Продавец снов

Луи едва не влетел лбом в дверь, не заметив табличку «закрыто». Потирая ушибленную ладонь, он недоумённо разглядывал прямоугольный лист бумаги, след от кружки в верхнем углу и неровное «о» и чувствовал, как внутри него что-то, так ярко вспыхнувшее сегодня утром, что-то, что принесло его сюда вместо пар и футбольного поля, гаснет, как гасли когда-то в траве искры от горящего сердца Данко. Он настолько привык, что Гарри всё время здесь и готов поболтать с ним обо всём на свете, что теперь растерялся. Подёргал ручку, потрогал пальцами стекло, не веря своим глазам. Гарри ведь мальчишка. Может быть, его всё-таки загнали в школу, или он просто спит дома? Не всё же время ему проводить здесь, в этом пыльном закутке. А может быть, он действительно разлюбил, как и хотел Луи, и забыл про него? Может быть, он просто не хочет лишний раз встречаться с ним? Можно ли закрыть магазин потому, что ты не хочешь видеть одного-единственного человека? Наверное, он ведь, вроде как, им управляет… Кусать локти было поздно, и это было просто чертовски обидно. Даже не так – это было… как вынуть кирпичик из фундамента, на который только-только начали надстраивать первый этаж замка. Томмо так много хотел ему сказать и так много спросить… За секунду до того, как он успел полностью поверить в то, что только что придумал, и окончательно расстроиться, дверь распахнулась, едва не съездив ему по уже ушибленной руке. - Ой, прости! Стайлс улыбнулся ему так, будто ждал его всю жизнь, и затараторил: - Я хотел позвать тебя, но потом подумал, что ты занят, или, может быть, спишь, и я не утерпел, знаешь, мне так хотелось побыстрее… - он оборвал сам себя на половине фразы и потянул Луи за рукав, - как хорошо, что ты пришёл! Пойдём, я тебе кое-что покажу! И Луи ничего не оставалось, кроме как запихать поглубже свои пессимистичные мысли и протиснуться в любезно оставленную щель между дверью и косяком, и бормотать что-то о добром утре, неожиданном окне в расписании ещё чём-то, что кудрявый, сфокусированный на своём, явно не слышал. Гарри запер дверь на ключ, снова улыбнулся Луи какой-то дикой, шальной улыбкой от уха до уха и почти вприпрыжку ускакал в магазин. Витрина была занавешена чем-то чёрным, не пропускающим свет, и в магазинчике было темно, как ночью. Уютная лампа-банка бросала круг оранжевого света на идеально чистый стол – всё барахло, книги и склянки были бесцеремонно выселены на пол и устилали его толстым разношёрстным ковром. - Я её развернул! – крикнул мальчишка откуда-то из-за стеллажей, - ты представляешь? Я сумел прочесть, что на ней написано! - Где? – Луи присел на краешек стула, отвоевав себе местечко у сваленных на нём бумажных свёртков, и теперь нервничал. Его немного пугал этот энтузиазм, тем более энтузиазм, причины которого он не понимал вообще. А ещё – он ведь не был у Гарри целую неделю, не звонил ему и не писал (Томмо навязчиво отгонял мысль о ночном посещении – не сейчас, боже, только не сейчас), а тот встречает его так, словно ничего не произошло, будто они только вчера вместе чинно пили чай и разговаривали о погоде. - Береста, - пропыхтел Стайлс. Он выставил на стол коробку, несколько пакетиков, чашечек, плошечек и каменную ступку. – Помнишь, ты нашёл в ящике? Вот. Она была очень сухая, но я её распарил… - шмяк! – размочил… - плюх! – и даже расшифровал текст! Луи взял у него из рук свиток коры. Он развернулся на удивление легко, словно был из бумаги. На посеревшей от влаги и времени поверхности ровными столбиками, как японские иероглифы, бежали значки и закорючки. Гарри заглядывал ему через плечо, переминался с ноги на ногу, как