Сахар

— Ну и как тебя теперь называть, зараза хвостатая? — Джи посмотрела на кошку. Кошка посмотрела на нее в ответ, но ей быстро надоело. — Может быть, Паааанси? Или Змеюка Слизеринская? А что, прекрасное двойное имя! Чо говорит, что тебя шарахнули Обливиэйтом. И знаешь, что я думаю? Я думаю, что это ничего не меняет. Вряд ли ты случайно оказалась в виде кошки именно около нашего окна. Ты что-то замышляешь. Замышляла. Хотела бы я знать, что именно… Впрочем, сейчас ты и сама этого не знаешь. И это единственное, что меня радует. Кошка внимательно слушала Джи. Ей просто нравилось слушать, как она говорит. Больше всего ей нравилось, когда она говорила «кушать», но все остальное тоже звучало неплохо. Джи вдруг взяла ее за шкирку и встряхнула. — А помнишь, тварь, как ты кричала на весь Большой Зал, чтоб хватали Поттера? Помнишь, как хотела выменять его жизнь на награду, а? Хотела бы я сказать, что теперь могу схватить и выдать тебя, да кому ты нужна. Это было уже слишком! Кошке не нравилось долго висеть в воздухе, и она тихо, но угрожающе зарычала. — Ах, ты еще и огрызаешься?! Да я тебя… А, Мерлин с тобой. Свободна. Кошка приземлилась на четыре лапы и пошла вылизываться. Человек по имени Джи неплохо пахнет — для человека — но кошка все равно не хотела, чтобы этот запах оставался на ее шкуре. — Вот досада, Панси Паркинсон целиком в моей власти — и при этом она безмозглая кошка, я даже проучить ее не могу. Почему мечты сбываются мало того что с опозданием, да еще и так по-дурацки? Кошка была рада, когда Джи ушла на кухню, хотя и там Джи продолжала что-то говорить. Но вскоре она закончила вылизываться, и ей стало скучно. Пришлось тоже идти на кухню. Джи сидела и… не важно, что там делала Джи, на столе стоял сахар! Кошка затаилась, выжидая. Если очень хорошо подготовиться и прыгнуть стремительно и внезапно, никто ничего не успеет сделать, она схватит кусок сахара, схватит и разгрызет. Поджать лапы, все четыре. Переступить еще раз, еще. Все готово? Да! Можно прыгать! Кошку отвлек странный фыркающий звук. — Ой, ты бы себя видела сейчас! Великая охотница за сахаром, такая незаметная-незаметная! Кошка поняла, что ее увидели, но позу не переменила. Все равно надо попробовать! Она одним прыжком взвилась вверх, на стол, но сахара там уже не было. Была только оскалившаяся морда. Морда шипела на нее. Кошка хотела ответить, но морда была такая большая! Кошке оставалось лишь прижать уши и быстро спрыгнуть. Из-под стола она услышала, как Джи вздохнула и зашуршала чем-то на столе. — Дурища. Наглая слизеринская дурища. И вот что с тобой делать? Кошка сидела под столом и ждала, пока Джи уйдет. Тогда, возможно, она могла бы еще раз попробовать съесть сахар. Но Джи не ушла. Ее ноги оказались под столом. Кошка подумала, не цапнуть ли ее за ногу, но не решилась. Вместо этого она вылезла посмотреть, что происходит. Происходило ужасное. На столе было мороженое! Кошка уселась прямо перед Джи и возмущенно сказала: — Мяяяяяяяу! — Что «мяу»? Мороженое хочешь? Я не могу его тебе дать, тебе же вредно! — Мяу! Мяу! — С другой стороны, ты же анимаг, а не просто кошка, да? Вот Сириус вообще жрал, по-моему, все, включая крыс, и уж точно не делал исключения для человеческой еды, и умер он уж точно не от этого. С другой стороны, он же собака… был. Может, у них все по-другому? Не знаю я… — Мяяяааааа! — Ладно, уговорила. Иди сюда. Джи поставила на пол миску. Кошка не хотела смотреть на миску, ведь на столе было мороженое. Но в миске тоже была какая-то еда, и она пошла смотреть, какая именно. А в миске оказалась не еда, а мороженое! Кошка тут же принялась его есть. Холодно. Мокро. Как-то неправильно. Но очень вкусно! — Зато теперь я понимаю, Паркинсон, чего ж ты в человеческом виде такая нехуденькая. И в Квиддич никогда не играла, а стоило бы, глядишь, фигура бы подтянулась малость… Кошка, по крайней мере, из тебя вышла весьма подвижная, дикая прямо — интересно, значит ли это, что тебе тоже нравится двигаться, а не только сидеть с постной рожей? Кошка не слышала. Она вылизывала миску. Потом она тщательно облизывалась, чтобы ни одна капля мороженого не пропала. Потом она умывалась. Потом она запрыгнула на колени к Джи, встала на задние лапы и понюхала ее лицо. Джи пахла мороженым, поэтому кошка облизнула ее, улеглась наконец, замурлыкала и задремала. — Мда, Паркинсон. Вчера мне уже довелось целовать тебя в нос и чесать за ушком, но тогда я хотя бы не знала, что ты — это ты. Но когда мои губы облизывает Панси Паркинсон, это как минимум странно. Интересно, ты потом, после зелий, вспомнишь все это? И если да, то как ты будешь с этим дальше жить? — Джи посмеялась немного. — Впрочем, меня больше волнует, как со всем этим буду жить я. А потом, позже, кошка проснулась, потому что вернулась Чо. Она взяла кошку и поставила ее перед миской. В миске не было еды, а была какая-то вода, горькая и противно пахнущая. Кошка не стала пить. И тут оказалось, что Джи злая! Она крепко держала кошку и разжимала ей челюсти, и все вливала и вливала в нее какую-то горькую воду. Она при этом что-то говорила, будто уговаривала ее, но кошка не слышала, ей было не до того. Кошка вырывалась, рычала, пыталась кусаться, но ничего не могла сделать, давилась и пила, еще и еще, пока горькая вода у Джи не закончилась. Кошка разозлилась. Очень сильно разозлилась! Поэтому не убежала сразу, когда Джи ее отпустила, а замахнулась лапой, чтоб ударить побольнее, но Джи просто стряхнула ее со своих колен. — Это, конечно, из моих уст звучит не так органично, как у директора Дамблдора звучало, но я это сделала для твоего же блага, честно! Вот ты сейчас успокоишься, очухаешься — и, может быть, оценишь произошедшие перемены. — Не факт только, что эти перемены будут к лучшему для нас с тобой, — вздохнула Чо. — Ну да. Насколько я помню, у Паркинсон действительно очень поганый характер, так что чем больше в этой кошке будет от нее, тем хуже для нас. Но все равно все к лучшему. Держать в качестве домашнего животного какую-то постороннюю слизеринку, даже не однокурсницу, — это совершенно противоестественно. — А если однокурсницу, то ничего? — Не знаю, пока не пробовала. Кошка перестала прислушиваться к разговору. Она запрыгнула на подоконник и стала смотреть в окно. За окном было интересно, но еще интереснее было внутри кошки. Там как будто что-то поменялось, хотя она толком и не понимала, что. А еще ей стало казаться, что она что-то забыла. И что, может быть, если она очень постарается, то вспомнит, что же это было.