Фантомы

На первый взгляд, дядин дом почти не изменился. Выкрашенный все той же грязно-белой краской и зажатый между домами соседей. Ступени, крохотная лужайка, на ней — две чахлых яблоньки и столб, на котором красовался потемневший от времени почтовый ящик с номером 1327. С правого боку к зданию лепился гараж — святая святых семьи Торетто. Он явно был занят, потому что дядин «додж» был припаркован рядом на подъездной дорожке. Тачка тети Летти (как мне показалось, машина была именно ее) стояла на обочине. Красный Ford Mustang GT — этой я еще не видел. Припарковавшись рядом с ней, я вытащил из багажника рюкзак и спортивную сумку, в которых уместились все мои вещи. И то, рюкзак я взял лишь потому, что теперь мне предстояло ходить в школу — месяц, может, два. Ровно столько, сколько продлится операция. Тяжело вздыхая при мысли о школе, в которую нужно было отправиться уже завтра, я со своим скарбом поднялся на крыльцо и сразу же стал звонить в дверь. Я надеялся, что меня встретят более-менее приветливо, хотя на самом деле всего можно было ожидать: мы с дядей не виделись уже почти три года. С тех самых пор, как я поступил в полицейскую академию. Дверь мне открыла тетя Летти. Мне сразу бросилось в глаза, что она постарела. Тетя поправилась, в ее темных волосах добавилось седины (она всегда говорила, что из принципа никогда не будет их красить), и одевалась она теперь иначе — простой черный топ и длинная юбка. Почему-то юбка поразила меня больше всего. Я привык видеть Летти в джинсах и майках, одетых одна на другую. Тетя всегда была пацанкой и крутой девчонкой, не важно, сколько ей на самом деле было лет. А теперь она оделась соответственно возрасту. Нельзя сказать, чтобы ей не шло. Но ее новый облик помог мне осознать, как много воды утекло со времен моего детства. — Джек! — радостно воскликнула Летти и потянулась меня обнять (для этого ей пришлось встать на цыпочки). — Боже, какой ты стал большой!.. Давай, проходи в дом. Мы тебя ждали. Когда она отстранилась, я перевел дух. К счастью, тетя Летти никогда не была излишне сентиментальна. Она не стала бы сюсюкать со мной, часами душить в обьятиях, трепать по щекам и ерошить волосы. Хотя я привык сносить все это более-менее терпеливо — когда я был маленький, от ласк мамы и тети Елены было никуда не деться. — Вам звонили из управления? — спросил я на всякий случай, стаскивая обувь. — А то. Еще несколько дней назад. Дом ездил подписывать договор о неразглашении. Под видом уплаты штрафа за парковку. Тут я увидел дядю. Он вышел из кухни и остановился за спиной жены. Кого время щадило, так это его. В отличие от Летти, он нисколько не изменился: все такой же лысый и накачанный, и даже одет был точно так же, как когда я видел его в последний раз — в темно-синюю робу автомеханика, с надписью «Торетто» на нагрудном кармане. Дядя кивнул вместо приветствия. Одновременно с этим он оглядел меня с головы до ног. Странно, но в его взгляде мне вдруг почудилась невыносимая грусть. — Смотри, Дом, — сказала Летти. — Кажись, Джек еще немного подрос. Теперь он, верно, обогнал своего отца! — Нет, — ответил дядя. — Не обогнал. Он точно такого роста, как был Брайан. Летти так и стояла к нему спиной и не видела, как он хмурился. — Ну, а с волосами-то что? — смеясь, спросила она. — Ты их никак покрасил? Я смутился. — Выгорели на солнце, — это отчасти было правдой, потому что свой недавний отпуск я провел на пляже Санта-Моники в обнимку с доской для серфинга. Но потом, когда меня назначили на работу под прикрытием, я вдруг решил изменить внешность, хотя это было не обязательно. Пошел в парикмахерскую и осветлил волосы — еще немного, совсем чуть-чуть. Мне всегда было любопытно, что чувствуешь, когда это делается (ничего не чувствуешь, кстати). В то же время я дал обет: если все пройдет успешно, сделаю «ёжик». И Джек-блондин снова превратится в шатена. — Ладно, поверим, — улыбнулась тетя. — Есть хочешь? — Не откажусь. И мы пошли на кухню.

