Продавец снов

Внутри черепной коробки рос звук – и рык и визг одновременно. Пронизывая мозг, разрывая барабанные перепонки, он был безжалостным и безумно громким. Луи упал на колени, сжимая голову ладонями. Хотелось свернуться в клубок и скулить, прося пощады, и он не мог думать ни о чём, кроме этой всепоглощающей боли. Казалось, это никогда не закончится. Звук рождал вибрацию, и Томмо трясся, словно в агонии, отчаянно стиснув зубы, из чистого упрямства удерживая в глотке собственный крик… …И вдруг всё стихло. Луи лежал на боку, обняв себя руками, и не верил сам себе. Пытка закончилась как по мановению руки. Секунда – и боль ушла, угас звук, и облегчение накрыло его ласковой морской волной. Перед глазами всё плясало и плыло, когда он разлепил сырые ресницы. Шатаясь, Томлинсон медленно поднялся. Сначала на колени, с удивлением замечая, что они утопают во влажном песке, а затем в полный рост. Прямо перед ним ввысь вздымались серые гранитные стены, отёсанные природой неровно, крупными и грубыми ударами молотка. Куда ни повернись – скалы, под ногами щебень и камни, а над головой – белоснежные горные пики, такие высокие, что за самые макушки цеплялись облака. Единственная ель, к которой он прислонился плечом, была сломана пополам и своей макушкой – ещё зелёной, с яркими розовыми шишками - упиралась прямо в скалу. В этой скале под занавесью густых ветвей виднелся проход, и там, в полумраке, что-то ворочалось и скрежетало. Тревога колотилась о рёбра, едва не сталкиваясь с сердцем, но это была именно тревога, начавшаяся ещё дома, в квартире, а не страх или паника. Никакой подсказки вокруг не было – серые камни и отвесные стены. Луи в растерянности постоял, оглядываясь, изо всех сил прислушиваясь к себе, к проходу в скале и этому новому ощущению в груди, но всё без толку. Наверное, он стоял бы так ещё долго, если бы не стон, всколыхнувший зелёные ветки. Он почувствовал его всей кожей, каждый волосок стал дыбом, а по спине прокатилась волна мурашек. Ему показалось, что земля под ногами дрожит от этого низкого и хриплого вопля, полного страдания. У Луи не было ощущения, что всё здесь решено за него. Что кто-то намеренно подталкивает его в эту дыру навстречу неизвестности, что он исполняет чью-то волю… он шёл вперед потому, что так говорило ему сердце, как бы киношно это не звучало. Он просто чувствовал, что так надо. Отвесные стены узкого ущелья почти смыкались над головой, и тонкая полоска голубого неба там, в вышине, давала очень немного света. Томмо осторожно ступал по камням. Наверное, Арагорну* было проще уходить в ущелье призраков. У него, по крайней мере, была лошадь, и двое верных друзей с луком и секирой наперевес, готовых защищать его ценой собственной жизни. За его спиной в молчаливом ожидании стояла осаждённая крепость, тысячи беззащитных людей ждали рассвет следующего дня, который мог стать для них последним. У Странника просто не было выбора. От него ждали чуда, и он шёл в тёмную неизвестность совершать это чудо, подталкиваемый чужим страхом и обречённостью. Луи же никто не толкал, за его спиной никому не грозила опасность, и уж, конечно, его не ждала далеко в лесах наречённая эльфийская невеста. И выбор у него был – отчего нет? Просто пройти мимо странной дыры, сделать вид, что чужие страдания его совершенно не касаются. Они ведь и правда не касаются. Он не знает, что там, кто там, и может ли он помочь, да и нужна ли вообще эта помощь? Когда-то давно, в последних классах школы – в прошлой жизни, чёрт – Томлинсон возвращался домой после футбольной тренировки. Только что закончился ливень, мостовая блестела глянцем под фонарями, и было сыро, промозгло и, главное, скользко. У метро, где потоки людей вливались в тёплую пасть подземного перехода, прямо перед парнем поскользнулась и упала невысокая женщина в тёмном пальто. Луи едва успел затормозить. Она