Продавец снов

Если честно, Луи надеялся, что после разделённой на двоих таблетки Гарри окажется во сне вместе с ним, но этого не случилось. И теперь, стоя в гуще разношёрстной толпы, со сладким послевкусием поцелуя на языке и безграничной нежностью, которая, кажется, уже никогда не покинет его сердце, он вдруг подумал: что, если одной только надежды было мало? Но эта мысль, скользнувшая неуловимым солнечным зайчиком по самому краю сознания, исчезла так же быстро, как и появилась: Томмо толкнули, и он отвлёкся от размышлений, наконец-то полностью погружаясь в атмосферу этого мира. Люди в шубах и тёплых куртках сновали вокруг, и никому не было дела до парня, одетого не так, как все, растерянно замершего посреди шумной базарной площади. Мороз пробирался сквозь жёлтый свитер, кеды зарылись в снежную кашу – в этом мире была зима, и, судя по суматохе, еловым венкам, сладостям, смеху и тёплому запаху яблочного сидра, самый канун большого зимнего праздника. Томмо отпрыгнул в сторону, освобождая дорогу конному воину, несущему стражу, долго отнекивался и пытался сбежать от торговца, предлагающего ему самые расчудесные пирожки с мочёной брусникой, а когда их обоих чуть не задавила телега, всё-таки решил, что ему здесь не место. Вертя головой и зорко оглядываясь, он, петляя между рядами лавок и лотков, выбрался с рынка в какой-то переулок и зашагал вперёд. Наверное, это было слишком самонадеянно – попытаться утащить мальчишку с собой в путешествие в мир сна. Возможно, всё это на самом деле работает совсем не так, и недостаточно просто поделить на двоих одну таблетку… Луи до сих пор не понимал, как же всё это работает, а Гарри не спешил разъяснять. Ещё пару месяцев назад Томмо бы был возмущён этими тайнами, и, конечно же, не стал бы так просто это терпеть, но сейчас – может быть, под благотворным влиянием кудрявого, а может быть, просто потому, что он всё-таки становится старше с каждым днём, сам того не замечая, он просто… ждал. У Гарри наверняка были причины молчать, а Луи доверял ему и не торопил. Верил, что, когда придёт время, мальчишка обязательно всё расскажет. Средневековый город-крепость возвышался над ним каменными и деревянными зданиями. На узких улицах было людно, на перекрёстках горели фонари, и конные стражники с короткими мечами у пояса следили за порядком и гоняли подвыпивших горожан. Тревожный колокольчик в голове, который иногда направлял Луи, на этот раз молчал, но это не удивляло. Путешествуя по снам, он давно научился делать то, что ему хочется, не топчась беспомощно на месте в ожидании подсказки и рассчитывая только на себя. Переулки и улочки петляли и пересекались, сливались вместе и разбегались вновь, сетью капилляров опутывая дома, в которых уютно мерцали окна. Томмо, ёжась от холода, грея окоченевшие пальцы подмышками и загребая вансами снег, шёл вперёд, сгорбившись, разглядывая встречных людей и лавки с товарами. Нужно было найти местечко, чтобы согреться хоть немного, найти что-то тёплое, что можно накинуть на плечи и продолжать бродить. Вечерние сумерки синели и сгущались, снег под ногами стал поскрипывать, и Луи уже почти превратился в большую ледышку, так и не решившись заглянуть ни в один из кабаков, которые попадались ему на пути. Ему уже не нравился этот мир, он мечтал проснуться в тёплой постели рядом с тёплым Гарри, обнять его, прижаться, и мальчишка охотно бы поделился с ним теплом во всех смыслах этого слова… Он почти прошёл мимо, но что-то словно шевельнулось в его душе, одновременно похожее и не похожее на его колокольчик, заставило замедлить шаг, потом и вовсе остановиться, а потом обернуться. Под тусклым светом масляного фонаря на двери лавки блестела вывеска. Ничего особенного – сотни таких Луи видел сегодня и оставил без внимания, лишь отмечая про себя