Продавец снов

Взмывая в облака судьбе наперекор, Безмерно опасен, безумно прекрасен. И это лучшее не свете колдовство, Ликует солнце на лезвии гребня, И это всё, и больше нету ничего - Есть только небо, вечное небо. "Дракон", Мельница

Когда он пришёл в себя, то добрую минуту не мог понять, где же находится. Взгляд искал серые камни, блики света на жалах копий, зелёные солнечные зайчики, отбрасываемые гладкой чешуёй, а вместо этого натыкался на обшарпанный угол тумбочки, примятые задники кроссовок и собственный шальной взгляд в зеркале трюмо. Ему было жарко, сердце колотилось почти в горле, как будто он взлетел по ступенькам на десятый этаж, ни разу не переведя дыхание. Так это, чёрт возьми, был сон. Луи жадно дышал и оглядывался, словно загнанная в угол антилопа. Не грустно – безнадёжно, потому что всё уже закончилось. Тело уже жило здесь, в реальности, глаза видели знакомую до каждой царапины на паркете прихожую, но память всё ещё была там, далеко, в серой пещере, пронизанной солнечным светом. Рядом с драконом, который так совершенно по-кошачьи к нему ластился… Томмо подобрал под себя ноги, опёрся о тумбочку и медленно поднялся, пошатываясь от неожиданной слабости. Это был просто сон. Сколько раз он уже уговаривал себя, твердя эти слова? Сколько раз позволял себе забыть и полёты, и ощущение чуда, растворяясь в рутине? Сколько раз он лгал себе, забывая о том, что ему действительно нравится всё то, что происходит с ним в этих невероятных снах? Сколько раз он верил в собственную ложь и отворачивался от истины? Сколько раз он сделает так ещё? Воздух в квартире вдруг схватил за горло затхлой хваткой. Стены давили, потолок рушился беззвучно и медленно, как в фильмах ужасов… но хуже всех хорроров в мире были картины нацеленных на огромного зелёного ящера копий, словно лазером выжженные на сетчатке. Луи не мог и не хотел ни о чём думать. Планировать наперёд, прикидывать вероятность успеха или провала, оценивать, стоит ли, хватит ли сил – всё то, что ему приходилось делать днём, не имело значения. Сейчас, ночью, его не волновало ничего. Только дракон. …Вычислить пульсирующую тревогой таблетку оказалось делом секунды. *** Слева за столом взрыв смеха: упившийся в край огромный и косматый, как гризли, мужчина, на спор выпивший, наверное, целую бочку вина, под всеобщее ликование свалился лицом вниз прямо в недоеденное жаркое. На голову ему, как проигравшему, водрузили кувшин, а зрители и победитель, шатающийся, как сосна в грозу, с радостным рёвом выпили ещё по кружке. К очагу, в кучу сушащихся курток стащили отключившихся. Под столами грызлись собаки, где-то в другом углу таверны, едва различимые за клубами мерзкого табачного дыма, пытались играть музыканты. Мандолина явно была пьяна, флейта простужена, а гусли, судя по звуку, только что нашли свою смерть… Луи сидел за грубым деревянным столом ни жив ни мёртв. Его сосед справа уже мирно спал, обняв кружку; сосед слева не пил вообще и всё время вполголоса переговаривался с одноглазым мужиком жутко разбойного вида, сидящим напротив. Томмо, неестественно выпрямив спину, косился по сторонам, не поворачивая головы, и старался быть как можно незаметней. Он был не просто напуган, а пребывал в ступоре, сродни состоянию шока. Вокруг него веселились и пили три десятка мужчин, одетых в кожу и мех, бородатых, опоясанных мечами и кинжалами, словно они только что сбежали со съёмок Игры Престолов… и это были именно те мужчины, которые четверть часа тому назад угрожали его дракону. Они должны были запомнить его, должны были заметить сейчас его канареечный свитер с бурыми полосками подсохшей крови, его голубые джинсы – вообще его самого, потому что он одет не как они, потому что он пытался защитить ящера! Но они вели себя так, словно никогда его раньше не видели. Подталкивали друг друга локтями, посмеивались, пьяно тыча пальцами в его сторону… кто-то рявкнул: «А ты чего не пьёшь? Эй, вина желторотому!» - и ему в руки впихнули глиняную кружку, до краёв наполненную густой красной жидкостью. Луи не сиделось на месте, он титаническим усилием воли удерживал себя на лавке. Чёлка