Игра памяти

К утру третьего дня на пути небольшого отряда капитана Годриуса по обоим сторонам дороги стали попадаться жилые деревянные домишки, пастбища и дворы с домашним скотом; мельницы; гудящие рудниковые и золотые шахты. Каждый клочок обширной и плодородной земли, прилегающей к Ризельену был с любовью возделан и засеян заботливыми руками крестьян. Чем ближе всадники подъезжали к городу, тем больше любопытной и веселой детворы выбегало навстречу, чтобы поглазеть на них, а взрослые, трудящие-ся над своими пашнями ненадолго разгибали спины, чтобы поприветствовать и проводить взглядом проезжающих защитников. По их, хоть и уставшим лицам читалось уважение к рыцарям Тайдона и, очевидно, гордость за своего покровителя. Подъезжая к городским стенам, на Джильема нахлынуло странное кратковременное видение, так, что он чуть было не свалился с коня. Сквозь зыбкую пелену, в которую он неожиданно провалился, юноша различал очертания небольшого отряда, выезжающего из главных ворот. Что-то знакомое он уловил в силуэте командующего всадника. Словно во сне, группа медленно проплыла прямо сквозь Джильема, не обращая на него никакого внимания, будто он был бестелесным призраком. Но в последний момент всадник со знакомыми очертаниям, поравнявшись с ним, внезапно повернул скрытую под капюшоном голову в его сторону. Джильем попытался сосредоточиться и всмотреться в скрывающееся лицо, но из под капюшона внезапно хлынул яркий свет, ослепляющий юношу. Он резко очнулся; до него донеслись приветствия стражников у ворот, и массивные створки с живописной резьбой и грозными металлическими шипами медленно распахнулись перед Годриусом и его небольшим отрядом. По бокам высились каменные проездные башни квадратной формы, на которых виднелись фигуры дозорных, наблюдавших за длинным проходом в город. На каждой башенной крыше неспешными волнами гордо развевался флаг Империи. Группа направилась по главной широкой мощеной мостовой, вдоль которой тянулись двух-трёх этажные яркие дома аристократов с массивными дверьми, окованными в железо, с выступающими на фасадах эркерами и изящными барельефами, увенчанные черепичными крышами с крохотными чердаками. Чем ближе всадники подъезжали к центральной площади, тем сильнее вокруг бурлила городская жизнь. Знать в изящных богатых нарядах не торопясь прогуливалась по мостовой, окаймленной цветами и стройными деревцами с опрятными колонновидными кронами; деловитые торговцы зазывали непременно посетить свои магазины и лавки с уникальными и магическими, по их словам, товарами; горластые менестрели распевали под аккомпанементы своих музыкальных инструментов героические баллады, трогательные канцоны и различные лауды; чумазые ребятишки сновали в разные сторон, выполняя различные поручения. В центре треугольной площади взмывал вверх огромный фонтан - великолепное скульптурное произведение, изображающее смертельно раненного бесстрашного рыцаря, разящего своим длинным клинком огромного уродливого демона. Из глубоких ран сражающихся наружу быстрым потоком вырывалась играющая яркими цветными оттенками в лучах солнца вода, и, изгибаясь изящной дугой опускалась в неглубокую чашу фонтана, выполненную в виде озера. Площадь своей широкой стороной упиралась в стены главного замка. Отсюда они казались исполинскими и неприступными, ощетинившиеся своими каменными зубцами, а высившиеся по их углам круглые башни с остроконечными крышами, отливающими ярким блеском от недавнего дождя, сурово взирали своими узкими бойницами, словно пустыми глазницами. Над крутой входной аркой гордо нависал большой герб рода барона Тайдона и реял имперский стяг. По приказу Годриуса стражники торопливо подняли надежную кованную решетку и, от-ряд, пройдя под полукруглым каменным сводом, оказался во внутреннем дворе замка. Здесь словно на всем лежал отпечаток мрачности: унылые лица солдат с тяжелыми взглядами; угрюмые стрельчатые витражные окна на всех постройках в бледном свете небосвода; удручающая безмолвная тишина. Когда конюхи подводили уставших с дороги скакунов к стойлу, Джильему показалось, что даже лошади здесь были опечалены какими-то трагическими событиями. Годриус обменялся парой слов