Продавец снов

- Ты в дерьме. - Я знаю. - Ты в большом дерьме, Луи, да послушай же меня! - Я всё понял, Ли, хватит. - Нет, не хватит! Томмо резко затормозил и развернулся к нему. Пейн за последние недели похудел. Отросшая щетина почти не скрывала остроту скул, но зато руки бугрились мускулами, грудь стала твёрже камня – Лиам забросил свои книги и стал пропадать пропадом в спортзале. Видимо, железо справлялось с тоской лучше, чем бумага. - Я понимаю, что я в дерьме, ясно тебе? Но не собираюсь истерить по этому поводу! Лиам зло дёрнул лямку своего рюкзака, хмуро обменялся кивком с пробегающим мимо знакомым и сказал: - Я просто беспокоюсь за тебя. Если тебя выгонят, Луи, я… - Меня не выгонят. Не имеют права. Луи взбежал по лестнице на третий этаж, слыша за собой гневное сопение. У Лиама золотое сердце, и подружиться с ним – большая радость, но горе тому, кого он сочтёт своей стаей. Волны его заботы выдержит не каждый. - Где Найл? Какого чёрта его ещё нет? - Найл не ходит с нами на экономику, Ли, успокойся. Он спит, придёт к третьей паре. Пейн хотел сказать что-то ещё, но передумал и, ещё раз обведя аудиторию недоверчивым взглядом, уткнулся в телефон. Луи выдохнул и огляделся. Всю прошедшую неделю он почти не вылезал из магазинчика Стайлса, появляясь только на тренировках и на нескольких парах. Это было неразумно и рискованно – за плохую посещаемость из их института выгоняли на раз – но он ничего не мог с собой поделать. Стайлс и его чудеса въедались в кровь, вытесняли из головы мысли о скучных занятиях – и Луи, забежав к нему утром на десять минут, чтобы поздороваться и рассказать, что он видел во сне, оставался снова и снова, забывая про учёбу, отключая телефон и проваливаясь в другой мир. Кудрявый мальчишка как будто возвращал его в детство, которого у Луи толком и не было. Вечная череда пелёнок и подгузников, девчачьи мультики раз за разом – он был нянькой, сколько помнил себя, почти сразу шагнув из ребёнка в воспитателя маленьких сестрёнок. А теперь вновь почувствовал, что ему четырнадцать лет… Они просто болтали, или делали сны, разгребали барахло на полках, принимали покупателей, обсуждали последние фильмы, книги, сериалы, пили чай, а вечером закрывали магазинчик и бродили до самой темноты. Или же никуда не ходили, а оставались и толкли сахар для снов – покупная сахарная пудра почему-то не годилась для них – или делали сироп, или то самое зелье… Студенты занимали места, смеялись и болтали. Луи не спеша достал тетрадки, плотнее закутался в свитер, проверил телефон. Элеонор не отвечала ни на звонки, ни на смс. Он нырнул в этот магазинчик очертя голову, отпустив все страхи и сомнения, обрубив все концы, в кои-то веки делая то, чего ему действительно хочется. Забывая о том, что он должен быть примером, лучшим и бла-бла-бла, среди амулетов и побрякушек, трав, таблеток и зелий становясь самим собой. Гарри был рядом, от Гарри пахло волшебством и детством, Гарри по-дурацки шутил, плохо играл в шахматы, но замечательно – в шашки, Гарри слушал любые его слова так, как слушают пророка, Гарри окутывал его своим присутствием, как тёплым свитером, Гарри был везде, всюду, всем – и Луи утонул в нём тоже. Зейн, Найл и Лиам остались где-то там, в прошлой жизни, пока Томмо читал книги, которые ему подсовывал Стайлс, пока он делал сны или помогал разбирать документы. Элеонор осталась там же. С одной стороны Луи грызла вина – за семь грёбаных дней, которые он провёл с Гарри и на футбольном поле, он вспомнил про неё только раз. И то почти сразу же забыл, отвлечённый чем-то другим. С другой стороны в голове мерзенько шептал вкрадчивый голос: вы и раньше были не особо близки. Томлинсон хмурил брови, мотал головой, отбрасывая прочь эти мысли и клянясь себе завтра же найти Элеонор