Продавец снов

Циферблат показывал двадцать минут первого. Пора уже было привыкнуть к тому, что эти сны, длящиеся, казалось бы, целую вечность, на самом деле занимают не то что часы – минуты. Луи, пошатнувшись, схватился за косяк, едва не сползая по нему на пол – ноги отчего-то не держали его совсем. Всё тело ломило так, будто его пытали на дыбе, безжалостно выворачивая суставы, и он страстно поклялся сам себе, что больше никогда в своей жизни – и во снах тоже – не подойдёт к лошади даже на расстояние мили. Наверное, нужно было выпить воды, поставить будильник и наконец-то нормально лечь, проспать остаток ночи без таких приключений, но Томмо всё бродил по тёмной квартире, не зажигая света, хватаясь то за одно, то за другое, думая сразу обо всём и ни о чём. Улыбка не сходила с его лица, он был полностью, просто абсолютно счастлив, хоть и жалко было немного, что всё так быстро закончилось. Но ведь самое главное – он спас дракона. Тот улетел, и охотники больше его не достанут. Так странно – ещё вчера Луи фыркал и закатывал глаза, когда парни взахлёб обсуждали очередную фантастику, а теперь сам, едва не дрожа от радостного возбуждения, думает о мечах и драконах… Больше не было злости на кудрявого продавца, словно её смыло огромной приливной волной. Была лёгкость, будто крылья, те, на которых он летал в самом первом своём сне, всё ещё были с ним, за спиной. Было… счастье? Грохот единым ударом выбил из Томлинсона всю задумчивость и отогнал приближающийся сон. Луи покосился на светящиеся цифры – час ночи, что за сволочи смеют так шуметь, когда весь подъезд уже спит? Грохот раздался снова – это от души шарахнули входной дверью далеко внизу - и тут же послышался топот по лестнице, а потом крики, и, чёрт возьми, звуки борьбы. Томмо прислушивался к происходящему за дверью чутко и нервно, чувствуя, как напряжение сиропом растекается по каждой мышце. Он всё ещё был тем самым Луи, который бесстрашно мчался спасать сказочное существо, тем Луи, который умеет отключать сомнения и слушается только своего сердца. В подъезде всё затихло, но слух Луи, внезапно обострившийся, ловил едва слышные звуки… он, по-звериному бесшумно ступая, подкрался к двери. Аккуратно отомкнув замок, тенью проскользнул на лестничную клетку. Этажом ниже перегорела лампочка, и в полумраке виднелись лишь силуэты. Двое, сцепленные воедино в неравной борьбе - один заломил другому руки за спину – и третий, присевший на корточки и что-то тихо втолковывающий пленнику. «Зона комфорта» не решалась высказываться открыто, но выслала бегущую строку, которая красными печатными буквами впивалась в мозг Луи. «Они тебя побьют. Их больше. Они сильнее. У тебя будут неприятности и синяки, соседи сочтут тебя хулиганом. Неприятности и синяки. Синяки. Неприятности. Синяки…». Томмо стоял, перегнувшись через перила, и смотрел вниз, кусая губы в нерешительности. Может быть, всё ещё закончится полюбовно. Может быть, они поговорят, а потом отпустят этого парня. Он почти подпрыгнул от неожиданности, когда сзади сухо щёлкнула соседская дверь, развернулся… и замер, поражённый. На него, придерживая у ноги здоровенную скалку, смотрел тот самый дед из его сна. Луи словно оцепенел и потерял всякую способность разговаривать и вообще мыслить. Здесь, под мёртвым светом жёлтого плафона, в выцветшей футболке и старых джинсах с протёртыми коленями, без своей волчьей куртки и лошади дед казался маленьким и почти уязвимым. Только стальной взгляд остался прежним. Старик, вопросительно вскинув бровь, легонько коснулся скалкой подбородка Томмо, и тот, покраснев, поспешно захлопнул рот. В это время внизу послышалось сдавленное «нет!», и по подъезду, как по колодцу, разнёсся звонкий звук пощёчины. Дед и Луи бросились к перилам. Пленник стоял на коленях, удерживаемый тем, вторым, а третий парень, широко расставив ноги, прямо перед его лицом расстёгивал ремень своих штанов с вполне недвусмысленными намерениями… Второй схватил пленника за