с комендантом и, передав юношу ему, скрылся за дверью возвышающегося в центре большого донжона. Комендант и Джильем в сопровождении двух охран-ников направились к дальней башне. Внутри нее было совсем тускло и уныло, слабый свет с трудом пробивался через узкие щели бойниц. Спустившись вниз по крутой винтовой лестнице, группа проследовала по гулкому коридору, на стенах которого чадили редкие факелы. По обоим сторонам на протяжении всего прохода встречались закрытые дубовые двери с откидными ставнями на затворах, врезанными где-то на уровне головы. На-конец, молчаливый комендант остановился у од-ной из таких дверей. Покопавшись в звенящей связке, он отыскал нужный ключ и, отворив дверь, сухо произнес, обращаясь к Джильему: - Это твое временное место пребывания до выяснения всех обстоятельств. Юноша ничего не ответив, чуть кивнул и прошел в едва освещенное полукруглое помещение. Слабый неверный свет тонкими полосками пробивался лишь через узкое окно, защищенное стальной решеткой, выходящее в смежный коридор, освещенный коптящими факелами на стенах. Охранники проверив тяжелую короткую цепь с наручниками, сковывающими руки молодого человека, покинули камеру, после чего комендант захлопнул дверь и, заперев ее на замок, удалился вместе с остальными. Джильем огляделся вокруг. Он с самого начала понимал, что по приезду в го-род его посадят в темницу или камеру до выяснения всех вопросов. Но себе он почему-то представлял свое место заключения сырым мрачным подвальным помещением со снующими крысами, вделанными в стену кандалами и с орудиями пыток. Вопреки этим домыслам здесь все было иначе. Вполне чистый и сухой каменный "мешок" можно было даже назвать уютным, если не думать о том, кого и для чего сюда сажают. День тянулся бесконечными часами, в течение которых юноша вновь и вновь прокручивал в голове события последних дней, пытаясь хоть как-то логически их всех объединить в одно целое. Потом в камеру принесли миску с пресной похлебкой, кусок черствого хлеба и кружку с водой. Комендант сообщил, что дальнейшую его судьбу решит барон Тайдон, как только вернется. Вторую половину дня Джильем провел в нервном ожидании. Вкупе с отсутствием памяти неопределенность, долженствующая в ближайшее время разрешиться - вдвойне невыносимое чувство. Юноша бессчетное множество раз продумывал и проговаривал, что и как скажет барону, но каждый раз мысли путались и терялись. Наконец, снаружи послышались торопливые шаги. В проеме двери показалось лицо коменданта, и звук отпирающегося замка заставил участиться биение сердца Джильема. В камеру почти вбежал пожилой мужчина в темно-синем камзоле, расшитом шелковой нитью, с накинутым на плечи серебристым длинным плащом. На поясе кожаных штанов проглядывали ножны, расписанные изящной резьбой, скрывающие длинный меч. Следом за этим гостем, в помещение быстро во-шли комендант с факелом и два воина. Свет пламени немного озарил лица присутствующих, и быстрый не по годам пожилой чело-век, подскочив к Джильему, с дюжей силой схватил его за плечи и начал яростно трясти. - Говори, бетрезенов головорез, что ты сделал с моим внуком, лордом Ануардом?! - проорал старик. Джильем уже открыл рот, чтобы честно признаться в отсутствии какой-либо памяти о се-бе, не говоря уж о его внуке, но очередной поток гневной речи правителя Ризельена обрушился словно лавина. - Взгляни на меня! Перед тобой сам барон Тай-дон! Я стар, и жизнь во мне теплилась лишь ради моего единственного наследника, который как десять месяцев назад пропал без вести. Все считают, он мертв. Но вдруг появляешься ты с нашим фа-мильным кольцом и бумагами с его почерком! Сейчас внутри меня бушует пламя мести. Поэтому не играй о мной, иначе ты рискуешь очень мучительно потерять свою никчёмную жизнь. Знаешь, почему тебя до сих пор еще никто и пальцем не тронул из моих ребят?! Потому, что я самолично допрашиваю и пытаю тех, кто хоть как-то связан с исчезновением моего внука! Отвечай же! Отвечай! Джильем не шелохнувшись выслушал гневную тираду барона, ни один мускул на его лице не шевельнулся, ибо ему нечего было скрывать, а даже если он что-нибудь когда-то и знал, то сейчас его память о прошлом была