***

Все началось с того, что капитан Эванс и сержант Гарви признали меня годным для внедрения в банду. Банда занималась тем, что где-то в районе Эхо Парк разбирала угнанные спорткары на запчасти и продавала их по дешевке местным ребятам — в основном, стритрейсерам. Когда один из них был пойман полицией, то признался, что оснащал свою тачку в тюнинговом салоне, принадлежащем Родриго Санчесу. После этого оставалось только выписать ордер на арест и на обыск, что и было сделано. Но в мастерской Санчеса ничего не нашли — ни единого болта от числящихся в угоне тачек. При проверке документов тоже не выявилось ничего противозаконного. Задержанного пришлось отпустить на свободу. Но машины так и продолжали угонять, и мое начальство решило копнуть поглубже. Очевидно, у Родриго Санчеса и его подельников где-то был другой гараж, где все и происходило. Слежка за подозреваемым оказалась затруднена, почти невозможна — он умел распознавать следящих и уходить от них. Все же им удалось кое-что выяснить: в деле участвует достаточно много людей и доставка хорошо отлажена (поэтому Родриго и не засветился). Также до полиции дошли слухи, что банда Санчеса работает на более крупного мафиози. Им был некто Бенисио Салазар, уже давно известный полиции. Когда на горизонте замаячила возможность поймать крупную рыбу, Эванс и Гарви решили послать агента под прикрытием. Он должен был вступить в контакт с окружением Родриго, расположить их к себе и быть принят в долю. Основным заданием агента было выяснить, в каком гараже разбирают угнанные машины и найти доказательства, что Санчес — пешка Салазара. Поразмыслив, капитан решил, что их человеку будет легче всего втереться в доверие, если он представится стритрейсером, а еще — школьником. Многие ребята в банде были моложе девятнадцати лет, а сыну Родриго, который вместе с ним занимался преступной деятельностью, было всего двадцать. После недавней слежки и ареста оба Санчеса стали еще подозрительнее и осторожнее. Они нелегко сходились с чужаками. — То, что нам нужно, — сказал капитан, когда вызвал меня к себе в кабинет, где я увидел также работавшего над этим делом сержанта Гарви. — Это полицейский, выглядящий как восемнадцатилетний сопляк, обученный скоростному вождению и разбирающийся в спортивных тачках. Поскольку твоя родня связана с криминалом, и ты вырос в Эхо Парк, это делает тебя идеальным кандидатом. — Я вырос не там, — возразил я. Это было правдой: мы с мамой переехали в Глендейл, когда мне еще и трех лет не было. — Не пудри мне мозги, О’Коннер, — ответил вечно грубоватый Гарви. — Мы все о тебе знаем. Пять дней в неделю ты как пай-мальчик ходил в частную школу в Глендейле, а на выходных приезжал в гости к своему дяде Доминику Торетто и тусовался там со стритрейсерами и прочей швалью. — У меня были разные способы проведения досуга, — пробурчал я в ответ. — Не сомневаюсь, — усмехнулся сержант. — Мне всегда было любопытно, почему такой парень, как ты, вдруг решил стать копом?.. Только не говори, что это из-за отца. Тебя воспитал дядя — бывший уголовник. При этом твои успехи в школе были таковы, что ты мог запросто поступить в любой колледж. На мгновение я задумался о том, как лучше ответить. — Мне хотелось приносить пользу. Быть по-настоящему полезным обществу. — И?.. Почему не бизнесмен, не адвокат, не банкир?.. — Кажется, я сказал «по-настоящему полезным», сержант, — с улыбкой произнес я. Эванс и Гарви переглянулись. — А он за словом в карман не лезет, — хмыкнул последний. К моему удивлению, капитан одобрительно кивнул мне. — Ну вот, я же говорил вам, что все не так плохо, — произнес он, обращаясь к сержанту. — Не все молодые люди идут работать в полицию только