волосы, дёргая, заставляя его откинуть голову; узкая полоска света с пятого этажа попала на запрокинутое лицо, и Томлинсон не сдержал потрясённого выдоха. Это был Стайлс. Ноги сами понесли его вниз, в голове было пусто, как в бочке. Интересно, так чувствовали себя воины, летящие в атаку? Так же не думали ни о чём другом, кроме того, что кто-то в опасности?.. Луи, споткнувшись, коршуном упал со ступенек на коротышку с расстёгнутым ремнём. Сам того не желая, попал ногами в живот, и парень заорал – то ли от страха, то ли от боли, то ли от неожиданности, чёрт его знает – заорал и, еле выдравшись из рук Томмо, помчался вниз по лестнице. Второму хватило лишь одного вида разъярённого Луи и деда за его плечом, внушительно поигрывающего скалкой. Он испарился так же быстро, как и первый. Гарри же дышал надрывно, как выброшенный на берег кит, едва не постанывая; ноги его не держали, и Луи пришлось подхватить его, чтобы он не упал на кафельный пол. Старик не перекинулся с Томмо и парой слов, но действовали они вместе так слаженно, будто были знакомы сто лет – Луи был готов поклясться, что видит его сегодня в своём доме первый раз в жизни – и каждый день спасали из рук хулиганов зеленоглазых мальчишек. Не сговариваясь, они подпёрли кудрявого с двух сторон и почти на себе втащили наверх, в спальню Луи. Закрывая дверь за стариком, Томлинсон едва выдавил из себя негромкое «спасибо», и тот кивнул в ответ, на миг сощурив в хитрой улыбке льдисто-синие глаза. Гарри сидел на краю кровати, баюкая в ладонях собственное лицо. Луи постоял перед ним, нервно теребя край футболки, и не нашёл в голове никаких умных или утешительных слов, кроме усталого и обречённого «какого хрена?». Какого хрена, Стайлс, ты всё время со мной случаешься? Мальчишка в мягком свете ночника казался совсем маленьким и хрупким, и ему всё ещё было больно. Стоило бы посмеяться над иронией, которую подкинула жизнь – уже третье спасение за день! – но у Луи почему-то защемило сердце. Он медленно приблизился, присел на корточки и мягко коснулся чужой руки. - Дай посмотреть. Гарри мотнул головой. На нём не было куртки, только толстовка с капюшоном, который болтался на трёх нитках. Какой же силы должен быть рывок, чтобы оторвать капюшон? Как они не свернули ему шею? Луи с трудом подавил в себе поднимающуюся из глубины души ярость. Она была такая едкая, жгучая, как щёлочь, что даже немного его напугала. Он никогда раньше ещё не чувствовал такого. Пришлось несколько раз долго выдохнуть, чтобы хоть немного успокоиться. - Я не прошу тебя ничего объяснять. Просто дай мне посмотреть. Через долгое мгновение кудрявый, наконец, опустил руки. Глаза его были сухие, но красные, словно он изо всех сил сдерживал рвущиеся наружу слёзы. Под левым наливался синяк, на щеке расцветало алое пятно, пересечённое царапинами. Губа кровоточила. И вокруг – беспорядок, хаос длинных взлохмаченных кудряшек. - Красавец, - полушутя-полусерьёзно вынес вердикт Томмо, и парень, услышав в его голосе облегчение, криво усмехнулся. – Иди умойся. Он выдал Стайлсу полотенце и загнал его в ванную, а сам отправился на кухню. После всего этого безумно хотелось просто чашку горячего чая, чтобы пар приятно обжигал лицо и успокаивал, успокаивал… Когда Томмо уже начал волноваться, не покончил ли жизнь самоубийством только что спасённый из лап насильников кудесник, тот всё-таки выполз из ванной. Его немного штормило, но он решительно отверг помощь и самостоятельно опустился на спешно придвинутую табуретку, пряча за волосами взгляд. Из кармана его джинсов торчал окончательно оторванный капюшон. - Я… пойду. Спасибо тебе большое, что помог, теперь я у тебя в долгу. Луи отставил в сторону чашку. Ему чертовски сильно хотелось узнать, какого хрена делает этот парень около его дома в такое время, и самое главное – почему с такой завидной регулярностью? Какой это уже раз, второй, третий?.. Кто эти парни, и чего они от него хотели… точнее, почему? Но он смотрел на судорожно сжатые и