словно чистый лист. Он смотрел на разгневанного старика и своим проницательным взглядом видел, как во время этой эмоционально речи барон несколько раз менялся в лице. Яростный блеск в глазах и отпечаток решительности на испещренном морщинами лице сменялся безутешной скорбью. Его седые длинные волосы, ниспадавшие на широкие плечи, казалось, порой развевались от накатившей пылкости, как от дуновения ветра. Снова внутри юноши боролись две противоположные личности. Та что была сострадательной и чуткой рвалась утешить отчаянного старика, с семьей которого случилось такое несчастье, помочь ему чем возможно. Но другая строптивая и беспощадная, была сильно уязвлена беспочвенными обвинениями, угрозами и резким тоном барона. Джильем чувствовал, что мог в один миг выхватить длинный меч из ножен Тайдона и обезглавить его, несмотря на то, что руки были скованы между собой короткой цепью. Ему казалось, расправиться с двумя медлительны-ми рыцарями в тяжелых доспехах и трусливым комендантом также не составило бы труда. Юно-ша немного встряхнул головой и, очнувшись от своих противоречивых мыслей, решил, что устраивать бессмысленное кровопролитие - удел убийц и головорезов. Он бы себе никогда не простил убийство несчастного старика. Ему показалось, что в молчании прошла целая вечность, но на самом деле весь рой посетивших мыслей, промчался не больше, чем в полминуты. Юноша в очередной раз поведал свою не-обычную историю, в течение повествования которой не раз обращал внимание на то, как барон тщательно всматривается в его лицо, фигуру и одежду, вслушивается в произносимые слова. Не дослушав окончания рассказа, Тайдон, выхватив факел у коменданта, поднес его к узнику, внимательно разглядывая его с ног до головы. - Я тебя где-то видел...., - бормотал барон, на-хмурив свои суровые брови. - Да... мне знакомы черты твоего лица и осанка, одежда и.. - Он неожиданно запнулся и заикаясь от возбуждения, едва слышно пролепетал: - Эти глаза...не может быть... о, Всевышний!, - старик дрожащей рукой провел по обросшему лицу Джильема. - Ты действительно ничего не помнишь? - взволнованно спросил барон. - Я помню только то, что Вам рассказал, сэр, - уверенно ответил юноша. - Да,... эта речь и тембр, - продолжал барон, словно в забытье. А затем неожиданно встрепенулся и приказал охранникам оголить торс Джиль-ема. Молодой человек, как и все присутствующие были немало удивлены такому распоряжению барона, но охранники незамедлительно его выполнили. Осматривая главным образом обнаженную спину узника, сосредоточенные глаза старика вперились в побелевший шрам от ожога под левой лопаткой, будто изучая каждый его рубец. Барон еще раз пронзив взглядом Джильема, неожиданно прильнул к нему и страстно обнял его тяжелыми руками. Тело барона судорожно вздымалось и опускалось от нахлынувших чувств, и можно было с уверенностью сказать, что глаза правителя Ризельена наполнились солеными каплями, которые, тяжелея, бесшумно срывались с ресниц и скатывались по щекам, исчезая в густой седой бороде. То были слезы небесной радости, но только их никто не увидел и не почувствовал, кроме самого Джильема и его груди, к которой припал несчастный барон. - Ануард! Мальчик мой! Это ты! Хвала Всевышнему! - причитал Тайдон. Все присутствующие непонимающе наблюдали за внезапной переменой барона. Казалось, старик совсем спятил, не выдержав очередного разговора о смерти своего внука. Но это было ошибочным впечатлением, Тайдон продолжал уверенным тоном. - Я не знаю почему ты ничего не помнишь, но сейчас это и не важно. Важно лишь то, что ты жив и невредим, благодаря воли нашего Всевышнего Отца! - тут он вскинул руки к верху и после, при-жав их к сердцу, шепотом произнес молитву. От такого заявления Джильем на мгновенье остолбенел, а потом немного отпрянул от взволновавшегося старика. - Что Вы такое говорите, сэр? - выдавил из себя Джильем. - Ничего. Ничего... Ты не волнуйся, мальчик мой, все будет как прежде, - успокаивая произнес барон. Затем он взмахнул рукой и, не поворачивая лица, зычно приказал коменданту: - Хогар! Передайте моему советнику, чтобы он распорядился о приготовлении ванны для лорда и ужина, да поскорее! Комендант, немного