распласталась на асфальте, мгновенно создавая затор, и отчего-то не спешила вставать. Парень наклонился, потянул её за плечо, чтобы помочь подняться, бормоча что-то утешительное, как вдруг леди подняла голову и, сфокусировав на нём не вполне трезвый взгляд, обдала его отборной матерной руганью на такой громкости, что он невольно отшатнулся. Но этим дело не кончилось. Довольно ловко поднявшись на ноги, женщина вцепилась в Томлинсона мёртвой хваткой и стала кричать, что он только что пытался её убить. На них смотрели прохожие, самые любопытные и неравнодушные – особенно бабушки преклонных лет, да и просто те, кто не может держать своё мнение о проблеме за зубами – начала собираться толпа, замедлил шаг, а потом и вообще остановился полицейский… История «он хотел меня убить!», повторяющаяся громко, раз за разом, как на испорченной пластинке, обрастала новыми подробностями, становилась «он хотел меня ограбить и убить!», потом «изнасиловать и убить!», а потом и вообще «ограбить, изнасиловать и убить!». Когда история стала «он уже меня изнасиловал», Луи не выдержал, оборвал свои неловкие оправдания перед полисменом и, выдрав руку из цепких пальцев, помчался прочь. Его пытались задержать сердобольные прохожие, но ему всё-таки удалось сбежать. Чудом, наверное. Он до сих пор помнил свои горящие уши и щёки, невольные слёзы на глазах, ужасное смущение и запах перегара, который окутывал каждое слово этой ненормальной. А ведь он всего лишь пытался помочь. Урок он усвоил крепко. Лучше не лезть. Вообще никуда не лезть. Всегда найдутся люди, или произойдут события, или сложатся обстоятельства, и всё сделается само собой. Без твоего участия. В толпе всегда найдётся человек кроме тебя, который поможет упавшему встать. Разнимать подравшихся парней кинется – хоть и с опозданием - полицейский. Вытащит сигарету из пальцев малолетки девушка с проколотой бровью, бездомного пса заберёт с улицы сосед, у которого две кошки. И синяки и фингалы, мат, грязь и шерсть и, самое главное, косые взгляды и неодобрительное ворчание прохожих обойдут тебя стороной. Луи не был трусом, нет. Просто выставлять себя идиотом перед людьми не любил и обитал в своей эдакой «зоне комфорта»: лучше закрыть глаза и сделать вид, что ничего не замечаешь, чем потом мучительно краснеть. Но сейчас эта самая «зона комфорта» отчего-то забылась. Вернее, не забылась, она всё ещё напоминала о себе лёгкими уколами памяти, картинками того дождливого вечера у метро, нашёптывала в ухо, но это не имело никакого значения. Луи шёл вперёд, ведомый своей тревогой и всколыхнувшимся любопытством, и даже осуждение всего населения института не заставило бы его замедлить шаг. И вдруг он споткнулся. Раз, другой, и остановился как вкопанный, широко распахнув глаза. Тесные стены ущелья разошлись в стороны, образуя словно маленький зал. Упавшие, видимо, откуда-то сверху стволы мёртвых деревьев вставали враспор между стен и образовывали что-то вроде решетчатого потолка, сквозь щели которого проглядывало голубое небо. Лучи солнца высвечивали на полу кровь. На мелком щебне, на камнях и ветках, на зелёной чешуе огромного ящера, прижавшегося к скале всего в нескольких метрах от Луи… Дракон сидел боком, неловко оттопырив в сторону перепончатое крыло, и пристально следил за Томмо. Томмо же боялся даже вздохнуть, не то, чтобы пошевелиться. Колокольчик тревоги в голове потихоньку угасал, от былой решимости остались лишь жалкие крохи, из глубины сознания медленно, но верно, как вода по соломинке, поднималась паника. Он не знал, сколько простоял так, словно загипнотизированный немигающим взглядом изумрудных глаз, и, наверное, простоял бы ещё дольше, но дракон, видимо, устав, или решив, что пришелец не опасен, медленно опустил голову и прикрыл веки. И тут Луи заметил, что зверь ранен. Толстое копьё, рассчитанное пробивать насквозь окованные