тонкую работу резчика. На круглом щите, словно живое, плясало изумрудное пламя, обнимающее чёрное звёздное небо. Золотые буквы незнакомого языка бежали по краю, замыкаясь в бесконечный цикл. Что могло быть в этой лавке, Томмо не знал, но его тянуло туда так сильно и неумолимо, что он, повинуясь, сделал шаг, и ещё… - Эй, ты! Он резко обернулся. По вдруг опустевшей улице к нему лёгкой рысью приближался воин, сверкая пристальным взглядом из-под поднятого забрала. - Ты кто такой? Луи растерялся. Он всегда избегал людей в своих снах, и у него не было хорошей версии на тот случай, если кто-то спросит его о жизни или чём-то ещё. Поэтому попытался свалять дурака: - Я… э-э-э… ну, я замёрз. Вы не знаете, где здесь можно согреться поблизости? Конь, понукаемый нахмурившимся всадником, сделал несколько шагов вперёд, тесня Луи грудью. - Как твоё имя и откуда ты родом, чужеземец? Одежда больно странная у тебя и вид подозрительный. Отвечай, иначе тебе же будет хуже. Стражник угрожающе качнул мечом, а Томмо замер, ощущая на своём лице тёплое лошадиное дыхание. - Меня зовут Луи, я родился в Лондоне… Мужчина нахмурился ещё сильнее, челюсть его словно стала ещё тяжелее, когда он процедил сквозь зубы: - Я не знаю никакого Лондона, парень, но вот начальник тюрьмы сэр Ольсен знает наверняка, поэтому… - Оставь его мне, Бор. Снег скрадывал цокот копыт, а огромный косматый конь стражника загораживал весь обзор… но воин почтительно сдал задом, склоняя голову в молчаливом приветствии, и Луи увидел ещё одного всадника. Одежда его была богаче и добротней; в тусклом свете матово блестел изукрашенный серебряной гравировкой доспех, подбитый мехом плащ укутывал стройную, но крепкую фигуру. Незнакомец окинул Томмо внимательным взором, и Луи показалось, что его раздели прямо посреди улицы; взгляд этот не предвещал ничего хорошего. - Странный он, сир, вы бы… - Я знаю, что мне делать, Бор, спасибо. - Сэр Ольсен в восточном районе, в доме Марты, он… - Спасибо, Бор. Я больше не держу тебя. Тон голоса этого мужчины звенел, как рассерженная сталь, и стражник сконфуженно опустил голову, что-то забормотал, а потом, поклонившись, развернул коня и с явным облегчением отъехал прочь. Луи остался один на один с незнакомцем. С каждой секундой становилось всё холоднее и холоднее. Томмо потряхивало, зубы стучали друг о друга, и даже мысли в голове съёжились, покрылись ледяными колючками. Он смотрел на всадника, а тот, казалось, не замечал его совсем, провожая внимательным взглядом удаляющегося стражника, словно дожидаясь, когда он уедет. Кажется, это шанс. Едва передвигая неловкие обмороженные ноги, Луи сделал осторожный шаг в сторону вдоль стены, потом ещё и ещё, стараясь исчезнуть из поля зрения мужчины… - Зря стараешься. Если думаешь, что я не догоню тебя – то сильно ошибаешься. Рыцарь даже не повернулся, и Томмо, пользуясь этим, развернулся и бросился наутёк. Под ногами скользил рыхлый снег, ветер обдувал и так замёрзшие щёки… Луи летел как на крыльях, ища хоть какой-то проулок, хоть какую-нибудь лавку, не закрытую в столь поздний час. Сзади слышался тяжёлый стук копыт, но он не позволял себе поворачиваться. Он сбежит. У него всегда всё получается. Конечно, он сможет… Впереди замаячила вывеска трактира; двое пьянчуг, качаясь, дрейфовали посередине улицы и горланили песни. Ещё чуть-чуть, и Луи нырнёт внутрь, и у него будет несколько секунд форы… Томмо никогда не бегал наперегонки с лошадьми. До заветной двери оставалось всего ничего, когда конское ржание раздалось над самым ухом. Потом на его голову обрушился тяжкий удар, и он, в единый миг потеряв сознание, рухнул ничком. *** - Куда путь держишь, славный рыцарь? Звонкие слова отдались в голове жутким гулом, но заставили очнуться; Томмо тихо застонал, приходя в себя. - Я еду в свой