помедлив, передал связку ключей одному из охранников и исчез за дверью. Барон, взглянув на Джильема прояснившимися серыми глазами, наполненными радостью и любовью, мягко произнес: - Пойдем, Ануард. Ты вымоешься , отдохнёшь, и я отведу тебя в твои покои. Там никто ничего не менял с момента твоего отъезда. Возможно, это немного прояснит твою несчастную память, - но видя замешательство юноши, Тайдон добавил. - Я понимаю, новость о том, что ты - лорд Ануард Стордельд, принц Ризельена потрясла твое сознание. Но поверь, я не сошел с ума и готов ответить на многие твои вопросы. Джильем и правда был совсем сбит с толку от такого непредсказуемого поворота событий. Но где-то глубоко внутри, его существо будто предполагало такой исход и торжествовало, пульсируя в висках повторяющейся фразой: "Иди и обрети то, что у тебя хотели отнять!". - Я так много хочу узнать..., вспомнить о себе, сэр Тайдон, - Джильем шагнул на встречу барону, и тот с улыбкой похлопал юношу по плечу. - Вместе мы сможем воскресить твою память! - с этими словами они покинули мрачную камеру и направились в небольшое здание, коим являлась ванная. После омывательных и цирюльных процедур Джильем почувствовал себя словно в новом теле и с чистым разумом, готовым к новым испытаниям непредсказуемой судьбы. Волосы, укороченные до аккуратной длины и тщательно расчесанные, теперь не липли спутанными прядями и не лезли в глаза. Красивое благородное лицо открылось, освободившись из плена густой бороды, и задышало новой жизнью. Старый барон увидел недавнюю глубокую рану на щеке юноши, и за богатым на яства ужином в небольшой зале Джильем поведал о ее происхождении. Юноша рассказал про своего недавнего товарища наёмника, который любезно согласился помочь в поисках информации о господине Марлоте и тайном обществе, скрывающемся в недрах часовни в Ниарвуде. Выслушав рассказ, Тайдон глубоко задумался; видно было, что он очень обеспокоен всем услышанным. - Все это очень странно и необычно, - задумчиво вымолвил барон, - мои разведчики ничего такого мне не доносили. В наших землях - во владениях Стордельдов, последний культ был уничтожен очень давно твоим отцом, еще до твоего рождения. Все интриги, тайные сообщества, братства и тому подобное теперь в основном плодятся вокруг столицы, вблизи императорского дворца. Барон снова взглянул на раненную щеку своего внука и решительно добавил: - Но несмотря на скупые сведения о происшедшем, твоей информацией нельзя пренебрегать. Если где-то действительно есть плодородная почва для распространения такой заразы как гильдии убийц и головорезов или еще хуже оккультистов, то ее необходимо ликвидировать в самом зародыше. - Вы абсолютно правы, сэр, - согласился Джиль-ем, доедая превосходные утячьи крылышки, но поспешил тут же добавить, -Только позвольте посоветовать. Думаю действовать нужно в том же стиле, что и этот неизвестный нам культ. Барон с любопытством посмотрел на внука. - Я хочу сказать, - продолжил юноша, - что имея дело с таким врагом, Вашим бравым ребятам не стоит щеголять по Ниарвуду в своих блестящих доспехах, видных за километр; таскать на себе длинные яркие плащи, лишь подметающие пыль и раздувающиеся как парус в ветреную погоду, тем самым замедляя движения; ходить большими группами, ничего не видя и не слыша из-за собственной ругани и громких разговоров. - Звучит как обвинение и насмешка над имперскими рыцарями, - нахмурился старик, метнув из под кустистых бровей свой грозный взгляд. Но это длилось лишь мгновение, и через секунду старое лицо барона снова прояснилось, наполнив взгляд мудростью. - Но я склоняюсь к мысли, что в данной ситуации ты во многом прав. И хочу заметить, что теперь эти воины не только мои, но и твои. В конечном итоге, именно они нашли и взяли тебя под стражу и доставили сюда. Джильем слегка улыбнулся последней фразе - он-то хорошо знал, что оказался в Ризельне только благодаря своей воле. - Я просто описал то впечатление о рыцарях, которое у меня сложилось во время пребывания в Ниарвуде. На мой взгляд, нужно действовать более тонко и незаметно. Решающим фактором будет внезапность. Что бы этого достигнуть нужно будет провести тщательную