в институте, чтобы договориться о встрече, и снова забывал. А рядом был Гарри. Смеющийся, серьёзный, грустный, жмурящийся от удовольствия, когда Луи приносит ему его любимые йогурты, или тихий и задумчивый, когда рассказывает о своих и не своих снах. Он был самым живым, самым ярким, самым солнечным, самым кудрявым и самым улыбчивым, и Луи просто не мог от него оторваться. Эти мысли он тоже отбрасывал от себя прочь. Преподаватель быстрым шагом зашёл в аудиторию, но внимания на него почти не обратили – до начала оставалось ещё пять минут, и никто никуда не спешил. За высокими окнами кружилась снежная пыль. Когда Луи первый раз увидел полки с таблетками, он потерял дар речи. Десятки и десятки прозрачных баночек, горшочков, контейнеров были заполнены таблетками всех форм и всех цветов радуги. Томмо тогда влез в узкое пространство между стеллажами, снял с полки пузырёк с тёмно-фиолетовыми, почти чёрными кругляшками, повертел его в руках, а потом спросил у Гарри: - Почему ты их не подписываешь? Гарри оттирал какой-то старый амулет тряпочкой, но поднял голову: - А зачем? Я знаю, какие где, и мне достаточно. Он поднялся и протиснулся рядом с Луи, касаясь его плечом. - Вот эти, - он указал на розовые, - романтика, первые поцелуи, и всё такое. Зелёные – отвага, героизм. Синие – полёты. Оранжевые – самопожертвование. Фиолетовые – совесть, честь, иногда попадается нежность… - Гарри вытянул у Луи из рук пузырёк и водворил его на место. – Тёмно-фиолетовые – насилие. Томмо удивился. - И такие бывают? - Всякие бывают, - коротко ответил Стайлс. Почти раздражённо, как будто что-то ему не нравилось. – Даже о смерти. Только их редко берут. Луи задумчиво скользил взглядом по полкам. - А какие берут чаще? Гарри невесело усмехнулся и постучал ногтем по большой пузатой банке на самом краю полки. Таблетки в ней были мелкие, как горошины, круглые, ярко-красного цвета. - Эротические сны. Томмо поперхнулся воздухом. Нет, а чего он ожидал. Если вот так просто можно сделать сном свои ощущения и воспоминания, почему же нельзя и это тоже?.. Стайлс хмурил брови, и Луи поспешил перевести тему. - Когда я во сне спасал дракона, у меня сначала была зелёная таблетка. А потом, когда я взял розовую, то снова попал к дракону, в предыдущий сон. И никаких соплей или первой любви там не было. Гарри как можно незаметней по-крабьи отполз от него к своему амулету и спрятал лицо за отросшими кудрями. - Да? – беззаботно спросил он. – Так бывает иногда… не бери в голову. Это была такая неуклюжая, неловкая отмазка, что у Луи, мастера по этой части, почти завяли уши, и он, немного обиженный, загорелся отомстить. - Ага. И как часто ты смотришь красные сны? Чаще, чем видишь спящих голых людей? Даже в полумраке было видно, как пылают уши и щёки кудрявого. Он молчал, молчал, молчал, не зная, что сказать, или набираясь храбрости для ответа, так долго, что даже Луи стало не по себе, и он пожалел, что вовремя не прикусил язык… но тут в магазинчик ворвался радостный покупатель, Стайлс не менее радостно прыгнул к нему навстречу, и спустя пять минут о красных снах все забыли. Луи не сразу понял, что вырвало его из задумчивости. Когда Гарри что-то не нравилось, или он был смущён, или чего-то не понимал, он напрягался, и Луи чувствовал это физически. То ли потому, что хорошо понимал, то ли оттого, что много времени проводил рядом и невольно настроился на него. Луи растерянно оглянулся, ища глазами знакомую кудрявую макушку, но увидел только лектора, загружающего компьютер у доски, и группку студентов, карабкающуюся по ступенькам вверх, к рядам парт. Напряжение, переходящее в раздражение, волнами опаляло правый бок. Лиам?.. И тут же Томмо увидел ответ на свой вопрос. Последним в веренице студентов, занимающих свободные