How To Live A Legend

      Астрид Хофферсон была очень красивой, но темпераментной девушкой. Характер у нее был непростой. Икинг знал об этом не понаслышке – они всю жизнь прожили по соседству и в детстве даже дружили. Думая об этом, он не мог вспомнить точного момента, когда эта дружба развалилась на куски, но подозревал, что причиной тому был отец Астрид. Он погиб, когда ей было восемь, но при жизни он терпеть не мог Икинга. Не мог перестать ворчать о том, как «этот дурной мальчишка портит ему дочь». Он мечтал видеть Астрид гордой воительницей, а Икинг, в своей детской непосредственности, вечно отвлекал ее от тренировок походами на разных мистических тварей, или игрой в прятки, или ловлей насекомых. Смерть отца оказалась для девочки очень тяжелым ударом. Поначалу, их с Икингом дружба от этого только крепла – он понимал Астрид, как никто другой, поскольку и сам не так давно потерял мать – но потом все изменилось. Девочка закрылась, ушла в себя, стала тренироваться сутками напролет. В конце концов, надежды отца для нее оказались важнее, чем дружба детства. Икинг ее не винил, хотя и скучал по ней, особенно когда она сидела на расстоянии вытянутой руки, но все равно оставалась недостижимой.       Поэтому ее мнение всегда много для него значило, и услышать от нее практически обвинение в измене было больно. Он дернулся, как от пощечины, и опустил глаза. Ну как на такое ответить?       Оправдываться?..       - Я же не нарочно!       Но он ничего ей не должен.       Огрызнуться?..       - Чего ты от меня хочешь?!       Этом ничего хорошего не добьешься.       Оскорбиться?..       - Не говори глупостей.       И показать, как глубоко его задели ее слова? Ни за что.       Извиниться?..       - Прости…       Но за что прощать? Тут не было его вины.       Икинг промолчал, и пропасть, разделявшая их, стала еще шире.       В тот же день он прихватил самую крупную рыбешку, которую смог поймать, свой журнал, кусок грифеля и щит и отправился в овраг. Если в прошлый раз его туда привело любопытство, то теперь у него появилась цель. Как уже было сказано, Икинг трусом не был, и на этот раз он не остался на безопасной высоте, а сразу спустился вниз, к озеру. Единственный момент нерешительности случился с ним, когда щит застрял между двух булыжников, и вытащить его было невозможно. Поколебавшись пару секунд, он махнул рукой на опасность и вышел из своего укрытия.       Жалеть ему об этом не пришлось.       Нос ночной фурии оказался теплым, сухим и гладким, как отполированный волнами и нагретый солнцем прибрежный камень. Длинные уши дракона трепетали, передавая каждый тончайший оттенок его эмоций. А глаза у него были зеленовато-желтыми, и смотрели на него с недоверием, удивлением и любопытством.       Икинг, за предыдущий вечер сделавший всю работу в кузнице на два дня вперед, весь день провел в овраге, наблюдая за своим новым знакомым. В его журнале появились несколько новых записей – о том, что к дракону нельзя подходить с оружием, что они очень сообразительны, любят повторять за кем-то, умеют делиться, шутить и доверять.       Не задумываясь над этим, Икинг подписал каждуй новый рисунок, и в одной подписи было слово, которое скоро станет чем-то большим.       Беззубик.       Боль в груди была сильна, и аппетита не было совершенно, но Икинг мысленно уговаривал себя остаться и поужинать, хотя бы маленькой рыбкой. Тренировки становились напряженнее, требовали дикого напряжения сил, которых и без того не хватало. Прошло несколько дней с тех пор, как он подружился с Беззубиком, и эта кличка уже прочно закрепилась за драконом, хотя Икингу и казалось поначалу кощунством называть зверя таким смешным именем. Но оно было ироничным и очень ему шло – так же, как Икингу шло его собственное.       Глядя в огонь, он думал о том, как сильно изменились его приоритеты. Еще пару недель назад он был готов на что угодно, лишь бы ребята, сидящие рядом с ним у огня, приняли его в свою компанию, а теперь он уделял им ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы не наступить кому-нибудь на ногу. Их мнение его больше не интересовало.       Из-под полуопущенных век он посмотрел в сторону Астрид, мысленно делая для нее исключение. Он все еще восхищался ей, и грезил о ее одобрении, но теперь это уже не было целью, которой он посвящал все свое драгоценное время. Да, они когда-то были очень дружны, и с тех пор она выросла и похорошела, но, в конечном счете, это ничего не меняло. Раньше он мечтал когда-нибудь жениться на ней. Теперь эта мечта была так же недостижима, как луна или звезды.       Мысленно оглядываясь назад, на свое прошлое, на людей, которые могли бы быть его друзьями, но не стали, Икинг спрятал лицо в ладонях. Ему было страшно, о, как ему было страшно, - но не это было хуже всего.       Хуже всего было одиночество. Да, он и раньше был один, но у него была надежда на будущее, и мечты, и наивная вера в лучшее. Он воспринимал свою изоляцию как неизбежное зло, и думал, что когда-нибудь у него еще будут друзья. Когда-нибудь у него будет семья, в которой он будет любим и нужен. В нем всегда был этот нереализованный потенциал, что-то теплое и светлое у него внутри ждало своего часа. Раньше он этого не понимал, но его непреодолимо тянуло заботиться о других людях. Ему хотелось полюбить кого-то, искренне и всем сердцем, так чтобы терять себя в этом человеке и всего себя посвящать ее счастью. Этот шанс у него отняли.       Икинг так глубоко ушел в свои горькие мысли, что едва не пропустил слова Плеваки мимо ушей, но даже так его усталый и рассеянный разум уловил их зловещий смысл. «Сбитый дракон – мертвый дракон». Ему тут же вспомнился единственный хвостовой плавник Беззубика, то, с каким голодом он смотрел на рыбу в озере, не в силах ее поймать, и то, с каким отчаянным упорством раненный дракон раз за разом поднимался в воздух и падал на камни, отказываясь сдаваться, несмотря на усталость и боль.       Шокированный этим озарением, Икинг медленно отложил свой недожаренный ужин и встал.       Только Астрид и Плевака заметили, что его не было с ними весь оставшийся вечер.