разведывательную работу, и только потом уже задействовать силу и мощь рыцарей с кавалерией, - заключил юноша и вопросительно взглянул на своего деда, ожидая реакции. - За эти десять месяцев, что тебя не было, ты изменился, мальчик мой. Возмужал и набрался жизненного опыта. Правда я совершенно не представляю где и как. Раньше ты бы смело пошел напролом, подобно своему отцу, навстречу своей судьбе с непоколебимой верой в себя, своих воинов и надежным клинком в руке, - барон глубоко вздохнул, видимо вспоминая былые времена. - Но время приносит не только физические перемены, но и внутренние. Что ж, значит, ты хочешь привлечь нашу Гильдию Разведчиков? - А у нас есть подобная гильдия?, - с неподдельным удивлением поинтересовался Джильем. - Конечно, есть! Юноша лишь в сотый раз бесплодно плавал в недрах своего сознания, пытаясь выловить хотя бы самую мелочную деталь своего прошлого. После недолгого молчания, барон и Джиль-ем обсудили свои первоначальные действия. Молодой человек, изъявил большое желание посетить Гильдию Разведчиков и познакомится с имперскими шпионами и лазутчиками, а Тайдон заключил, что это будет подходящее место для восполнения пробелов в памяти внука и обсуждения не-которых деталей с главой Гильдии. Покончив с ужином, оба отправились в покои лорда Ануарда. Оказавшись посреди небольшой комнаты, которая служила юному наследнику в качестве рабочего кабинета, Джильем действительно ощутил некое внутреннее чувство единения всего окружающего здесь с его сущностью. Это ощущение исходило откуда-то из самого далекого скрытого уголка подсознания и всего его существа, разливаясь на тревожном сердце успокаивающим теплом. Ликующая душа словно кричала: "Наконец мы снова дома, Ануард! Возрадуйся!". Но все же вопреки этому призыву Джильему что-то мешало окончательно отбросить прочь все сомнения и тревогу. Стены комнаты были украшены шелковы-ми гобеленами с композициями, изображающими разные части света Невендаара, подчеркивающие контраст между его пленяющей изяществом красотой и волнующей пугающей мрачной безнадежностью. Рука мастера весьма натурально смогла передать дух сражений, искусно показанных на полотнах. В основном это были сцены битв имперской гвардии с ее заклятыми врагами - Ордами Нежити и Легионами Проклятых. Возле окна стрельчатой формы находился массивный письменный стол из дорогого черного дерева со множеством выдвижных ящиков. Пламя оплывших свечей в расписных канделябрах, красовавшихся на широкой столешнице, распространяло по ком-нате мягкий свет. Тяжелое кресло за столом, оби-тое красным трипом, своим гостеприимным видом приглашало хозяина опуститься в него и расслабиться. Барон предложил Джильему сесть за стол, а сам комфортно разместился на диванчике с изо-гнутыми ножками в виде лап какого-то хищного зверя. Опустившись в кресло, юноша оказался лицом напротив входа в комнату и увидел над дверью два портрета: оба с изображением во весь рост молодых людей приблизительно одного возраста. Джильем, сразу узнав в себя в одном из них, некоторое время сидел с застывшим взглядом. Тайдон заметил эту перемену и, поняв ее причину, немного улыбнулся. - Правда похож на тебя? - произнес он, еще больше расплываясь в теплой улыбке. - А все потому, что это и есть ты, Ануард. Этот портрет написан всего лишь год назад, к твоему двадцатилетию. Теперь у тебя не должно остаться никаких сомнений в этом! - Да, вы правы, сэр. Теперь мне точно не отвертеться, - улыбнулся Джильем. - Картины очень искусно написаны, но определенно разными мастерами. Второй портрет так естественен, будто живой! Что за великолепный художник работал над ним? - он пристально вглядывался в холст - И кто изображен на нем? Этот юноша так похож на меня. - Это твой отец в молодости- граф Одрингер, -печально вздохнул барон. - Ну а тот художник, который так великолепно изобразил его, он... он...