Grace Notes

Три Дня Матери. Шепард в 6, в 17 и во время ME2. - Я все могу сделать сама, - сказала она, посылая через плечо сердитый взгляд нависшему над ней папе. Он ухмыльнулся и вскинул вверх руки, словно доказывая, что не собирается их использовать, чтобы помешать ее планам. – Ничего не трогай. - Даже и не мечтал, сладкая горошинка, - ответил он. – Просто дай мне знать, если мне что-нибудь нужно будет сделать. Она прикусила нижнюю губу, размышляя. Она не хотела, чтобы папа чувствовал себя лишним. - Ладно, - смягчилась она. – Ты можешь сделать кофе. Добавь побольше сливок. Ты всегда кладешь недостаточно. Она любит, когда много. Хорошо? Много. - Так точно, мэм, - ответил он, направляясь к кофеварке. – Есть побольше сливок. - Возьми желтую чашку, - добавила она, слезая с табуретки, с помощью которой доставала до конторки. – Это ее любимая. Она тихонько прошла к двери кухни и вышла в сад. Роса холодила босые ноги, пропитывая подол ее розовой в цветочек ночной рубашки. Она этого практически и не замечала; затаив дыхание, она вопреки всему надеялась, что цветы ее не подведут. Приблизившись к маминому розовому кусту и увидев на нем только зелень листьев, она застыла на месте от разочарования и прикусила щеку, чтобы сдержать по-детски накатившие дурацкие слезы. А затем, короткий порыв ветра взъерошил листву и раскрыл взору притаившуюся за ними одинокую бледно-розовую розу, и ее сдерживаемые слезы обратились в триумфальный смешок. Стараясь не касаться шипов, она пробралась к стеблю розы с помощью своих тупых детских ножниц. К тому времени, как она с трофеем в руке вернулась на кухню, папа уже поставил желтую чашку на поднос. Она направилась к нему, отставляя за собой влажные следы и едва не упала, поскользнувшись из-за своих мокрых ступней, но удержала равновесие, крепко сжав розу в руке. Сделав глубокий вдох, она успокоилась, взобралась на табуретку и поставила розу в стакан с водой, приготовленный заранее. На большом пальце выступила кровь, потому что она порезалась шипом, и она сунула его в рот, осматривая дело своих рук. Только хлопья и тост, потому что ей пока не разрешалось самой пользоваться плитой, но в хлопья были добавлены свежие ягоды, с тоста стекал любимый мамин ежевичный джем, и папа налил в кофе как раз нужное количество сливок. - Ладно, – сказала она. – Готовься, папа. Ты понесешь. - Уверена? Потому что ты велела мне ничего не трогать, а мне бы не хотелось нарушать приказы босса. Она закатила глаза, повелительно махнув рукой в сторону подноса, и папа со смехом подскочил выполнять ее волю. Она остановилась у закрытой двери маминой спальни, внезапно заколебавшись. - Папа? Ей понравится? - Неа, - ответил он. Она повернула голову, распахнув глаза и почувствовав, как ухнуло в пятки сердце, и увидела, что папа ухмыляется. – Солнышко, она будет в восторге. Лучший День Матери в ее жизни, я гарантирую. Позже, когда она крепко прижималась к маминому боку, папа обнимал их обеих и запевал дииикая ирландская роза, остатки завтрака были отодвинуты к изножью кровати, а бледно-розовая роза заложена за мамино ухо, она подумала, что возможно, возможно, это был также один из лучших дней в ее жизни. # Она плохо помнила первый День Матери после… после. Она еще была разбита, еще просыпалась с криками почти каждую ночь, еще видела кошмары о крови, вздувающейся краске и дыме, о коросте на пальцах там, где она прикусывала их, чтобы не дать себе закричать и выдать свое местоположение, когда налетчики слишком близко подходили к ее укрытию на дереве. Честно говоря, она понятия не имела, где она была, не говоря уже о когда, и к тому времени, как ее оформили под опеку Каллаханам, на дворе давно был июнь. «Боже, ну и повезло же тебе, - сказала тогда глупая социальная работница. – Они богаты как короли». – Она так отчаянно желала выбраться из приюта и доказать, что достойна лучшего, что проглотила едкое замечание о везении и его очевидном отсутствии. Везучая девочка вообще не оказалась бы на Мендуаре. Везучая девочка не потеряла бы разом всю свою семью. Теперь она сожалела, что не выплюнула эти слова соцработнице в лицо. Может, тогда ее задержали бы там подольше. Может, ей бы вообще не пришлось отправляться к Каллаханам. В этом году – первом с Мойрой Каллахан в новой роли приемной матери и, что более важно, спасительницы сирот – ее нарядили, накрасили и прихорошили так, что она едва узнавала себя в зеркале, а затем запихали в машину с личным шофером, который должен был привезти ее на встречу с ее очень занятой и очень важной приемной матерью за поздним завтраком в самом эксклюзивном ресторане города. Ей пришла мысль упросить шофера увезти ее куда-нибудь – куда угодно – в другое место, но не смогла решиться. Он улыбнулся ей, открывая дверь, и она заставила себя ответить тем же. Его улыбка дрогнула. - Все нормально? – спросил он. Все нормально? Было бы так просто – так честно – просто сказать нет. Но она не хотела, чтобы он ввязывался в проблемы с Каллаханами, так что она попыталась выдавить менее болезненную улыбку и ответила: - Все хорошо, спасибо. Она видела момент, когда он понял, что с ней не все нормально, и с мягкостью, от которой почему-то становилось только хуже, сказал: - Всего час. У нее назначена встреча, а ты знаешь, что она никогда не пропускает встреч. Особенно тех, где ее лицо может засветиться перед камерами. – Он пожал плечами. – Я потом отвезу тебя домой длинной дорогой, если хочешь. - Спасибо, - повторила она намного искренней. Облаченный в смокинг метрдотель сперва поприветствовал ее довольно прохладно, но как только она назвала свое имя, его лицо тут же переменилось. Она отшатнулась на полшага назад, когда он практически отвесил поклон, и он лично проводил ее к столику, вместо того чтобы послать одного из своих подчиненных. Столик был пуст, ну конечно. Она наверняка так и планировала. Нет никого, кто любил бы обставлять свой выход больше, чем Мойра Каллахан. Она села на отодвинутый метрдотелем стул, выдавливая вежливую, но неискреннюю улыбку, когда официант положил белоснежную салфетку на ее столь же белоснежные колени. Если верить экстранету, резервировать здесь столики нужно было за год, что по ее мнению было просто смехотворно для простого приема пищи, каким бы мастером ни был заявлен шеф. Второй официант представил ей драгоценное меню. В нем не было цен. Конечно. Она поблагодарила его и опустила меню на стол, не вчитываясь особо; миссис Каллахан без сомнения сделает заказ за них обеих. Гам у двери возвестил на весь ресторан о прибытии миссис Каллахан. Притворяясь, что разглядывает роскошную вазу, она наблюдала, как миссис Каллахан работает с толпой. Путь женщины между столиками казался случайным, но почти у каждого, мимо которого она проходила, ее останавливали словом, рукопожатием или смехом. Она наблюдала, как критик, просматривающий спектакль и твердо намеренный найти изъян. Ее желудок заурчал. - Прости, что заставила ждать, дорогая, - сказала миссис Каллахан, наклоняясь, чтобы оставить поцелуи в воздухе у ее щек. Ее окутывал шлейф парфюма, цветочный и слишком сладкий. В ее голосе не слышалось извинения, и когда она выпрямилась и оглядела ресторан, в ее глазах ясно виделся триумфальный блеск. - Я никак не ожидала увидеть столько знакомых лиц. И не сыскать нам покоя, да? - А Николаса с нами не будет? Она поняла, что это были неверные слова, как только их произнесла. Ей не нужно было для осознания даже предостерегающего взгляда и ледяной улыбки, что ей послала миссис Каллахан. - Мой сын поужинает со мной вечером - Миссис Каллахан надела свое печальное лицо. Лицо посочувствуй мне, потому что смотри, как сильно я стараюсь сочувствовать тебе. – Я знала, как тяжело тебе будет в этот день. Я подумала, так будет лучше, только мы, девочки. И забитый до отказа ресторан, конечно. Не говоря уже о репортерах, тебя снимающих. И меня. Миссис Каллахан расположилась на стуле, как королева. Она не поблагодарила ни одного из вившегося вокруг нее батальона официантов. Когда ей попытались дать меню, она отмахнулась и сказала: - Скажите Эдуардо, что мне как обычно. И два кофе, черных. Мисс Шепард будет омлет из белков. Без сыра, пожалуйста. Стоит следить за фигурой. – Последнее предложение миссис Каллахан произнесла, глядя на нее через стол, и огромная ваза с цветами никак не скрывала ее заговорщическую улыбку. – Привлекательная фигура – это оружие, дорогая. Никогда об этом не забывай. Она серьезно кивнула, словно миссис Каллахан раскрыла какую-то великую вселенскую тайну, и задумалась, может ли обещанный шофером длинный путь включать в себя остановку для кофе с двойной порцией сливок и чизбургера размером с ее голову. Может, еще мороженного. Миссис Каллахан отослала официанта взмахом руки, как отогнала бы муху от лица, и развернулась навстречу приближавшемуся Очень Важному Человеку, отчаянно возжелавшему поговорить с ней о погоде… и встретиться с ее ручной сироткой, конечно. Как это печально, то что произошло с Миндуаром. Разве это не самое печальное, что вы когда-либо слышали? Как ты справляешься? Ох, дорогая, я бы умер. Я бы просто умер. Она поскребла блеклые шрамы по форме зубов на тыльной стороне ладони, и попыталась вспоминать точную интонацию маминого голоса, когда она говорила я люблю тебя, вместо криков, что издавали обреченные колонисты, когда умирали. Когда они просто