замок, - ответил знакомый низкий голос где-то совсем рядом, - и приказываю вам немедленно освободить дорогу. Я – правая рука его величества, и… - В праздничную ночь через лес, совсем один? – насмешливо спросили его. - Задержали дела, - огрызнулся рыцарь. – В отличие от тебя, юноша, у меня нет времени на глупости. От препирания двух голосов барабанные перепонки просто разрывало звоном, и что-то тяжело пульсировало в животе. В затылке заныла тупая боль, когда Луи разомкнул слипшиеся веки и попытался приподнять голову. Он висел поперёк спины лошади, даже не притороченный к седлу. Руки, болтающиеся перед носом и связанные верёвкой, он видел, но не чувствовал, как не чувствовал и ног, и всего, что ниже пояса… Над крупом коня далеко позади светились огни на городских башнях, а вокруг были исполинские деревья, серебряные от инея и снега. И так узкая дорога, по которой едва могли бы проехать сани, здесь делала поворот, и путь похитителю Луи перегораживал всадник на тонконогом и стройном жеребце, таком точёном, что он казался игрушкой. - А кого везёт столь доблестный мужчина столь неподобающим образом, без коня или повозки? Луи осторожно повернулся. Лицо говорившего скрывал капюшон плаща, лишь улыбка тонких губ блестела, подсвеченная лунным сиянием. - Не твоё дело, - прорычал окончательно взбешённый рыцарь, - проваливай с дороги и дай мне проехать! - Отдай мне мальчишку, и езжай куда хочешь, - улыбка исчезла из звонкого голоса, но не с рта мужчины. У Луи устала шея, и он уронил голову обратно на руки. Ему уже было абсолютно всё равно, что с ним станется. Он знал одно: когда придёт время, он проснётся в кровати Гарри. Во снах с ним не случится ничего дурного. Конская спина под Луи затряслась, раздался звон, вскрик, лошадиное ржание; разомкнув на мгновение непослушные веки, Томмо увидел из-под руки рыцаря, как тот, в светлом плаще, выхватывает меч, сразу же встречая им меч соперника. Нужно было скатиться на землю, у Луи это бы обязательно получилось, но ни капли сил не осталось в его мышцах. Он даже не был уверен, что у него остались эти самые мышцы: тело с каждой секундой слабело, теряло остатки чувствительности, сознание гасло… Лошади грызлись, сшибались грудью, всадники колошматили друг друга, звенели мечи, и звон и треск весёлым эхом разносились по лесу. - Думаешь, что справишься так просто? – насмешливо крикнул светлый плащ, вертясь на своём коньке вокруг большого рыцаря и не давая ему прохода, но и не попадая под меч. - Чтобы какой-то мальчишка сладил со мной? Подотри сопли, детёныш! – ревел королевский советник, пытаясь достать обидчика мечом. И наконец ему это удалось; его конь скакнул вперёд – Луи подбросило на крупе, - а полоса металла со звоном впечаталась в плечо юноши, распоров плащ… и легко соскользнула по броне. - Ты утомил меня, рыцарь, - сказал светлый плащ. Капюшон с его лица так и не упал, - Кай! В следующее мгновение всё смешалось в одно, и Луи даже забыл закрыть распахнутые в удивлении глаза. Из сугроба в клубах снежной пыли выпрыгнуло белое нечто и с рёвом пронеслось в считанных дюймах от лица Томмо. Рыцарь, выбитый из седла огромными лапами, упал наземь, но зацепился сапогом за стремя… конь, визжа от ужаса, понёсся среди деревьев. Луи подбрасывало на его спине, внизу, почти под копытами, волочился и истошно орал королевский советник, и огромная белая кошка мчалась наравне с лошадью, пугая её и рыча. Нужно было что-то делать, даже если совсем не было сил – Томмо совершенно не хотел закончить жизнь, размозжив голову о какое-нибудь дерево по вине двух не поделивших его придурков. Он напряг все мышцы, которые ему всё ещё повиновались, и, улучив момент и поймав ритм вскидывающегося крупа, изо всех сил оттолкнулся и, подброшенный лошадиным задом, тяжело рухнул в снег. От неласкового