-Тайдон внезапно запнулся, устремив немигающий взгляд на картины. По побледневшему выражению его лица можно было подумать, что старику сделалось плохо, но на самом деле он усиленно пытался что-то вспомнить, вороша в памяти, видимо, неприятные события. - Что с Вами? - юноша взволнованно подскочил к Тайдону, но тот уже пришел в себя, озадаченно вперившись в Джильема. - Это невероятно, он действительно приоткрыл завесу будущего, хотя был простым художником! Как это возможно!? - заворожено пробормотал барон. - Какое будущее? Что за художник, сэр!? - молодой человек ничего не понимал. Спустя немного времени Тайдон решительно поднялся с дивана и направился к двери, жестом приглашая Джилье-ма следовать за собой. - В то время, когда ты еще был беззаботным ребенком, в самый обычный вечерний летний день мне доложили, что со мной жаждет поговорить один из наших лучших придворных художников, но при этом самый странный из всех. Едва дож-давшись разрешения, он вбежал ко мне в кабинет с горящими глазами и принялся возбужденно рас-сказывать про то, что к нему снизошла муза, благодаря которой он смог чудесным образом узреть каким ты, Ануард, будешь, когда возмужаешь, - начал свое повествование барон, торопливо шагая по длинной галерее замка. - Он упал на колени и взмолился о том, чтобы я позволил ему запечатлеть это видение на холсте каким бы странным оно не было, ибо по его словам, такие откровения очень редко случаются с творческими личностями и являются венцом их деятельности - целью и смыслом жизни. Я видел, что для него это было действительно важно, хотя признаюсь, в какое-либо откровение, посетившее этого малого я верил слабо. Особенно учитывая тот факт, что за Лютесом всегда замечали некоторые странности. Он порой очень импульсивно разговаривал и спорил сам с собой, часами мог не отрываясь смотреть на простой камень или в пустой бокал. Но все его работы были восхитительны, хоть и немногочисленны. Они словно обладали собственной жизнью! Очутившись, наконец, в покоях Тайдона. - просторном помещении, украшенном и обставлен-ном не менее богато, чем у внука и со своим стилем, барон направился к своему письменному столу. - Я не видел ничего опасного в искреннем желание Лютеса, поэтому разрешил приступить к работе над твоим будущим портретом. Кроме того, мне было очень любопытно посмотреть на тебя взрослого. Я не сомневался, что у этого художника получится очень естественная картина, как ни у кого другого при нашем дворе, - Тайдон, покопавшись в ящиках стола, со звоном извлек небольшую связку ключей и подошел к большому обитому золотом сундуку на кривых ножках, на-поминающему какого-то четвероногого зверя, послушно ожидающего команды своего хозяина. - Лютес воплощал в жизнь свое озарение до-вольно долго. Я уже успел позабыть о нём. Но на-конец, его работа была готова. Помню в тот вечер мы с тобой находились здесь, в этой комнате. Ты с интересом разглядывал мою небольшую коллекцию холодного оружия, а я изучал какие-то доку-менты. Камердинер доложил о просящем аудиенции художнике. Через мгновение после моего раз-решения, в комнату торопливо вошел Лютес, держав руках большой свернутый холст. Вид у художника был измученный, лицо осунувшееся, но глаза блестели чувством удовлетворенности. Ты отвлекся от коллекции и с любопытством поглядел на посетителя. Без лишних церемоний, я попросил художника продемонстрировать нам его работу. Но когда твой портрет предстал перед на-ми во всей красе, ты побледнел, и, внезапно рас-плакавшись, начал быстро пятиться от него. Столкнувшись с высоким канделябром ты распластался на полу, а он начал падать, слава Всевышнему не на тебя. Но одна из горящих свечек вы-скользнула и упала прямо на твою спину, точно под левую лопатку. Чудом твоя рубашка и волосы не вспыхнули от пламени свечи. Но ты словно находился в каком-то забытье, и даже не почувствовал боль. Всё твоё внимание приковала картина. И не смотря на то, что она отталкивала тебя, ты буд-то не мог отвести или закрыть глаза. Я, приказав художнику убрать её, бросился к тебе. Как только портрет исчез из твоего поля зрения, ты очнулся и заплакал, почувствовав ожог на спине. Так у тебя появился первый шрам, такой же необычной фор-мы, как и причина его появления, - барон долго возившись с замком, наконец сумел открыть сундук, в котором оказалось множество всяческого старого барахла и скрученный в трубку, обернутый в кожу лист холста. Достав его, Тайдон не-много помедлив и взглянув на Джильема, начал