дрожащие пальцы, на искусанную нижнюю губу, которая всё ещё кровоточила, и понимал, что не может удерживать его насильно. Сейчас, после пережитого мальчишкой потрясения просто не имеет права. - Как скажешь. Чай? - Н-нет, спасибо, - затряс головой Стайлс и, покачнувшись, поднялся. Томмо поднял было аптечку, безмолвно спрашивая – можно? Но Гарри так же молча отказался, и тот не нашёл в себе сил настаивать. Сгорбленные плечи, поникшая голова, неуверенные, словно пьяные движения отдавались болью у Луи в сердце. Мальчишка был таким весёлым и жизнерадостным, он будто излучал свет, искрился им – таким он остался в его памяти, а теперь словно потускнел, угас. И это пугало. Они спустились на первый этаж – Луи позади Гарри, страхуя, чтобы он не оступился. У самой входной двери кудрявый затормозил и повернулся к нему. - Спасибо, - повторил он в сотый раз за вечер. - Без тебя я бы… - Знаю, - перебил его Томмо. – Не за что. И, пожалуйста, доберись до дома живым и невредимым. Парень улыбнулся и толкнул дверь. Пока она открывалась – эти доли секунды растянулись почти в минуты, как в замедленной съёмке – Луи увидел между плечом Стайлса и косяком сразу кучу всего. Полоску асфальта, блестящую жёлтыми бликами, тёмные и голые кусты барбариса и фонарь, под которым курили двое. И эти двое, стоило Гарри шагнуть вперёд, дружно повернули головы в их сторону, отбросили окурки и как по команде направились к подъезду. Томлинсон срагировал мгновенно: рванул кудрявого за руку и, сжимая его запястье, помчался вверх по лестнице. Парень без единого протеста летел за ним, прыгая через три ступени. Они взлетели на пятый, и только тогда, когда за ними дважды щёлкнул дверной замок, Луи позволил себе рассмеяться, едва не задыхаясь от быстрого бега: - Кажется, теперь мы в осаде. - Ага, - нервно согласился Стайлс. В его глазах появилось что-то живое, осмысленное, и это определённо было замечательно. – И что теперь делать? Хозяин квартиры пожал плечами. - Пойдём пить чай. *** Они молчали. Гарри жадно глотал почти кипяток, наверняка обжигая язык, и смотрел на что угодно, но только не на Луи. Луи же беззастенчиво его разглядывал, стараясь сложить в уме два и два. Два часа ночи. Друзья уже спят, подмогу звать поздно, да и прорываться боем сквозь осаждающих не хочется. Остаётся верить, что до утра эти идиоты не дождутся... За окнами было черно-черно, а они сидели в жёлтом свете абажура как в собственной атмосфере, словно на маленькой планете. Когда чай у обоих закончился, Луи убрал грязную посуду в раковину, накрыл нетронутое печенье салфеткой и с наслаждением потянулся. - Эм… может быть, они уже ушли? - Не думаю. На всякий случай тебе стоит переночевать сегодня здесь, а завтра утром я провожу тебя до дома. Гарри поднялся тоже. - Мне кажется, это плохая идея. Я буду тебе мешать, и вообще… - Мне будет очень мешать, если эти уроды всё-таки тебя поймают, - негромко сказал Томлинсон, исподлобья глядя на кудрявого. - А теперь пошли спать. У меня тренировка в девять утра. Стайлс поплёлся за ним в спальню. Пока Луи расстилал постель, то украдкой поглядывал на Гарри. Тот мялся на пороге комнаты, явно не зная, куда себя девать, и изнывал от смущения и беспокойства. И эта перемена в нём – из всезнающего и решительного, спокойного в такого неуверенного и дёрганого – очень не нравилась Томмо. - Я совсем не хотел доставлять тебе столько проблем, прости меня, я… - Всё в порядке, - растягивая слова, как будто маленькому ребёнку повторял Луи. - Всё в порядке. Он достал из шкафа ещё одно одеяло, потом всё-таки взялся за принесённую с собой аптечку. - Иди сюда, у меня есть мазь от синяков. Он намазал Гарри щёку и синий фингал под глазом, коснулся царапин и уже собрался было убрать тюбик, как вдруг кудрявый, нервничая, оттянул воротник толстовки. У Луи перехватило дыхание. - Снимай, - железным тоном приказал он. - Снимай её сейчас же. Стайлс посмотрел на него глазами испуганной лани, но подчинился, хоть и не сразу, хоть руки