How To Live A Legend

      Следующим вечером Стоик уходил в очередную экспедицию на поиски гнезда драконов, забирая с собой большую часть боеспособного населения Олуха. Икинг никогда раньше не переживал за отца, тот прекрасно мог за себя постоять, но на этот раз все было по-другому. Стоик снова уходил, вернется теперь Тор знает когда, а у Икинга не было времени его ждать. Он был ему нужен, особенно сейчас.       - Завтра пойдешь на дракона. Тренировка утром, - заявил ему Стоик, собирая вещи, и, в свойственной ему манере, пропустил все возражения Икинга мимо ушей. – Сбылась твоя мечта. Вот, держи, - он бросил сыну здоровенный боевой топор, от веса которого у мальчика едва не подкосились ноги. Икинг стоял с открытым ртом.       – Твое оружие. С этим топором ты принимаешь наш уклад. Ходишь, как мы, - вождь взял его за плечи и заставил выпрямиться, - говоришь, как мы, думаешь, как мы. И чтобы без этого, - закончил он, смерив сына взглядом, и отвернулся, направляясь к двери. Тут Икинг и опомнился.       - Но пап, подожди, ты не можешь так просто взять и… «решить за меня, бросить меня одного» Я… «болен» Мне нельзя на тренировку! «Я этого не выдержу» Я не хочу убивать драконов!       - Нет уж, Икинг. Если тебе так хочется показать себя, хорошо, я даю тебе шанс. Тренируйся на ринге до моего возвращения. Я вернусь… возможно, - ответил вождь, не оборачиваясь.       Икинг промолчал, глядя ему в след. Из открытой двери в дом ворвался сквозняк, и он задрожал, понимая, что, возможно, это был его последний разговор с отцом. Ему хотелось догнать его, остановить, объяснить… Не отпустить. Но это было невозможно.       Икинг прикусил губу, до боли, сдержал слезы. Закрыл за отцом дверь.

***

      Тренировка прошла в точности, как Икинг ее себе представлял – кошмарно. Близнецы и Сморкала не переставали насмехаться над ним, Астрид практически подставила его под удар, а дракон, с которым они боролись, не проявил ни капли того милосердия, которое ему показала ночная фурия. Учитывая, что его физические силы в последнее время не росли, а только истощались, Икинг за весь бой так не разу и не смог нормально поднять щит одной рукой, что было не только ужасно неудобно, но и унизительно. Когда громель готовился плюнуть пламенем ему прямо в лицо, Икинг смотрел ему в глаза и отстраненно думал, какая большая разница между решением добровольно расстаться с жизнью и нелепой случайностью. Ему было страшно и… обидно. Ну как же так, он только-только решил не сдаваться, и теперь он погибнет по собственной глупости? Какой жалкий конец.       Плевака спас его, на этот раз, но чувство отвлеченности, диссоциации с происходящим никуда не делось. Ему казалось, что все это как бы не с ним. Он наблюдал, как Плевака разговаривает с остальными учениками, как те разбредаются кто куда, со стороны. Его мысли уже были далеко.       В тот же день, около полудня, Икинг стоял в расщелине между скал, наблюдая издалека за безуспешными попытками ночной фурии вылететь из оврага. Он зарисовал дракона в свой журнал, но в последний момент заметил, что рисунок не совсем соответствует реальности. У нарисованного варианта было два симметричных хвостовых плавника, а у живого – всего один. Дракон в очередной раз оглушительно взвыл и расправил крылья, поднимаясь в воздух, - только чтобы врезаться в скалы и скатиться по склону вниз. Икинг разрывался между виной (такое величественное существо страдает из-за его, Икинга, глупости) и непреодолимым любопытством.       Пару дней назад этот с виду беспощадный и непобедимый дракон лежал связанным у его ног. Икинг не мог представить себе, каково это – обладать такой силой. Даже в сравнении с другими драконами этот был особенным. Он был грациознее, его огненное дыхание было самым точным и быстрым. Каково такому зверю, инстинктивно понимающему свое превосходство, было оказаться раненым, обездвиженным, беспомощным?       Икинг пощадил его, да. Он был добродушным парнем, и не любил насилия. Он никогда в жизни никого не убивал. Пусть другие викинги восприняли бы его отказ убить дракона как трусость, сам Икинг трусом себя не чувствовал, в этом конкретном случае. Им двигала доброта. Но что же заставило зверя, который, если верить викингам, погубил немало человеческих жизней, поступить так же?       Именно в этот момент Икинг окончательно решил, что, раз уж дракон, по какой-то только ему известной причине подарил ему жизнь, то он не потратит оставшееся время зря. Что там говорила старейшина? «Найдешь то, что ищешь»? Икинг хотел много чего найти. Нет времени сидеть без дела.

