужно получать в официальном учреждении… - Ты бы мог учиться сейчас со мной, а сдать экзамены летом, когда у тебя будет больше времени. - Лиам, я не хочу отнимать у тебя время!.. Луи, скорчив рожицу Найлу, принялся за еду. Этот спор был явно любимым у этих двоих. Судя по тому, как сыпались аргументы, как Зейн с пеной у рта отстаивал свою точку зрения, и как Лиам наступал на него, уверенно загоняя в угол, спорили они об этом уже не первый раз. И даже не второй. Наверное, они отрабатывали его на кухне каждый вечер за чашкой чая. И могут проспорить ещё вечность, никого не замечая вокруг. Томмо был подавлен. Расписание действительно напоминало распорядок дня каторжников на Аляске, на каких-нибудь золотых приисках. Добавились новые предметы, и ещё всё это нужно было совместить с футбольными тренировками – в феврале первый межфакультетский матч. Иногда в такие моменты, когда учёба наваливалась на плечи неподъемным грузом, Луи немножко завидовал своим друзьям. Жизнерадостность Найла и его здоровый пофигизм вытянут его из любой трясины. Он сдаст всё на тройки и четвёрки, получит зачёты с третьей пересдачи, не сделав ни одной лабораторной, и будет счастлив ровно в той же мере, как если бы был круглым отличником. Может быть, даже чуточку больше. Зейн – аккуратный и ответственный. Он запрётся в комнате, не будет спать ночами и даже не станет слушать подвывающего под дверью Пейна – и всё вызубрит, всё сдаст к сроку и нарисует одновременно пару фантастических портретов. Так, чтобы отвлечься. О Лиаме нечего и говорить. Он знает ответ на любой вопрос всегда, но как будто совсем ничего не учит. Много читает - наверное, он единственный, кто прочёл все книги из бешеного списка по мировой литературе – и у него никогда нет проблем. Никаких. Учёба, красивая девушка, работа в маленьком семейном бизнесе, не слишком крутой, но всё же собственный автомобиль… он ещё и успевает их троих пинать, тормошить и наставлять на путь истинный. Удивительный человек. Томмо же учёба давалась не так легко. Ему позарез нужны были отличные отметки, чтобы получить стипендию – из-за футбольных тренировок он не мог найти хоть какую-нибудь работу, но и сидеть на шее у матери, воспитывающей его сестёр, тоже не мог. И поэтому приходилось вертеться и крутиться, иногда засиживаясь с учебниками, как Зейн, ночами напролёт, и от всей души надеясь на счастливый случай, судьбу и интуицию… Расписание, которое они получили, означало, что у него не будет времени ни на что, кроме учёбы и футбола. Значит, и на всякую фигню типа сонных таблеток и ночных визитов не будет тем более. Луи помрачнел ещё сильнее. Конечно, горшок для пальмы он купил, но дело было совсем не в нём. То, что произошло, не поддавалось никакому объяснению. Точнее, у Луи их было море, не меньше шести штук, одно другого лучше, и ни одно его не устраивало. Во сне можно переноситься в определённые места и перемещать там предметы наяву? Или Стайлс умеет телепортироваться? Или он действительно снился Томмо, а горшок разбился сам, по случайности, а он и не заметил? Голова третий день пухла от вопросов и раздражения. Какой-то мальчишка, глупый недоросток с кудрями длиннее, чем все его извилины вместе взятые, посмел указывать, что ему делать, во что верить и как себя вести. Он строил из себя обладателя Вселенского Знания, поучал так, словно магистр Йода годился ему в падаваны, и был красив как Аполлон. Причём последний пункт злил Луи едва ли не больше, чем все остальные пункты, начиная с вторжения и заканчивая Джульеттой. - Эй, что за фигня происходит? Томмо пришёл в себя, когда сильная ладонь остановила его мерные и неосознанные движения правой рукой. Он покраснел и закашлялся, украдкой оглядываясь вокруг; парни и народ с окрестных столиков смотрели на него с опаской и неприкрытым весельем. Луи отчуждённо осмотрел свои пальцы, побелевшие от напряжения, зажатую в них вилку и истыканную почти в пюре спаржу на тарелке. - Извините, - буркнул он, ни к кому конкретно не обращаясь, и воззрился на Лиама. Тот смотрел на него через стол участливо, как на душевнобольного: - С тобой всё в порядке? - В полном, - вздохнул тот, пряча глаза. Он только что в своей голове прикидывал, как лучше расчленить Стайлса на мелкие кусочки, и теперь боялся, что Лиам