его и дрожали, когда он тянул кофту через голову. Россыпь мелких синяков на плечах и боках – ерунда. Луи пробежал по ним пальцами почти машинально. Взгляд его был прикован к ожерелью из кровоподтёков вокруг горла. Твари, оторвавшие капюшон мальчишке, явно соображали яйцами, а не остатками своего деградировавшего мозга – крепкая ткань впилась в кожу, оставив багровые следы. Как они его не задушили? - Господи, - вырвалось у него. - Да за что они тебя так. Он толкнул Гарри в коридор, на ходу включая свет. У него самого начали трястись руки, когда мальчишка увидел сам себя в зеркале и, ойкнув, начал осторожно ощупывать шею. Луи видел отражение своего перекошенного злобой лица над его плечом, и ему стало дурно. Он как можно осторожнее наложил мазь на пострадавшее горло, хотел было завязать сверху бинт, но Гарри отказался наотрез. Тогда он убрал аптечку и наконец-то плюхнулся на кровать. - Welcome. Стайлс затоптался на месте, обхватив себя руками. Луи смотрел на его длинное тело, не тронутое загаром, и думал о том, что нужно дать ему футболку, чтобы не стеснялся спать так. Он снова поднялся, порылся на полках и шагнул к парню, протягивая свою любимую футболку – огромную, серую и настолько застиранную, что она казалась мягче любого шёлка. Тот отступил назад, глядя на него так, будто он предлагал ему веник крапивы. - Я должен тебе что-то сказать. - Нет, я не разрешу тебе спать на полу. И в ванной, и в прихожей на коврике – тоже. Гарри закусил губы изнутри, сдерживая улыбку и пытаясь казаться серьёзным. - Я не об этом. - А о чём же? Гарри, я ужасно хочу спать, давай ты просто… - Я просто думаю, что тебе неприятно будет спать со мной рядом, - пробормотал мальчишка, не поднимая головы. – И вообще находиться рядом. И общаться тоже. - Что за чушь ты несёшь, - начал было Луи гневную тираду, но осёкся, встретившись взглядом с огромными зелёными глазами, полными безбрежной грусти. Гарри тяжело сглотнул и отвернулся. - Я гей, Луи, - донёсся до Томмо его сорванный голос. – Эти парни – мои одноклассники, и они как-то об этом узнали. И из-за этого… Он не договорил, не справившись с голосом, сжал кулаки, словно злясь на самого себя, и повернулся обратно, вызывающе глядя прямо на Луи. Наверное, он ждал, что Томлинсон брезгливо скривится, отшатнётся от него, как от больного проказой, и велит убираться вон. Луи на миг прикрыл глаза. Что ж, это не стало неожиданностью, вовсе нет. После того неуклюжего флирта в интимном полумраке магазинчика, надо признаться, у него были мысли об этом… но после всех событий сегодняшней бесконечной ночи это казалось такой мелочью. - Ты будешь ложиться или нет? Подъём через пять часов, я не успею выспаться. Гарри не двинулся с места. - Я… Луи не дал ему договорить. - Стайлс, - рявкнул он, но, увидев, как тот вздрогнул, перепугался сам, наверное, больше чем мальчишка. - Гарри, Хаз… мне абсолютно всё равно. У меня был чертовски длинный день, офигенно заводная ночь… так что можешь ты просто лечь и не мотать мне нервы? - И тебе не… противно? - Мне противно, что кто-то считает это поводом для избиения. Спокойной ночи. Томлинсон бросил в парня футболкой и нырнул под одеяло, откатываясь на свою половину кровати. Долгую минуту спустя погас ночник, прогнулся матрас, и Гарри, повозившись, наконец устроился рядом. - Добрых снов, Лу. Луи лежал с открытыми глазами. Больше всего на свете он боялся, что кудрявый начнёт плакать. Так бывает, что испуг и нервное напряжение выходят слезами отсроченно, когда всё уже позади. Но Гарри лежал спокойно, дыхание его было ровным, и, кажется, всё было в порядке. Может быть, он был не прав. Может быть, всему виной была эта опьяняющая смелость, которая сегодня всю ночь не покидала его кровь… а может быть, просто желание поддержать. Но Луи, пересилив сомнения, повернулся на другой бок, лицом к Гарри, и, придвинувшись, обнял его за талию, тепло дыша в кудрявый затылок. Уже на грани сна он почувствовал, как тот накрыл его руку своей.