застоявшийся жеребёнок, и олицетворял собой наивысшую степень нетерпения. Казалось, ещё минута – и он просто взорвётся от переполняющей его энергии. - Это рецепт, - сказал он, осторожно вытягивая из пальцев Томмо бересту. – Я искал его миллион лет, знаешь, а он всё это время был у меня под носом! - И что ты теперь будешь с ним делать? Стайлс, прижав свиток лампой-банкой, чтобы не сворачивался, царапал короткими ногтями крышку коробки, пытаясь открыть. - Мы будем делать сны! Он просто сиял. Не нужны были никакие жар-птичьи перья – он сам мог бы освещать магазинчик не хуже них. И снова, как уже не раз бывало рядом с этим мальчишкой, сотни скептических фраз и вопросов замерли у Луи на языке, так и не сорвавшись в воздух. Он спасал дракона, летал на невидимых крыльях, да ещё этот вчерашний сон… почему же он до сих пор сомневается? Не услышав восторга в ответ, Стайлс вдруг остановил свою кипучую деятельность и внимательно посмотрел на Луи. - Э, нет, так дело не пойдёт. Сны делают только с хорошим настроением! С этими словами он опять пропал за стеллажами и тут же вернулся. Сунул Томмо в руки банку и ложку и приказал: - Ешь! Обомлевший от такого напора Томлинсон даже и не подумал возражать. Пока Гарри увлечённо вскрывал коробку и пересыпал в ступку что-то шуршащее, как сахар, он запустил ложку в банку и зачерпнул. Это средство для утоления печалей напоминало желе, варенье и жвачку одновременно. Оно было жёлтым, едва светилось, мерцало яркими искрами, ласковой, не приторной сладостью таяло на языке, и в нём попадались крохотные, как будто мармеладные, кислые лимонные дольки. Эффект был удивительный. Ложку спустя Луи вспомнил, что сегодня чудесное утро, на улице солнце, он не в институте, и всё прекрасно. После второй в его голове весело заиграл какой-то известный попсовый шлягер, и он, не сдержавшись, стал притопывать и мурлыкать ему в такт. На середине третьей он вдруг заметил локон, прикрывающий ухо Гарри, и ему нестерпимо захотелось заправить его. Луи отставил в сторону зелье и нетвёрдыми, неловкими пальцами коснулся кудрявых волос. Мальчишка замер под его прикосновением, не отстраняясь, но и не подставляясь под ладонь, которая медленно гладила растрёпанные пряди. - У этого средства очень сильный эффект. Так что… если ты не хочешь сделать что-то, о чём наверняка потом пожалеешь… Томлинсон едва ли слышал, о чём он говорит. Он поднялся со стула и, шатаясь, словно пьяный, обнял Гарри за плечи, наклоняясь вместе с ним над колдовскими причиндалами. Озорные пузырьки радости щипали в носу, словно шампанское, а грудь просто распирало от радости и любви к миру. - Итак, что мы будем делать? *** - Ты закончил? - Нет ещё. - Ты ужасный копуша. Дай сюда. - Не-е-е-ет, я сам! Чёртово зелье подействовало на Томмо как укус пчелы в задницу. Он натоптал вокруг стола тропинку, потому что не мог стоять на одном месте, сыпал вопросами, ржал не в тему и больше мешал, чем пытался чем-то помочь. Стайлс зачарованно не отводил от него глаз, и Луи видел это, и по-хорошему надо было прекратить вести себя так вызывающе, но он ничего не мог с собой поделать. Чёртово зелье. В конце концов Гарри попытался спасти ситуацию сам, вручив ему ступку и попросив истолочь сахар в пудру. Луи схватился за пестик словно за спасательный круг, надеясь, что это поможет ему совладать с собой, но через тридцать секунд работы зелье внутри него насильно раскрыло его рот и стало один за одним выплёвывать глупые вопросы, глупые замечания и прочее, прочее, прочее… На лбу Гарри выступила испарина, между бровей залегла знакомая морщинка-чайка. Он вдруг жестом попросил Луи умолкнуть