металлом дубовые щиты и рыцарские доспехи из самой лучшей стали, воткнулось в правую лапу чуть повыше сустава. Острый наконечник торчал с другой стороны и расцарапал желтоватое брюхо, где чешуя была нежнее и тоньше. Дракон держал лапу на весу, и кровь медленными чёрными струйками стекала с длинных когтей. Весь страх в желудке у Томлинсона перевернулся, сжался и замёрз, словно опущенный в азот. Как у кого-то поднялась рука на такое… чудо? Он не знал, чем может помочь, понятия не имел, как лечить такие раны, но нужно было что-то делать. И он шагнул вперёд. Дракон отреагировал мгновенно, вскинув голову и злобно зашипев. Луи остановился, но продолжал бесстрашно смотреть в его глаза сквозь струйки дыма, вырывающиеся из пасти. - Если ты будешь на меня орать, у нас с тобой ничего не получится. Звук хрипловатого от волнения голоса неожиданно звонко разлетелся по зале, и ящер на мгновение удивлённо захлопнул рот, но потом снова вытянул шею, как гусь, и на этот раз зарычал. - Думаешь, мне так хочется тебе помогать? Вовсе нет. У тебя на клыках кариес, под когтями тонна земли, и я уверен, что ты не купался лет сто. Драконы живут сто лет? Сколько лет, например, тебе? Луи нёс чушь. Он говорил и говорил, рассказывал какие-то дурацкие анекдоты, которые приходили на ум по ассоциативной цепочке, что-то спрашивал, сам себе отвечал, имитировал разные голоса… на пересказе второго сезона Игры Престолов зверь прекратил рычать и снова опустил голову, а потом и крыло, которое начало дрожать от напряжения, и разрешил подойти к себе. Томмо двигался так медленно и плавно, как только мог. Ни на секунду не умолкая, он опустился на колени перед драконьей мордой и заглянул в глаза. - Ты бы хоть подсказал мне, что ли, - ящер смотрел на него, прямо в глаза, как будто что-то понимал. - Я просто хочу тебе помочь, но не знаю, как, и… Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не шарахнуться в сторону, когда в следующий миг дракон мягко завалился на левый бок, открывая доступ к раненой лапе, всё ещё не отрывая от него зелёного взгляда. А потом зверь опустил голову на камни… и замер. - В-вау, - только и смог выдохнуть Луи. - Вау, чувак, ты просто умница, вот так, да… Он осторожно приблизился, едва дыша от волнения. Горячая кровь дымилась на свету, она скатывалась на камни и не растекалась по ним, а собиралась в круглые шарики и застывала. Томмо поднял один – уже твёрдый, как камешек; внутри чёрной оболочки мерцали красные искры. Только теперь Луи стало по-настоящему страшно. Он смотрел на раны, на то, как тяжело вздымается и рвано опадает чешуйчатый бок, слышал едва уловимые стоны огромного зверя – и боялся, что ничем не может помочь. У него нет ни медикаментов, ни хоть каких-нибудь познаний в области оказания первой помощи – все ссадины и царапины ему всегда лечила мама или школьная медсестра. У него нет верёвки, чтобы перетянуть лапу и остановить кровотечение, он не найдёт целебных трав – они не растут на камнях, да он и в жизни бы не отличил полезную от сорняка! Но прежде, чем паника окончательно затопила его разум, прежде, чем он успел поддаться ей и заплакать от жалости и бессилия, его взгляд уловил движение на жёлтом брюхе. Края мелких царапин – от наконечника копья, а может, от стрел или ещё чего-то острого – медленно приближались друг к другу и так же медленно, но различимо для взгляда срастались. Не веря своим глазам, Томмо замер. Это бред. Белая горячка, плод больного воображения или?.. но раны продолжали заживать, и только та, огромная, вокруг копья, всё ещё зияла развороченной плотью. Во рту пересохло. Он прекрасно понял, что должен сделать. Он покосился на дракона; дракон наблюдал за ним, прикрыв глаз кожистым веком. Плавно, почти певуче Луи поднялся на ноги. Примерился, глубоко вздохнул, успокаивая бешено колотящееся сердце, коснулся пальцами гладкого древка… Зверь