приземления в глазах потемнело уже в который раз за этот сумасшедший сон – Луи уже сто раз поставил себе в уме галочку спросить у Гарри, какого цвета была таблетка, чтобы больше никогда не попадать в такие весёлые приключения, - но, когда пляшущие сатурны и венеры схлынули, Томмо увидел перед собой огромную кошачью морду. Зелёные-зелёные глаза, казалось, заглянули внутрь его насквозь промороженной души, оценивая степень питательности и вкуса… снежный барс склонился, тяжело сопя ему в лицо и обнюхивая волосы. Луи было всё равно. После всего экшена, который случился с ним только что, он совершенно не верил, что его вот так просто может сожрать ирбис, пусть и такой огромный и, несомненно, кровожадный… Рядом с ним заскрипели торопливые шаги, и тот самый юноша в светлом плаще упал на колени рядом с ним, сбрасывая капюшон. - Гарри? – леденеющими губами прошептал Томмо, не веря своим глазам – те же каштановые кудри, те же глаза и ямочки на щеках… - Нет, Луи, нет, но он передавал тебе привет. Луи, ты такой молодец, ты просто умница, пойдём… вот так, да. По телу Луи разливалось странное тепло – не тёплое, совсем нет, но тягучее и почти приятное. Отчаянно хотелось спать, и он, не в силах больше терпеть, наконец-то закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, то снова не узнал место, где находится, но совсем не удивился этому. Наверное, потому, что уже привык. Он лежал, уткнувшись носом в тёплый мех ковра, перед ним по поленьям в камине скакали языки пламени, а по его телу, растирая, поглаживая, разминая спину и плечи, скользили чужие ладони. И ему было так хорошо, так тепло и уютно – никто никуда не бежал, никто не звал его и не пытался съесть или изнасиловать, - что осознание того, что на нём нет ни клочка одежды, пришло с большим запозданием. Луи вскинулся, приподнялся на локтях, пытаясь скинуть с себя настойчивые руки – чёрт возьми, он же лежит, задрав к потолку задницу, абсолютно голый, а кто-то, пользуясь его отключкой, делает ему массаж, – и резко обернулся. Кудрявый незнакомец, в первое мгновение так напомнивший ему Гарри, ласково улыбнулся в ответ на его ошарашенный взгляд. У него были совсем другие черты лица – острее и тоньше, на чётко очерченных скулах играл алый румянец, и губы – тонкие, светлые, почти незаметные на белом-белом снеге кожи, притягивали взгляд. Не Стайлс. - Привет, Луи, как ты себя чувствуешь? - голос его словно излучал добро и хорошее настроение, как песня или птичьи трели. – Согрелся? Он ласково надавил на плечи парня; Томмо напрягся, не желая так просто повиноваться этому человеку, который затащил его к себе в берлогу неизвестно зачем, но властные ладони без труда преодолели его сопротивление, и он упал грудью в мех, судорожно цепляясь оттаявшими руками за ковёр. - Не волнуйся, - промурлыкал странный парень, отклоняясь в сторону, чтобы взять масла на ладони. Луи следил за его движениями, скосив на него глаза. – Не переживай, я не враг тебе, а друг, Луи. Моё имя ничего тебе не скажет, так что… просто доверься мне и позволь закончить начатое – это всё только для тебя, для твоего же блага. - Что ты творишь, извращенец, - зашипел на него Томмо, очень остро чувствуя свою обнажённую кожу рядом с этим типом, одетым в бриджи и тёплую вязаную кофту, - я не знаю тебя, так с чего бы мне тебе доверять? Юноша фыркнул, встряхивая кудрями, и вжал основания ладоней в мышцы под лопатками. От неожиданности и сладкой боли Луи лягнул ногой воздух и едва поймал губами собственный стон, запирая его в глотке. Да что такое. С чего он стал таким чувствительным? Кроме кудрей и зелёных глаз у этого парня и Гарри была ещё одна общая черта – чтение мыслей. - Чувствуешь, да? Такой отзывчивый, - усмехнулся юноша, разминая плоть ладонями и пальцами. – Я наложил на тебя заклятие, которое