и шагнул к нему. - Вижу, ты и так в хорошем настроении. Томмо наблюдал за ним, затаив дыхание: сейчас он ещё ярче, чем всегда, видел, как он красив, как светятся зелёным его глаза… мальчишка вытянул у него из рук ступку с недоделанной пудрой и заставил подняться. А потом вдруг развернул к себе спиной и крепко-накрепко обнял. Луи обмер и затих в этом объятии. Одна рука обвивала его талию, ладонь второй накрыла сердце, и Гарри прижимал его к себе так тесно и нежно, что… Волна дрожи прокатилась от затылка до копчика, посылая толпы мурашек по рукам и ногам, словно пузырьки радостного шампанского выскочили наконец наружу. И тут же Луи почувствовал, что он снова стал нормальным. Это не было похоже на отходняк после очередной попойки – это было быстро, сразу, мгновенно, как будто Гарри сдёрнул с его глаз и сознания мутную плёнку. И сейчас, абсолютно адекватный, если таким может быть человек, верящий в сказки, Томмо явственно ощущал прижатую к своей спине мерно вздымающуюся твёрдую грудь, крепкие руки, осторожно удерживающие его, и тёплое дыхание в затылок. Какой же он высокий. Вместе с этой мыслью волна образов хлынула под его закрытые веки, не давая шанса уклониться. Гарри у его кровати – без футболки, с синяками на шее и боках. Его губы, выговаривающие те самые слова. Бок Гарри под его рукой, кудри, щекочущие нос. Гарри, склонившийся над ним – обнажённым, раскинувшимся на постели в тяжёлом, болезненном сне… Это не было отталкивающе или странно. Это были тёплые, щекотные ощущения, мелкими кругами разбегающиеся оттуда, где мальчишка касался его. Как ласковый электрический ток… И Луи не испугался. Просто напрягся от того, что никогда раньше такого не чувствовал. Ни с кем. Ни разу в жизни. И Стайлс, ощутив его невольное напряжение, медленно убрал руки. - Готов? – с улыбкой спросил он, и Томмо, обернувшись, чтобы утвердительно кивнуть, почти утонул в его зрачках, закрывших всю радужку. - Да. Слушай, у тебя нет кофемолки? Спустя пятнадцать минут споров - в которых, несомненно, победил Гарри, хихикающий и ненавязчиво вспоминающий, что Луи некомпетентен во всём, что касается кухни - о том, что кофемолка лучше кухонного комбайна, а ступка – это прошлый век, всё было готово. Размолотый сахар они ссыпали в блюдце, рядом зажгли свечу. Из коробки с превеликими осторожностями Стайлс достал ещё одну банку. Голос его почти дрожал. - Поехали? - Ага, - выдохнул Томмо. Нервозность Гарри передалась ему словно по проводам, предвкушение бежало по венам вместо крови. Они будут делать сны! Они устроились друг напротив друга за столом. Свет давали только птичья лампа и маленькая свечка – уютная, загадочная атмосфера. Губы Гарри казались ещё краснее. Он ещё раз посмотрел на бересту, пробежался взглядом по всем ингредиентам и улыбнулся Луи – немного растерянно, испуганно: - Знаешь, я никогда этого не делал. - Ну так давай, пробуй, - подбодрил его Томмо, придвигаясь ближе. Гарри прочистил горло и взялся за чайную ложку. - Ну, вроде бы, это делается так. Нужно взять сироп… - Стайлс зачерпнул из банки прозрачную субстанцию, - обвалять его в пудре… - он стряс с ложки бесформенный комок и стал катать его по блюдечку, - а вот потом начинается самое интересное. Луи наблюдал за ним, затаив дыхание. Темнота вокруг словно сгустилась, сузила свои кольца, сдавливая их двоих вместе. Они были так близко, что почти касались лбами друг друга. Подцепив длинными пальцами белый шарик, Гарри спрятал его в ладонях. Зажмурился, сосредотачиваясь, а потом прижался губами к костяшкам и легко выдохнул. Когда он открыл глаза, они на миг полыхнули жёлтым. - Какого цвета? - Ч-что какого