увидит в его глазах кровь и кишки. - Не хочешь поделиться? – не унимался друг. Луи охотно подтолкнул к нему тарелку со спаржей. - Всегда с удовольствием! Угощайся! Все за столом, забыв о своей еде, смотрели на это салатовое месиво. Найл изобразил рвоту, и Томмо почувствовал, что его тоже начинает мутить. Лиам брезгливо скривился, толкая тарелку обратно. - Я серьёзно, Луи. Ты сам не свой в последнее время. Луи сделал вид, что ничего не слышал, и с преувеличенным интересом начал рыть в пюре оросительный канал. - Меня напрягает расписание. Я опять не смогу найти работу. - И именно поэтому ты насилуешь несчастную капусту? - Это не капуста. - Томлинсон уставился на него исподлобья. Больше всего на свете ему хотелось высказаться. Рассказать обо всём том, что он видел, слышал и чувствовал, всё, что имело отношение к странному магазинчику. Разделить с кем-то свои сомнения, смутную тревогу и опасения, которые заполняли его изнутри, как газ заполняет шарик, едва не разрывая хрупкую оболочку. Этого всего было слишком много для него, ему жизненно необходимо было выплеснуть это, но… - Оставь его, Ли. Почему бы тебе так не заботиться о своей девушке? - Даниэль жаловалась тебе? Я плохо о ней забочусь? – накинулся на Найла Лиам. Тот в панике замахал на него чипсами: - Да никому она не жаловалась! Просто твоя гиперзаботливость иногда напрягает, знаешь ли. Лиам неуверенно скосил глаза на Зейна, словно в поисках поддержки, но тот лишь улыбался, глядя на него из-под длинных ресниц. - Я… Грохот отодвигаемой тарелки прервал его. Луи смотрел поверх сцепленных перед лицом пальцев, по очереди прожигая каждого взглядом. - Вот скажите мне. Если бы у вас вот прямо сейчас был шанс попасть в Хогвартс, или найти яйцо единорога, или что там ещё случается с этими придурками в сказках? – вы бы им воспользовались? Что бы вы сделали? Парни слегка озадаченно переглянулись. Найл прыснул: - Не знаю насчёт яиц единорога, но погонять на метле я бы не отказался. - То есть, ты спрашиваешь, что бы мы сделали, если бы волшебство существовало на самом деле? – протянул Пейн, словно пытаясь для себя что-то уяснить. - Да. Именно. Зейн пожал плечами. - Не знаю, наверное, радовался бы? - Вот именно. - То есть, не задавали бы вопросов, просто сразу поверили, и всё? - Конечно. Это же волшебство, сказки. Это… - Лиаму не хватало слов, и он размахивал руками, словно хотел обнять всю столовую. - Ну, понимаешь, волшебство! Это нельзя так просто отпустить! - Конечно, поверили бы, - подытожил Зейн. Луи хищно вглядывался в их лица, будто хотел найти в их глазах ответы на все свои вопросы. - И бросили бы здешнюю жизнь, учёбу и карьеру ради жизни там, с единорогами и этим вашим волшебством? – вкрадчиво спросил он. На долгую минуту за столиком воцарилась тишина. - Да, - в три голоса заявили парни, и Найл добавил: - Не сомневался бы ни секунды. Они продолжали завтракать. Хоран делал из маленьких булочек и зубочисток что-то вроде сдобной гусеницы, Зейн рылся в стопке выданных учебников, Лиам Пейн жевал свой ланч, улыбаясь так, словно только что получил свою первую волшебную палочку, и Луи вдруг ощутил себя идиотом. Правда, в следующее мгновение он вспомнил, что Лиам до сих пор читает комиксы про супергероев и хранит под кроватью костюм Бэтмена, в который наряжается время от времени, Зейн раз за разом рисует эльфов, орков и прочую нечисть, а Найл - чёртов бард, менестрель и вообще рыцарь с большой дороги. И ему стало лучше. Чуть-чуть. Томлинсон тяжело вздохнул, дотянулся через стол и стащил у Пейна с подноса сэндвич. Игнорируя удивлённый возглас, впился в еду зубами, представив на сладкий миг, что это печень Гарри Стайлса, и торжественно пообещал себе, что завязывает со всей этой ерундой и сонные таблетки больше пить не будет. Пора возвращаться к серьёзной жизни. *** Серьёзная жизнь походила на ритмы индейских барабанов – так же глухо и монотонно, иногда ускоряясь, заходясь в исступлённой дрожи и бешеном темпе, иногда замедляясь и разливаясь, как река по весне. Томмо поднимался ни свет ни заря, летел на учёбу, отсиживал пары и нёсся на тренировку. Три часа беготни с мячом – и снова домой, к учебникам и конспектам, а иногда и просто спать, спать без задних ног. Всё это напоминало ему транс или невесомость, когда