прилипла к потному лбу; он низко опустил голову, чтобы никто не заметил отблесков злости в его глазах. Он ни на секунду не сомневался, что вокруг – те самые охотники, но совершенно не понимал, что происходит. Неужели он опоздал, и они уже убили его, а теперь празднуют победу? Но ликования не слышно, и разговоров о драконе нет… что, чёрт возьми, здесь происходит?! Неужели убили? Ему хотелось вскочить на стол и кричать, что они сволочи и поганые убийцы, хотелось крушить пятками посуду и разбивать о лысеющие черепа кружки. Он пел ему свою любимую песню. В тот момент, когда кипящая лава внутри Луи уже готова была взорваться – и, возможно, погубить его, кто знает – далёкая входная дверь хлопнула, и кто-то пронзительно закричал. Гудящая как гнездо шершней таверна замолчала в единый миг. - Дракон! – раздалось в густой тишине. - Там дракон! Там видели дракона!!! Кричащий захлёбывался своей истерикой, продолжая что-то визжать, но его уже не слушали. Все разом повскакали со своих мест и заговорили, загрохотали отодвигаемые лавки, застучали каблуки, залаяли собаки. Томлинсон одним из первых метнулся к выходу, толкнул от себя тяжеленную дверь. Он должен успеть раньше, он должен успеть! Но тут что-то рвануло его за шиворот. Испустив короткий крик, Луи упал в чьи-то объятия, жёсткая ладонь зажала ему рот, и его потащили назад, вбок от двери, в темноту тесной прихожей. Он брыкался и мычал, мельтешил локтями и пятками, но тот, кто его держал, был сильнее и ловчее, и ни один удар не достиг своей цели. Мимо них пронеслась толпа, бряцая оружием, во дворе затопотали и захрапели кони. У Луи в глазах стояли слёзы – он не успеет, даже если сейчас ему удастся вырубить этого ублюдка, который его держит, он всё равно не успеет, и дракона ему не спасти. Топот копыт понёсся прочь от таверны, и вдруг Томлинсон почувствовал, что свободен. Его толкнули в спину; он шагнул вперёд, машинально потирая шею, и обернулся. Из темноты выступил седой старик ростом едва ли с него самого. Сухой и морщинистый, как сморчок, с волосами седыми, как волчий мех его куртки. Из-под клочковатых бровей на Луи смотрели пронизывающие синие глаза. - Пошли, - рявкнул он хрипло. - За мной, живо! И шагнул к двери, даже не оглянувшись, уверенный, что парень последует за ним. И Луи пошёл. Сжимая кулаки, глотая слёзы, подступающие к горлу. Он не понимал ничего, и это было по-настоящему страшно. Снаружи была весна. Та весна, когда земля ещё влажная от стаявшего снега, жадная и мягкая, и травы пока нет, но уже чувствуется, что вот-вот прыснут вверх тонкие ростки. Луи задохнулся этой весной, холодным воздухом, ароматами отогретой земли - той упоительной смесью, которая бывает в сиреневый апрельский вечер перед самым закатом, которая похожа на зелёный чай – так же сладко, и никак не можешь напиться. - Быстрее! Агрессивный дед с неприятными глазами стоял прямо перед ним, держа в поводу лошадей. И Томлинсон не выдержал. - Какого хрена вы делаете? Почему вы не дали мне уйти раньше них всех? Да вы хоть понимаете, что… - Заткнись и поехали, - властно прервал его старик и бросил ему поводья. - Да почему я должен вас слушаться?! Кто вы вообще такой? У меня… у меня убивают друга, а вы!.. Злые слёзы всё-таки пролились, но хвала небу – дед их не увидел. Он садился в седло. - Потому что я знаю, как спасти дракона. Поехали, едрить тебя!.. …Это был ад. Самый адовый ад на свете. Луи никогда не ездил верхом, ну, может быть, в детстве, в зоопарке, на пони… к лошадям не подходил, да и не любил их особенно. Боль и унижение, прожигающие, презрительные взгляды спутника, его отрывистые комментарии и инструкции на таком забористом мате, что словарный запас Томмо пополнился на целых четыре слова. Он сидел на лошади, как собака на заборе, шлёпался задницей о седло и цеплялся за луку так, что сводило пальцы. - Спину прямо! Руки отцепи! Коленями держись! И быстрее, чёрт тебя, быстрее! – зло шипел на него старик. И Луи слушался, сцепив зубы, злясь и всё ещё не понимая, что происходит. Дед снизошёл до объяснений минут через пятнадцать, когда они въехали в лес. Дорога, устланная