блокирует твою боль, но оставляет чувствительность тела. Ты же помнишь, как бывает больно, если отморозить руку? Как она начинает оттаивать, и её словно разрывает на части. Ты не чувствуешь этого сейчас, хотя должен. А я просто помогаю твоим мышцам быстрее принять тепло… Луи чувствовал, что начинает задыхаться. Отчего-то воздух не хотел поступать в лёгкие, грудь замерла, и всё его тело словно прислушивалось к этим прикосновениям – новым и не новым одновременно. Гарри делал ему массаж плеч когда-то. Вся его футбольная команда еженедельно посещала кабинеты лечебного массажа в спорткомплексе. Это было знакомо, но чувство тепла внизу, возбуждение, которое, твердея, касалось ласкового меха… возбуждение от этих рук, гладко скользящих по спине, пояснице, предплечьям и шее, таких умеющих, знающих. Луи закрыл глаза, изо всех сил приказывая себе держаться. Он справится с этой неожиданной проблемой. Обязательно. Он насильно втянул воздух в лёгкие, заставляя себя сделать это ещё раз и ещё, сипя сквозь стиснутые зубы и медленно выдыхая через нос, отвлекая себя этими нехитрыми манипуляциями от того, что творили с его телом ласковые ладони. А незнакомец словно хотел убить его: со спины и поясницы он переключился на ноги, и его пальцы скользили по внутренней стороне бёдер, почти касаясь ягодиц, и так близко к члену, что Луи кусал губы и изо всех сил старался не выдать себя неосторожным стоном. Ему уже было не тепло, жар, тёмный и бездонный, сжигал его изнутри, струился по венам, стал его костями и, кажется, каждым нервом… Настойчивые руки легко прошлись по его заднице и вернулись вдоль позвоночника вверх, сжали плечи. - Перевернись, пожалуйста, мне нужно размять твои мышцы и спереди тоже, - голос убаюкивал бдительность, сладко звучал в ушах, и Луи что-то промычал в ответ и уже привстал, а потом спохватился и отчаянно вжался бёдрами в ковёр, распахивая испуганные глаза. - Нет! - Луи, - улыбнулся незнакомый знакомец, - тебе совершенно нечего стыдиться, милый. - Я… эй, не смей! Я… Маг одним движением уложил его на спину, перехватив взметнувшиеся в защитном жесте руки, и в следующий миг Луи понял – он не может двигаться. Совсем. Руки и ноги словно пригвоздило к ковру чем-то тяжёлым. - Ненавижу тебя, - рычал он, мотая головой – от сумасшедшего смущения, желания, ужаса и злости, и просто потому, что это было единственным, что он ещё мог делать, - ненавижу! Но парень только улыбался в ответ и продолжал своё дело, лаская его грудь и живот, место, где сходятся косые мышцы живота, снова бока и мягкую кожу у подмышки, плечи, ключицы, обводя ямку пупка и спускаясь вниз, к расслабленным бёдрам и… Луи зажмурился до боли, до чёрных точек перед глазами, чтобы не видеть этого – юноша массировал кожу совсем рядом с его членом, который истекал смазкой, пачкая его живот, но не касался его, сводя с ума и мучая. Жар нарастал и нарастал; через минуту Луи перестал контролировать свой голос, и стоны сплошным потоком разбивались о деревянный потолок комнаты. Огромный ирбис подошёл и лёг рядом, уставившись на Томмо немигающим взглядом, но парень этого почти не заметил – он бился в мареве собственного недостижимого удовольствия, почти плача от отчаяния и нужды. - Ты… - проговорил он наконец, облизывая пересыхающие губы, - ты… - ему уже было всё равно. Абсолютно всё равно. – Пожалуйста… ты… пожалуйста… Звонкий смех юноши серебряными колокольчиками обласкал слух, полумрак вокруг сгустился до непроницаемой черноты. Задыхаясь, Луи заморгал, отгоняя наваждение, и едва не поперхнулся своим стоном: в рассеявшуюся тьму пробился неяркий жёлтый свет фонаря; луч его преломлялся в стакане с водой, который сам Томмо оставил на подоконнике. Комната Гарри ошеломлённо молчала, и так же ошеломлённо и молча на Луи смотрели огромные зелёные глаза.