***

      В эту ночь, и три последующие, Икинг, не смотря на нарастающую усталость, спал очень мало. Работа, которую он задумал, требовала серьезной подготовки, и у него просто не было времени совершать ошибки. Первый вариант искусственного плавника был сразу же отброшен – даже если формой кусок кожи, закрепленный металлическими прутьями, очень напоминал живой плавник, он просто не мог выполнять те же функции, что и настоящий.       Ко второй попытке Икинг подошел более вдумчиво, и перед тем, как начинать работу над чертежом, долго наблюдал за оставшимся хвостовым плавником Беззубика, делая заметки о каждом его движении. Результат все еще не был идеальным, но превзошел все его ожидания: хвост получился внешне идентичным оригиналу, и, при правильном управлении, позволял дракону все нужные движения. У этого устройства был только один серьезный недостаток: им нужно было управлять. Как сделать механизм управления автоматическим, чтобы дракон мог распоряжаться искусственной половиной хвоста так же легко, как и живой, Икинг понятия не имел.       Промучившись над этой проблемой несколько часов, Икинг умудрился наконец вырвать себе от расстройства клок волос, красочно выругался по этому поводу и решил, что это пока не срочно. Чтобы делать управляющий механизм, ему нужно было сначала как-то испытать искусственный плавник в действии. Для этого был только один способ, и, если говорить откровенно, эта перспектива Икинга пугала до дрожи в коленях, но, как с ним обычно бывало, любопытство и желание помочь быстро перебороли страх.       Таким образом, на третий день, после очередной тренировки, Икинг отдал все оставшиеся у него с работы рыболовные крючки одному из рыбаков за большую корзину рыбы, забежал в кузницу за спрятанным там прототипом хвоста и отправился прямо к оврагу. Незаметно для самого себя, он искренне, счастливо улыбался – впервые с того дня, когда старейшина поставила его мир с ног на голову. Он, Икинг, был кому-то нужен, незаменим, и от этого он чувствовал себя так, словно уже летит над землей, несмотря на то, что на спине дракона ему еще только предстояло побывать в первый раз.