аккуратно разворачивать его. Юноша почувствовал как по спине пробежали мурашки от трепетного и волнующего момента, в предвкушении узреть что-то ужасающее и зловещее на загадочной картине. Но когда работа художника освободилась от многолетнего заточения в скрученном положении и раскрылась во всей своей красе, Джильем сколько не пытался, так и не смог увидеть, что же так испугало маленького мальчика. Вместо этого он испытал глубокое удивление и восхищение живостью красок. На холсте в полный рост в боевой позе был изображен именно он. В той самой одежде, которая была на Джильеме совсем недавно, когда юноша очнулся в лесу. Те же кинжалы, та же борода, такая же отросшая спутавшаяся шевелюра. Сходство было поразительно и неоспоримо, будто картину написали пару дней назад, запечатлев молодого человека, в боевой стойке. Это обстоятельство невозможно было логически объяснить, поскольку разум не в силах был понять, как художник много лет назад смог в точности запечатлеть Джильема таким, каким он был сейчас. Кроме то-го, молодой человек никак не мог отделаться от мысли, что в ту ночь, когда ему пришлось сражаться с загадочным убийцей, со стороны он выглядел именно так, как изображен на картине. - Ну что скажешь? - поинтересовался барон, - точь-в-точь ты, и одет в то же, что на тебе было. Вот почему мне еще в полумраке камеры показал-ся знаком твой необычный образ. - Это действительно удивительное явление, - Джильем подошел поближе к холсту, чтобы лучше разглядеть детали. - Особенно учитывая тот факт, что в нашей семье никто не обучался мастерству владения таки-ми вот кинжалами. Только длинные мечи, палаши и двуручники - предмет гордости нашего рода. Это даже отражено в завуалированном виде на нашем гербе, как ты мог заметить, - продолжал старик. - Ума не приложу, откуда у тебя эти кинжалы, и почему ты был одет, как разбойник или головорез? - Мне самому это давно хочется узнать, разглядывая искусное произведение художника, произнес юноша. - Где сейчас этот художник? - Когда он увидел твою реакцию на своё творение, то сразу понял, что этой картине никогда не суждено украшать комнату или залу замка. Он горько взглянул на холст, отброшенный им на пол, и мгновение спустя бросился к нему с неотвратимой решимостью уничтожить его. Мне стало жалко этого ненормального и его проделанную работу. Несмотря на то, что твой непривычный и отталкивающий образ на портрете вызывал недоумение и отражал отнюдь не лордовские черты, с технической точки зрения картина получилась бесподобной - живой и колоритной, как и другие работы Лютеса. Я не позволил ему навредить полотну. А художник, будто взбесившись, не оставлял своих попыток. Стража с трудом вывела его из комнаты, а он все не унимался, кричал и пытаясь вырваться, называл нас всех глупцами и слепцами, раз не понимаем и не видим, что его картина приносит страдание и боль. Я распорядился щедро расплатиться с несчастным и вызвать лекаря. А на следующее утро Лютес бесследно исчез. Никто не видел как он покинул город, никому не было известно, что с ним произошло, и не нашлось близкого человека, который занялся бы его поиском. Этот художник был одинок... Теперь У юноши появилось еще больше пищи для размышлений о себе. На языке уже дав-но вертелось множество вопросов, ответы на которые ему просто не терпелось получить. Он задумчиво смотрел на то, как Тайдон сворачивает таинственный холст и возвращает его обратно в сундук. - Это очень загадочная история. Я бы с удовольствием пообщался с этим художником... увы, теперь это невозможно. Но Ваше общество, дорогой барон, куда более интересней и роднее. Я бы очень хотел услышать от Вас все о моих родите-лях. Там, в камере, Вы сказали, что я единственный оставшийся Ваш наследник. Что произошло с отцом и матерью? Были ли у меня братья или сестры? - Ох, Ануард, ты совсем ничего не помнишь, - барон сочувственно посмотрел на Джильема. - Что ж, тебе придется вновь пережить тяжелые вести...Но мне кажется, что сейчас уже позднее время для такого длинного и серьезного разговора. Старик взглянул в почерневшую даль через окно и снова обратился к внуку: -Да. Завтра я поведаю тебе историю о твоих родителях....