потому, что больше некуда податься! — Судя по тому, со сколькими идиотами мне пришлось сегодня пообщаться, этот скорее исключение, подтверждающее правило, — проворчал Гарви. — Ладно, приступим. Он резко повернулся ко мне, протягивая какие-то бумаги. — Сейчас подпишешь соглашение, и я посвящу тебя в подробности операции. — Погодите, я не говорил, что согласен! — запротестовал я. Капитан Эванс выглядел удивленным. Приспустив очки на нос, он внимательно поглядел на меня. — Разве не ты жаловался две недели назад, что тебе не нравится патрулировать улицы? — в его голосе послышалось разочарование. — Помнится, ты сам говорил, что хотел бы попробовать свои силы в оперативной работе. — Да, говорил, но… — Хватит ломаться, О’Коннер, — перебил меня Гарви. — Мы что, должны тебя уговаривать, словно девочку на первом свидании? Не согласен — тогда вали отсюда и не трать наше время! Поколебавшись еще секунду, я все-таки взял из его рук бумаги и поставил свою подпись. Не то, чтобы я не хотел работать под прикрытием. Просто никак не думал, что первым делом придется прикинуться школотой. Да, я понимал, что молодо выгляжу. Но как-то несолидно начинать с такого, не круто… Только не подумайте, что у меня фобия или что-то в этом роде. В старших классах я был достаточно популярен. Я занимался спортом и мог навалять любому, кто попытается на меня наехать. Только вот ребята из баскетбольной команды так и не признали меня по-настоящему своим: кроме спорта я увлекался биологией и литературой. «Ботаники» нашей школы тоже сторонились меня — я уже тогда был достаточно симпатичным (ни прыщей, ни брекетов, ни очков), и поэтому слишком среди них выделялся. Но самое главное, все ребята в моей школе были детьми богатых родителей и оттого ужасными снобами. Они презирали всех, кто был классом ниже. Могли поговорить с тобой о тачках, но если скажешь, что своими руками отремонтировал коробку передач или двигатель, брезгливо сморщат нос и спросят: «У тебя что, нет средств обратиться в автосервис?» Большинство из них по доброй воле ни за что не решились бы испачкать свои холеные ручки в мазуте или машинном масле. Тот мир, который я видел на выходных — мир моего дяди Дома и таких, как он — всегда казался мне более цельным, более реальным. Здесь, конечно, была и грубость, и жестокость, и хвастовство — но не было того невероятного количества подлости и лицемерия, которое я привык видеть в мире богатых и успешных. Быть может, именно поэтому я сознательно его покинул, променяв престижный колледж на полицейскую академию. И тут, когда передо мной наконец-то замаячила перспектива интересной работы — работы под прикрытием, мне вспомнилось, что в свое время папа нехило облажался точно на таком же задании. Сначала я расстроился, но потом подумал: «Но я же не он. Потом, отец вовсе не был плохим полицейским. Просто ему немного не повезло. И кстати, если бы он тогда не нарушил закон, они с мамой не были бы вместе, а значит, и я бы не появился на свет». — Радуйся, — произнес Гарви. — Сегодня отправишься в полицейский гараж. Там тебя будет ждать пять спортивных тачек — из тех, что мы недавно конфисковали. Выберешь ту, которая покажется наиболее годной для задания (придется довериться твоему вкусу, ничего не поделаешь). Во время операции будешь жить у своего дяди: чем больше в твоей легенде будет правды, тем скорее в нее поверят. — Кстати, о правде, — вмешался капитан. — Знаешь, кто такой Брайан Эрл Спилнер? — Знакомая фамилия, — ответил я. — Где-то слышал. — Под этим именем твой отец когда-то познакомился с Торетто. Оно все еще есть в архивах. Ты будешь Джек Спилнер, его восемнадцатилетний сын. Твой случай как раз попадает под проект «Фантомы». Капитан