жизнь проносится мимо, а сам ты словно валун в течении реки – безэмоциональный и недвижимый, ушедший в себя. Парней Луи почти не видел, если не считать их совместных ланчей и общих пар с Лиамом – у всех было то же самое. Алгоритм, забытый было во время каникул, снова затянул его в свой цикл. У человека есть такое состояние, когда он, понимая, что ему нужно сделать уйму важных дел, занимается чем угодно, но только не этими самыми делами. Это не совсем лень – человек беспокоится о не сделанном, но осознанно продолжает играть в игры, или мыть полы, или делать что-то ещё, никак к самому важному не относящееся*. Это состояние накрыло Луи вечером в пятницу, когда он только вернулся из университета – тренировку, слава богу, отменили – и, чтобы не тратить на это время на выходных, засел за большое сочинение по всё той же мировой литературе. Томмо просмотрел все непрочитанные письма на электронной почте и фейсбуке. Сменил оформление твиттера, нашёл на страничке у кого-то из друзей свои фотографии с прошлых матчей, пролистал, выбрал одну, сохранил, обрезал, загрузил новый юзерпик. Потом ему показалось, что вокруг ноутбука за неделю скопилось слишком много чашек и пустых тарелок. Ещё полчаса он потратил на мытьё посуды и чистку холодильника от остатков обитавшей там когда-то пищи. Тетрадь, раскрытая на новом листе, всё ещё оставалась девственно чистой. И он уговаривал себя: ну, сейчас. Сейчас я закончу собирать носки, поставлю стирку и начну писать. Ещё немного. О, нужно полить пальму… Время шло. Томлинсон слонялся по квартире, не зная, чем занять руки, но к сочинительству его не тянуло вообще никак. Именно тогда он и вспомнил про оставшиеся таблетки. Он совсем забыл про них, утонув в своей нескончаемой рутине, где даже думать иногда не оставалось времени. А они каждый день путешествовали с ним в университет и спорткомплекс в потайном кармане куртки. Хмыкнув, Луи достал пакетик и вытряхнул себе на ладонь невесомые кругляшки. Жёлтая, розовая и зелёная. Похожие на Ментос, безобидные, но такие раздражающие. Ему совершенно необходимо от них избавиться, ведь у него серьёзная жизнь, и на баловство времени нет. Томмо вздохнул и запихнул их обратно – в пакет и в карман. Он выбросит их завтра по пути на учёбу. Он ещё побродил по комнатам, протёр пыль в прихожей и расставил в линейку ботинки под вешалкой. Потом всё-таки неимоверным усилием воли заставил себя, наконец, взять в руки тетрадь. Сначала шло туго, но потом стало получаться, каждая новая фраза давалась всё легче и легче, он втянулся и уже почти не заглядывал в книги, чтобы выцепить оттуда пару верных мыслей, а писал только свои. И где-то ближе к полуночи его вдруг охватило беспокойство. В квартире было тихо и сумрачно, тепло и, в общем-то, совершенно обычно, как и всегда. Луи нервно оглядывался. Вся его спина была словно исколота микроиголочками, горела и холодела одновременно, лоб покрылся испариной. Чтобы развеять странные ощущения, он дошёл до кухни, медленно выпил стакан воды, насильно заставляя себя не поворачиваться назад. Наверху у соседей что-то с грохотом рухнуло; словно в ответ у соседей снизу раздался детский плач. Всё, как всегда. И всё-таки что-то было не так. И потом Луи осенило. Он метнулся в коридор и дрожащими пальцами достал сонные таблетки. Тревога усилилась, теперь она почти осязаемо касалась кожи, пульсировала, словно зажатая в ладони. И Томмо действовал инстинктивно, забросив ко всем чертям свои вечные «почему» и «как», отключив мозг и выпустив на волю свою интуицию. Он подцепил с ладони жёлтую, переложил её в левую руку и зажал в кулаке. Закрыл глаза, сосредотачиваясь только на руках, только на своих ощущениях. Тревога продолжала пульсировать жаром в правом кулаке, где остались две таблетки; тогда он отложил жёлтую и снова сжал ладони. В правой ладони как маленькое сердце билась зелёная таблетка. Он не мешкал ни минуты, разгрыз её прямо зубами, не запивая. На миг его словно окатило сиропом – сладость на языке таяла, как самая нежная сахарная пудра, а запах – едва уловимый, тонкий, как паутинка, и необычный, как тропические цветы – тихонько защекотал нос… И он уснул почти мгновенно, успев только прислониться к стенке в прихожей и сползти по ней, лишь чудом не ударившись.