места в аудитории, шёл Малик. Взгляд Лиама был прикован к нему, а тот демонстративно не замечал ни Луи, ни Пейна. Уселся в самом углу, заткнув уши наушниками, и закрылся от всего мира какой-то брошюрой. Нервозность Лиама кололась, как морской ёж. Луи уже обернулся к нему, чтобы сказать, насколько они оба идиоты и малые дети, но увидел в карих глазах столько грусти и отчаяния, что тут же захотел проглотить свой язык. Никакие вопли и увещевания тут не помогут. Они всё должны сделать сами. Лекция началась. Томмо строчил в тетради, переворачивал листы, украдкой смотрел по сторонам. Вокруг было всё как всегда - спящие пофигисты, записывающие отличники, фотографирующие слайды на экране лентяи. Лиам всё так же нервничал, выглядывая украдкой из-за плеча Луи, чтобы бросить взгляд на Зейна. Зейн всё так же изображал каменную статую. Но только вот что-то щекотало его, неуловимое и незаметное, но ощутимое и настойчивое, как пыль или травинка. И он никак не мог понять, что. Снова эта тема всплыла на следующий же день. Они закрыли магазин и сидели за поздним чаем – Луи собирался домой и всё никак не мог уйти – и Стайлс вдруг сказал: - Очень грустно, знаешь, что красные такие популярные. Томмо поднял брови. - Это ещё почему? Они же делают людей счастливыми. - Да, но… - Гарри вздохнул и закусил губу, а потом махнул рукой, - ты видел, сколько там снов? Больше ста видов снов, Луи, больше ста! А каждый второй приходит сюда только за красными. И что-то было такое в его голосе, в движении безнадёжно брошенной вниз руки, что заставило Томмо заткнуться и больше не поднимать этот вопрос. Гарри поднял его сам. На следующий вечер, когда Луи вытащил из рюкзака кошелёк и решительно поймал его за локоть. - Слушай, я хочу купить у тебя сны. Кудрявый воззрился на него так, словно увидел дракона. - Я не возьму с тебя денег. - Но… - Ты мой друг, Луи, - ответил Гарри, пролезая между стеллажами. – Не ставь меня в неловкое положение. И сколько бы Томмо ни возмущался, ни пытался что-то доказать, используя свои самые лучшие методы убеждения, всё было бесполезно. Гарри втащил его к себе под бок и, придавив плечи тяжёлой рукой, встряхнул. - Ты уже придумал, какие хочешь? Луи изобразил оскорблённое достоинство и чопорно отозвался: - Хочу попробовать все. Какие посоветуете, сэ-эр? Гарри подхватил его игру и с полупоклоном достал с полки светло-жёлтые полумесяцы: - Не хотите начать вот с этих, мистер? Умиротворяющие пейзажи, великолепная природа… - Я подумаю. Что у вас есть ещё? Он заставил Стайлса перечислить добрую половину ассортимента, дотошно выспрашивал, цеплялся к каждому слову. На лице Гарри играла широченная улыбка, сам Томмо тоже улыбался как дурак… наконец язык кудрявого стал заплетаться, и они оба расхохотались, цепляясь друг за друга и чихая от поднявшейся пыли. Отсмеявшись, Гарри выудил из банки красную таблетку и бросил её в пакетик, который собирал для Томмо. - Последний штрих для полной картины, - объяснил он удивлённому взгляду. – Ты же сам сказал, что хочешь попробовать всё. Только под конец лекции, когда Пейн, измотанный присутствием Зейна, обречённо зарылся лицом в свои конспекты, до Луи наконец дошло. Ему здесь не интересно. Совсем. Он механически двигает рукой, что-то пишет, марает бумагу, а мыслями он в полутёмном магазине, там, где от стены до стены два нешироких шага, где пахнет старым деревом и терпким болиголовом, где никогда не бывает скучно. И это было даже не открытие – просто спокойное осознание. Словно раздёрнуть шторы и впустить в комнату мягкий февральский свет. У него есть драконы и дальние страны, леса и единороги, сражения и путешествия на быстрых парусниках. И ему совершенно не интересны проблемы мировой экономики. Но вот с Лиамом и Зейном нужно было что-то делать.