толстой хвойной подушкой, вилась среди толстых, как колонны, стволов вековых елей и забиралась дальше в горы. Кони бежали рысью, и Луи некогда было смотреть по сторонам. Все силы уходили на то, чтобы удержаться верхом. Он многое бы отдал за то, чтобы просто бежать, ещё больше – за хороший велосипед. Но второго здесь быть не могло в принципе, а первое было бы слишком медленно… и он продолжал привставать и садиться, носками кед ловя стремена и обливаясь холодным потом. - Они поедут через перевал, - неожиданно прокаркал старик. - Мы приедем быстрее, наша дорога короче. - Куда, блять, и зачем мы едем?! – рявкнул в ответ Томлинсон. Вернее, ему показалось, что он рявкнул; на самом деле наверняка вышло жалко из-за тряски и напряжения. Дед даже не повернул головы. - Спасать дракона. И, ничего не прибавив, неуловимым движением выслал лошадь в галоп. Луи с завистью смотрел, как прочно держится в седле сгорбленная старческая фигурка, как тверды морщинистые руки и как быстро, чёрт побери, дед удаляется от него, и зло сжал кулаки: почему у него так не получается?! - Но, пошла, пошла же! Его гнедая кобыла нехотя ускорилась и наконец поскакала… Мыслей о драконе в темноволосой голове с каждым скачком становилось всё меньше. *** Всё это было словно дежавю… серый тоннель, синие заплатки неба между толстых стволов высоко наверху, пронзённая копьём лапа. Времени не было – Луи чувствовал это всей кожей, всей спиной, по которой пробегала электрическая дрожь. Он не был уверен, что у него получится, но ему хотелось этого больше всего на свете… Вытащить копьё оказалось проще, чем в прошлый раз. Томмо недоумевал – как же так? Ведь, получается, его забросило в сон немного раньше во времени, и значит, дракон с ним незнаком. Но тот почти без рыка дал погладить шею, а потом сам подставил больную лапу. Может быть, он всё-таки чувствовал, что его пытаются спасти? - Отлично, - проскрипел дед. На его лице не было ни умиления, ни счастья, ни хотя бы малейшего удивления, словно он видел драконов по сто раз на дню, - А теперь выводи его отсюда, они уже близко. Давай, давай, пошёл! Ящер раздражённо зашипел в ответ, обдав горячим дыханием загривок Луи. - Пойдём, пойдём, мы должны выбраться на воздух. Ну же! Дракон не поддавался ни на какие уловки, как будто не понимал, чего от него хотят. Луи кусал губы – будь у него чуть больше времени, он был уверен, что сумеет заставить ящера выйти отсюда. Но дед всё время оборачивался, прислушивался, и значит, времени не было вообще. - Проклятье, - пробормотал старик, отбрасывая копьё. Ящер дёрнулся в сторону. - Бестолковые! Сидите тихо, я попытаюсь их увести! И с этими словами бросился прочь. Томмо подобрал копьё. Снаружи послышался стук копыт, потом всё стихло. Только дракон едва слышно возился за его спиной, шурша кожистыми крыльями. - Ну что ты вытворяешь, - шёпотом спросил его Луи, - почему бы тебе просто не помочь самому же себе? Зелёный ящер урчал, счищая с заживающей лапы засохшую кровь. Было тихо. Так тихо, что, когда дракон замолкал, Томмо слышал, как шумит у подножия гор еловый лес. И вдруг его словно ударило током: дед ускакал, а увёл ли он с собой лошадь Луи? Если увёл – это хорошо, но если забыл, вдруг он не спрятал её, и она так и стоит привязанная у самого входа в ущелье? Если погоня её заметит… - Сиди здесь, - приказал он дракону, сам не совсем понимая, зачем разговаривает со зверем. - Я скоро вернусь. Сиди и не высовывайся, понял? Ящер не мигая долгую минуту смотрел ему прямо в глаза, а потом вновь занялся вылизыванием чешуи. Томмо вихрем помчался к выходу. Тревога шевелилась в груди клубком летучих мышей, и он понимал где-то в глубине души – что-то идёт не так. Он до последнего не хотел в это верить, пока не выскочил, запыхавшись, наружу, не схватил под уздцы дёрнувшуюся кобылу, чтобы увести её подальше… пока не повернул голову в ту сторону, откуда приехал. По дороге прямо к нему неслись всадники. Бывает, что за считанные мгновения под воздействием выброса адреналина мозг успевает обработать миллионы сигналов, дать ответы на тысячи вопросов и, в итоге, придумать приемлемое для