***

      И вот, первый полет Икинга на драконе состоялся, хотя и немного не так, как он его себе представлял. Мокрый и растрепанный даже больше обычного, Икинг чувствовал себя самым счастливым человеком в мире, и даже забыл на время про свои напасти.       Он осторожно приблизился к такому же промокшему дракону, который уже вышел из воды и теперь разглядывал странную конструкцию у себя на хвосте. Он экспериментально махнул хвостом, и искусственный плавник открылся-закрылся. Он махнул еще раз. Выражение шока и любопытства на его морде было таким очаровательным, что Икинг, пребывавший для разнообразия в замечательном настроении, захихикал в кулак. Слыша это, Беззубик обернулся к нему, демонстративно махнув хвостом, без слов задавая ему вопрос.       - Это я для тебя сделал. Искусственный хвост. Он поможет тебе летать. Вот, смотри, - мягко сказал Икинг, почему-то не сомневаясь, что дракон, даже не понимая конкретных слов, уловит смысл сказанного. Он медленно, осторожно протянул руки к протезу и раскрыл его во всю ширину. Дракон наблюдал за его действиями широко распахнутыми глазами.       Икинг еще какое-то время провел с Беззубиком, который сидел необычайно смирно, показывая ему, как работает его новый хвост, и объясняя каждое свое движение ровным, мягким голосом. Наконец, ему пора было уходить, и Икинг, так же спокойно и ласково, попытался объяснить Беззубику, что протез нужно снять. Однако дракон, быстро уловив, что он от него хочет, подскочил и стал уворачиваться от парня, ему не хотелось расставаться с предметом, который подарит ему свободу, вернет в небо. Икинг, после всех этих волнений чувствовавший себя отвратительно, быстро выдохся и махнул рукой. Если дракон хочет оставить протез, пусть. Это все равно только прототип.

***

      На следующее утро во время тренировки Икинг чувствовал себя еще хуже, чем вчера. У него все болело, и не было совершенно никаких сил. Он оказался жертвой насмешек всего класса когда, не сумев толком поднять ведро, споткнулся на пустом месте и разлил всю воду еще до того, как Плевака выпустил престиголова.       Оскорбленный и униженный, Икинг не стал даже убегать, когда обе головы дракона склонились к нему, готовясь к залпу. Икинг зажмурился и медленно вытянул руки, представляя на месте престиголова одну ночную фурию. Зная, что дракон слишком зол, чтобы заметить, что у него нет оружия, он приготовился к боли…       Но вот прошла секунда, другая, облако дыма и газа вокруг них постепенно стало рассеиваться, а дракон все не нападал. Икинг открыл глаза и увидел, что престиголов пятится от него прочь, с ужасом глядя на его протянутые ладони. «Что за чертовщина?..» - подумал Икинг, разглядывая свои руки, пытаясь понять, что же так перепугало дракона. И тут он вспомнил – у него под меховым жилетом был спрятан угорь, которого Беззубик отказался есть. Он засунул его во внутренний карман прошлым вечером и совсем про него забыл.       У Икинга загорелись глаза. Он редко получал возможность чем-то похвастаться, и даже тогда это редко было что-то кроме топоров и мечей, которые он делал в кузнице. К тому же, остальные ребята, какими бы «храбрыми воинами» они ни были, уже в который раз не пришли ему на помощь. Упустить возможность взглянуть на них свысока и одновременно разыграть Плеваку он просто не мог.       Незаметно вытащив угря и засунув его в рукав, Икинг вытянул руки, ладонями вперед, и начал говорить театральным голосом.       - Бойся, меня, дракон! Бойся самого великого викинга! Бойся моей сокрушительной ярости! Отступай, пока цел, ибо я не пощажу тебя! Возвращайся в свою клетку, коли шкура дорога! – все это время парень шел на дракона, все так же протягивая к нему руки, от которых, как он теперь знал, шел невыносимый для драконов запах угря. Престигилов в ужасе отступал, пятясь задом, отводя головы так далеко от Икинга как только позволяли шейные позвонки. Наконец, когда двери клетки захлопнулись, и тяжелый засов оказался задвинул, Икинг обернулся. И тут же отвернулся обратно, прикусывая кулак, чтобы не засмеяться в голос.       Рыбьеног, единственный у которого к этому моменту осталось в руках ведро, выронил его, застыв с открытым ртом. На вытянутых лицах близнецов был совершенно одинаковый шок, и выпученные глаза Сморкалы показывали, что он от них не далеко ушел. Астрид смотрела на него так, как будто ожидала, что он вот-вот отрастит бороду и назовется Стоиком Обширным. Плевака, от удивления забывший, что хотел сказать, тоже замер с открытым ртом и поднятой в непонятном жесте рукой. «Кажется, я их сломал», - с веселым изумлением решил Икинг.       Ничего не объясняя, он развернулся на каблуках и, посвистывая, вышел за ворота. Только оказавшись на безопасном расстоянии, он позволил себе захохотать.