цвета? – пробормотал Томмо. - Мои глаза только что, - Гарри улыбался как сумасшедший, - они ведь поменяли цвет, да? - Они были жёлтые, на секунду, но… - Значит, всё правильно, - он радостно улыбнулся ещё шире, - значит, получилось! Наверное, он бы вскочил и пустился в пляс, если бы не держал в руках всё ещё бесформенный белый комочек. На таблетку это было похоже мало, почти так же мало, как походит домашний торт на вычурные и красочные магазинные. Гарри словно угадал его мысли. В который раз. - А теперь – вот так. Он поднёс комочек к свече. Сначала ничего не происходило. Пальцы Гарри двигались, меняли положение – жар покусывал кожу – и, отвлёкшись на них, Луи пропустил момент, когда самодельный сон принял форму таблетки. Точно такой же, которую вчера вечером принял он сам. Они глядели на неё вдвоём, и, наверное, выражения их лиц сейчас ничем не отличались друг от друга: восхищение, восторг, широченные улыбки и блестящие глаза. - Обалдеть, - шептал Луи, - обалдеть… - Хочешь протестировать первым? – Гарри смотрел на него с нежностью – или это игра освещения? – и подталкивал в его сторону жёлтый кругляшок. - Эм, - замялся Луи. – Прямо сейчас? - Нет же. Вечером, завтра, через неделю – когда захочешь. У тебя же кончились те, что я тебе дал в первый раз? - Давай. Не было смысла юлить, изображать вежливость или что-то в этом роде. Гарри хотел, чтобы он взял эту таблетку. Луи хотел этого не меньше. Предки кудрявого, наверное, были Чеширскими котами, судя по его улыбке. - Твоя очередь. - Моя… что? – растерялся Томлинсон. Это было идиотское ощущение – всё время теряться в этом магазинчике. Чувствовать себя своим, причастным, нужным – и так смущаться и паниковать, когда тебе предлагают… …ну да, что-то, что выходит за грань всякого понимания. Гарри легонько повёл подбородком и поднял брови. Луи храбро взял ложку и повторил точь-в-точь все действия Гарри. Белый комочек угнездился в руке, и он накрыл его как домиком второй ладонью. - И… что я должен сделать? - Подумать о чём-нибудь очень хорошем. Или не очень хорошем. В общем, чём-нибудь, что могло бы стать сном, понимаешь? Это может быть что угодно. Вот так просто? Лу не понимал. Что же можно выбрать для этого? Грустные сны – это плохо, вообще не вариант, так что только хорошие воспоминания и мысли… но какие? Он видел всего три сна - Лес, дракона и крылья, и у него нет ни единого воспоминания, настолько же яркого и светлого, захватывающего, нужного… Гарри понимал, о чём он думает. И медленно, словно боясь спугнуть, провёл пальцами по его сжатым вместе ладоням. На губах его играла неуверенная, осторожная улыбка. И Томмо осенило. Подъезд. Уроды, которые пытались изнасиловать этого мальчишку – но главное не это. Главное – ощущение правильности того, что он бросается на обидчиков. Ощущение собственной силы и болезненная нежность к кудрявому пленнику – почти до рези в глазах… Луи изо всех сил сконцентрировался на этом, зажмурился, удерживая ощущения в своей голове, а потом медленно выпустил их вместе с выдохом на кожу своих рук. - Фиолетовые, - едва слышно прошептал Гарри, и в голосе его звучало изумление, - ничего себе… - Что? Гарри не сводил глаз с его пальцев, пока в них над свечой не появилась фиолетовая таблетка, а потом спросил: - Можно мне?.. Таблетка перекочевала к нему, и он очень бережно спрятал её в нагрудный карман рубашки, как великую ценность. Луи было не по себе. - Вот… как-то так. Томмо облизал отчего-то пересохшие губы. Он вспомнил ещё одно ощущение. - А можно ещё? - Конечно! – обрадовался кудрявый. – Сколько угодно, Луи, сколько угодно! И Луи уверенно потянулся за ложкой.