ситуации решение. Видимо, мозг Луи к этим «бывает» не относился совсем. Томлинсон стоял, как вкопанный, и не мог даже пошевелиться, просто наблюдая за тем, как приближается отряд, как оскалены лошадиные морды, как мыло* капает с их губ. Расстояние уменьшалось, он уже мог разглядеть кольца на пальцах у охотника, ехавшего впереди, как вдруг его – уже в который раз! – что-то ощутимо толкнуло в спину. Интуиция, довериться интуиции. Томмо птицей взлетел в седло и, со всей силы всадив пятки в бока бедному животному, понёсся наперерез всадникам. - Дракон, дракон! – орал он, размахивая свободной рукой, - Драко-о-о-он!!! Он нёсся прямо на отряд, лоб в лоб, и за считанные секунды до столкновения резко дёрнул кобылу влево, на дорогу, взбирающуюся выше между скал. - Драко-о-он!! Он не слышал за собой ничего и уже было решил, что всё пропало, но позади наконец родился топот, и охотники вылетели из-за поворота следом за Луи. И в тот же миг над ущельем взвился клуб пыли, полетели ветки, сучья и клочья коры, и зелёный дракон с победным рёвом поднялся в воздух. Лошади шарахнулись, сбились в кучу, всадники заорали и стали стрелять из луков по зелёному зверю. Томмо глядел на него во все глаза, запрокинув голову. Солнечный свет играл на изумрудной чешуе, огромные крылья раскрывались, как парус, ловя ветер… он был прекрасен - ужасающий, как шторм, и завораживающе красивый, как хищный изгиб древнего клинка. Стрелы свистели мимо него, а он снова заревел, сделал круг над Луи, словно прощаясь, и устремился на запад, туда, где в оранжевую пелену садилось огромное солнце. Томлинсон чувствовал себя так, словно только что выиграл чемпионат университета по футболу и лично забил все голы – выжатым и абсолютно счастливым. Он приподнимался на стременах и махал руками вслед улетающему ящеру, что-то радостно крича… у него получилось! У него, чёрт возьми, всё-таки получилось! - Это он всё испортил, это он прогнал дракона! Ловите его!!! Луи оглянулся через плечо – на него смотрели три десятка перекошенных злобой лиц… Наверное, ему дико повезло, что разъярённые неудачей охотники не стали стрелять, а решили загнать его, как зайца. Это была бешеная скачка. Лошадь, чуя за собой погоню, неслась как безумная, Томлинсон давно бросил поводья и вцепился в седло изо всех сил – только бы не упасть. И снова не было страха, только азарт и счастье от того, что дракон всё-таки в безопасности. Быстро темнело; кобыла свернула вправо, туда, где широкая тропа спускалась к подножию горы, и помчалась, расстилаясь в беге, к тёмной кромке леса. Они отрывались – Луи был меньше и легче, чем взрослые мужики в коже, обвешанные металлом – но погоня не спешила отставать. Ветки хлестнули по лицу. Томлинсон судорожно согнулся, припадая щекой к лошадиной гриве, вцепляясь в неё онемевшими пальцами. Напряжённые ноги сводило от усталости. Что видела лошадь в темноте, царящей в чаще, он не знал. Просто закрыл глаза, отдавая всё внимание и силы тому, чтобы продержаться ещё чуть-чуть, полностью полагаясь на перепуганное животное. Вдруг деревья расступились, пропуская немного света на поляну посреди леса; тропа резко нырнула вниз, и кобыла, не успев затормозить, стремительно съехала по склону почти на крупе. Заржала, вскинулась и бросилась вперёд, на узкий каменный мост через реку… Старый камень крошился под её копытами, что-то трещало и оседало с хрустом и скрежетом, и вдруг она поскользнулась. Задние ноги сорвались с опоры, животное с жалобным ржанием под собственным весом и весом всадника стало сползать вниз. Томмо сориентировался почти мгновенно – соскочил, не замечая адской боли в ногах и спине, и изо всех сил стал тащить её обратно – за повод и гриву, за всё, за что могла уцепиться рука. Топот погони приближался; кобыла наконец вытянула ноги, встала ровно и затопталась на месте, нервно дрожа. Луи закричал на неё, хлопнул ладонью по крупу раз, другой – и она унеслась прочь, всхрапывая и прядая ушами. На мост вылетели всадники, и за мгновение до того, как он начал рушиться прямо под ними, Томлинсон прыгнул в воду. ____________ * мыло - вспененная лошадиная слюна.