***

      Проведя весь оставшийся день в кузнице с Плевакой, Икинг был выжат до последней капли. Болезнь высасывала из него силы, и то, что раньше давалось ему легко, стало в эти последние несколько дней тяжелым трудом. К концу дня боль в груди усилилась, и стало труднее дышать. Если Плевака что-то и заметил, он, видимо, решил, что дело в утренней тренировке, и промолчал.       Направляясь к дальнему столу, Икинг устало хмурился. Старейшина предупреждала, что ему нужно больше отдыхать, но у него просто не было такой возможности. Утром тренировка, днем работа в кузнице. Утром топор и щит, вечером кувалда – у него в руках постоянно было что-то тяжелое, и этим чем-то нужно было манипулировать на весу по нескольку часов. Икинг почему-то сомневался, что в его состоянии это очень полезно.       Безразлично глядя в тарелку – аппетит был у него теперь редким гостем – Икинг без энтузиазма слушал лекцию Плеваки, и только словосочетание «книга драконов» заставило его стряхнуть усталое оцепенение.       Вот оно, то, что ему нужно! В этой книге наверняка есть все ответы! Только вот проблема: книга одна, а учеников у Плеваки шестеро. Не говоря уж о том, что близнецы и Сморкала его к себе и близко не подпустят – ну, разве что во время избиения. Последнего Икингу очень хотелось избежать.       Осторожно косясь на соседний стол, Икинг быстро оценил обстановку и отвернулся, пряча усмешку. Близнецы громко и ясно выражали свое отвращение к книгам в общем и к этой в частности. Сморкала, в жизни не открывший ни одной книги, если в ней не было рисунков оружия или кровавых сцен, не менее громко стучал себе кулаком в грудь, доказывая кому-то (скорее всего, Астрид), что и без чтения знает, что делать. С каждым его словом Астрид все больше кривилась лицом, незаметно отодвигаясь от него подальше. Единственную опасность для интересов Икинга представлял Рыбьеног, но, зная его, он последует за большинством. Книга драконов будет в его распоряжении, и Икинг уже знал, какой вид драконов его интересует. Остается только подождать, пока остальным надоест сидеть на месте. Проще и быть не может.

***

      Оказывается, найти в книге информацию может быть очень сложно, особенно, если этой информации в ней просто нет, думал Икинг тремя часами позже, кусая губы от разочарования. «Порождение молнии и самой смерти»? Что-то не похоже на надежный и проверенный источник. На странице, посвященной Ночной фурии, не было даже приблизительной иллюстрации – ни одному викингу прежде не удавалось приблизиться к таинственному зверю достаточно, чтобы его разглядеть. Ну, или те, кому удавалось, не прожили достаточно долго, чтобы об этом рассказать. Он, Икинг, уже знал об этом драконе больше, чем все предыдущие поколения викингов Олуха вместе взятые.       Это понимание равно разочаровало и вдохновило его. С одной стороны, что бы он ни решил делать с этим драконом, он сможет полагаться только на себя. О том, чтобы попросить помощи, не может идти и речи: ящера убьют в тот же день, а Икинг этого совсем не хотел. С этого момента все будет зависеть только от его собственных талантов и возможностей. С другой стороны, Икинг чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного, значительного. Он был здесь первооткрывателем, и от этого захватывало дух. Кто знает, что он узнает завтра, послезавтра, через неделю?..       Хорошее настроение резко покинуло парня, и он коротко выдохнул, захлопывая, очевидно, бесполезную книгу. Что бы он ни делал, понимание того, что скоро, слишком скоро, он все потеряет, камнем давило ему на плечи. Он уже никогда не заставит своего отца гордится им, не станет взрослым, не женится, не оставит след в истории своего племени… Если только…       Сраженный внезапной идеей, Икинг притянул к себе свой журнал и уставился на рисунок ночной фурии. Может быть, он и может еще что-то сделать, если не для других, то для самого себя.