умирали. # Пробуя творения Гарднера, ты всегда испытываешь свою удачу, но даже самые нераспознаваемые из его блюд были лучше, чем питательные батончики, которыми она давилась, сидя в одиночестве в своей слишком большой каюте и составляя избитые отчеты для совершенного неправильного начальства. Ей не всегда это удавалось, но Шепард старалась раз или два в день перехватить еду в столовой, всегда меняя время, чтобы иметь шанс столкнуться с разными членами экипажа. Переманить на свою сторону членов Цербера было не так просто. О, она верила, что они будут исполнять ее приказы и выполнять свою работу, но символы Цербера с ментальных стен было сложно отскоблить, и вежливость – это не верность. В этот раз, тем не менее, столовая была почти пуста. За одним столиком в одиночестве сидел Грант, склонившийся над тарелкой лапши размером почти с его голову. Она усмехнулась и добавила к мысленному списку дел пункт остановиться для закупок. Без сомнения, снабжение Цербера не было рассчитано на крогановский аппетит. Особенно, когда вышеуказанный кроган был одержим раменом. Когда она села напротив него, Грант поднял взгляд, и раздражение на его лице сменилось чем-то, может, и не совсем дружелюбным, но, по крайней мере, не кровожадным. Причина безлюдности столовой стала проясняться, и ее губы сложились в кривую улыбку. - Шепард. - Грант. – Она попробовала свою еду. Ей бы ни за что не удалось назвать ни одного ингредиента, и консистенция была странновата, но на вкус, вроде, было неплохо. – Приятно видеть, что ты выбрался из трюма. Он втянул значительную порцию лапши и представил одну из тех кроганских улыбок, что Шепард, наверное, нашла бы пугающей, если бы не привыкла видеть их на покрытом шрамами лице Рекса. - Келли сказала, что здесь есть лапша. - Келли сказала? – повторила Шепард мягко, придавая его словам вопросительную интонацию. – И часто секретарь к тебе заходит? - Э, - ответил Грант уклончиво. – Она любит говорить. - Ммм, - протянула Шепард. – Если ты хочешь, чтобы она оставила тебя в покое, я могу с ней переговорить. - Она ничего. Я ей рассказываю о войнах с рахни. Лучше, чем разговаривать о чувствах. Люди. – Грант поднял руку. Она распознала свой собственный отмахивающийся жест, и подавила внезапный смех, потому что движение выглядело нелепо в исполнении его массивной лапищи. Только, подавляя смех, она заодно подавилась едой, которую как раз начала жевать. - Все нормально, Шепард? Забавно, подумала она, промаргиваясь прослезившимися глазами, видеть на его лице такое искреннее беспокойство. - Нормально, - прокашляла она. – Попало не в то горло. Стараясь не умереть от Сюрприза Гарднера, Шепард пропустила прибытие Джек. Биотичка протопала – Шепард сомневалась, что у Джек в арсенале были иные способы передвижения, кроме топанья – через столовую и впихнула чашку с кофе в правую руку Шепард. Кремовая жидкость выплескивалась через край, и Шепард сделала глоток, чтобы прочистить горло и избавиться от остатков кашля. Затем последовало удивление; Джек добавила ровно столько сливок, сколько предпочитала Шепард. Прежде чем она успела сказать спасибо, Джек с мрачным видом развернулась к противоположной стороне стола. - Засранец, - пробормотала Джек, падая на стул рядом с Грантом без малейшего намека на трепет, что выказывают остальные члены экипажа Нормандии в его присутствии, баюкая свою собственную чашку кофе (черного). – Гарднер говорит, что ты опять сожрал весь ***ный рамен. - Хех, - ответил Грант, как-то объединив в ответе из одного слога смех и извинение. С пристыженным видом, коего Шепард никогда прежде не видела ни у одного крогана, Грант подтолкнул ополовиненную миску лапши к сидевшей рядом женщине. Джек оторопело моргнула, и на секунду Шепард увидела девочку, которой Джек никогда не выпало шанса быть, юную, удивленную и может – всего немного – тронутую. Конечно, ее лицо помрачнело и нахмурилось прежде, чем Шепард смогла хотя бы попытаться определить предыдущее выражение. - Ладно, - сказала Джек. – Но если я подцеплю какую-нибудь ***ную кроганскую заразу, я из тебя дерьмо выбью. - Можешь попытаться, - сказал Грант уже вновь с широкой кроганской ухмылкой. Джек фыркнула, подняла руку, показала Гранту средний палец и для пущего эффекта добавила биотическое сияние. - Ну же, дети, - сказала Шепард с притворным осуждением и искренней улыбкой. – Не за столом. - Катись на***, мамуля, - отозвалась Джек, перенаправив руку в ее сторону. Вместо того, чтобы сделать ей выговор, Шепард только усмехнулась и подняла кружку, делая большой глоток восхитительного кофе, вспоминая, по каким-то непостижимым причинам, аромат бледно-розовой розы и поющий мужской голос.