рванулся с громовым рыком, жёлтые клыки длиной с ладонь щёлкнули в сантиметрах от лица Томлинсона. Но вместо того, чтобы испугаться, парень озлился и отвесил оплеуху зелёной морде: - Заткнись, зараза! Какого хрена ты вытворяешь! Я пытаюсь тебе помочь, а ты… а ты!.. просто неблагодарное животное! Наверное, со стороны это смотрелось смешно и жутко одновременно: маленький человечек воспитывает чудовище размером и весом в десятки раз больше себя самого. Но Томмо не было ни смешно, ни страшно, в тот момент только раздражение овладевало им. Эта зелёная ящерица мешает спасти её же жизнь! Ну, или лапу, какая разница… Одну долгую секунду они глядели друг другу в глаза. Тонкий и решительный Луи в жёлтом свитере, перепачканном кровью, и дракон размером с хороший грузовик, дышащий серой прямо ему в лицо. А потом, повинуясь разъярённому взгляду, ящер опустил голову. Ворча, улёгся обратно и демонстративно отвернулся, словно обидевшись. - Так-то, - вмиг охрипшим голосом сказал Томлинсон, - хороший мальчик. Он покрепче ухватился за копьё, упёрся ногами в камень и без промедления сильным рывком выдернул его из лапы. Дракон взвыл. Ударом крыла парень был отброшен прочь, а зверь заскрёб когтями скалы и визжал, словно человек… Луи отшвырнул оружие и, будто не замечая хаотично мельтешащих крыльев, подошёл к зверю. Тот зашипел на него, но беззлобно, только отчаянно. Ему всё ещё было больно. А Томмо осторожно обнял его за шею и тихонько, срывающимся голосом запел.

Loving can hurt, loving can hurt sometimes Любовь может ранить, иногда любовь причиняет боль, But it's the only thing that I know. Но по-другому для меня и не бывает.

Конечно, всё это – невообразимые глупости. Так не бывает на самом деле, это сон. Но он, Луи, стоит здесь в своих любимых стоптанных вансах, прижимается лицом к жёсткой чешуе, в опасной близости от его глаза торчит острый костяной нарост… а он поёт дракону, зверю, которых, чёрт возьми, не бывает в природе, свою любимую песню и смахивает с ресниц непонятно откуда взявшиеся слёзы.

Loving can heal, loving can mend your soul Любовь может залечивать раны, любви под силу исцелить твою душу, And it's the only thing that I know. И по-другому для меня и не бывает**.

Он сам не знал, почему выбрал именно её. Она просто сама заиграла в голове, тёплый голос Ширана разлился, успокаивая, унимая страх, и он не мог не повиноваться сдержанной страсти, лёгкой грусти, скрытой в каждом звуке, в каждом слове, и бесконечной любви. Его голос окреп и перестал дрожать. Луи не открывал глаз, но чувствовал, как расслабляется огромное животное, и расслаблялся вместе с ним. Стоило последним словам раствориться в робких солнечных лучах, играющих на изумрудной чешуе, дракон повернул голову и ткнулся носом Луи в плечо. У парня который раз за этот… сон? день?.. что-то сжалось в животе. Он погладил твёрдый лоб, спустился ладонью вниз, почесал нежную кожу под подбородком. Потом скосил глаза. Круглая рана на лапе уже стянулась, чёрная кровь подсохла. Господи, неужели всё хорошо?.. Вдруг ящер вывернулся из его рук и зарычал, низко наклонив голову. Из ущелья, по которому пришёл сюда Томмо, раздавался топот, крики и лязг металла. Луи едва успел отскочить к стене – дракон заметался в ужасе, ища выход, потом задрал голову к потолку, раскинул огромные крылья и подпрыгнул. Он ударился всем телом о крышу из переплетённых стволов, но силы пробить её у него не хватило. Он приземлился на лапы, сверху посыпались ветки и кора… а в проходе уже стояли люди с мечами и копьями. Томмо на негнущихся ногах ринулся вперёд, вставая между драконом и воинами, и крикнул единственное, что пришло на язык: - Не надо!! Не надо… И в следующее мгновение колени его подкосились, перед глазами потемнело, и он рухнул на камни, краем потухающего сознания успевая услышать отчаянный рык… И всё провалилось в темноту.