Эванс рассказал мне, что это такое. Главным образом, эта база данных фальшивых личностей, которыми за последние полвека пользовались полицейские и федеральные агенты под прикрытием. Раньше такие личные дела создавались на основе свидетельств о рождении детей, умерших во младенчестве — и сейчас иногда создаются. Но база данных существует именно для того, чтобы лишний раз не создавать фальшивку, а по возможности использовать старую. Где-то на жестких дисках полицейских компьютеров хранятся сотни личных дел, биографий людей, не существовавших никогда. Вернее сказать, существовавших урывками, только во время операций. Там есть целые фантомные семьи, выдуманные жизнеописания и любовные истории. Параллельно с моей семьей где-то в виртуальном мире живет семья призраков: в той реальности вымышленный Брайан Спилнер женился на Мие Торетто и породил еще одного фантома — Джека Спилнера, мое альтер эго. Весь смысл «Фантомов» состоит в том, что прикрытие становится более основательным. Если среди людей Санчеса или Салазара есть хакер, который сможет взломать государственную базу данных, он увидит, что Джек Спилнер не менее реален, чем Джек О’Коннер: у него есть мать и когда-то сидевший в тюрьме ныне покойный отец; водительские права, номер телефона, электронная почта и страничка в фейсбуке. Спилнер ходил в такую-то школу, привлекался за такие-то нарушения. Пожалуй, полиции о нем известно больше, чем обо мне настоящем. Мне это показалось забавным. — У Родриго Санчеса трое детей, — сержант Гарви показал мне фотографии каждого. — Эстебан, Изабель и Энрике. Несколько месяцев назад в семье появилась еще одна девочка — Магдалена. Он постучал пальцем по зернистой фотографии, судя по всему, сделанной на улице с большого расстояния. Девушка была снята в профиль. — Почему у нее нет личного дела? — Мы пока не знаем, кто она и откуда взялась. Живет с Санчесами и ходит в школу в том же районе. Подозреваю, что она из их мексиканской родни. Приехала нелегально. Наши специалисты нашли ее данные в школьной базе, но они утверждают, что ее удостоверение личности скорее всего фальшивое. Официальный запрос администрации школы я пока не посылал — боюсь спугнуть нашу добычу. Пока что эта девушка нас мало интересует. Займемся ею после того, как накроем банду… Но если вдруг узнаешь, что она замешана в угонах — немедленно сообщи! И вот, Джек Спилнер восстал из небытия, переехал жить к дяде, поссорившись с матерью, и вот уже третий день высиживал все уроки до последнего звонка. Эстебан Санчес по прозвищу «Боно» был моим заданием во время уличных гонок. В стенах школы целью были его младшие сестры: Изабель и Магдалена. Мне было все равно, с которой из них начать. Пару дней я просто выжидал, не желая быть излишне навязчивым и вызвать подозрения. Потом решил подойти и познакомиться. Я выбрал Магдалену, хотя Изабель с самого начала показалась мне более общительной. Магда заинтриговала меня: я толком не разглядел ее на фотографии и ожидал увидеть типичную латиноамериканку, такую же смуглую, как ее двоюродная сестра, но она оказалась белой девочкой. У нее были серо-зеленые глаза и густые русые волосы со светлыми, мелированными прядями; короткая стрижка каре, которая ей очень шла. Когда я впервые увидел Магду в школьном коридоре, на ней была одета майка, распахнутый свитер с капюшоном и шорты. Не очень короткие, но прекрасно позволяющие видеть ноги. А ножки у нее были что надо: прямые и ровные, словно барабанные палочки. Не толстые, но и не слишком худые — на мой вкус, так просто идеальной красоты. Быть может, Магдины стройные ножки и повлияли на мое решение познакомиться с ней в первую очередь. Но увы. Только я собрался к ней подойти, как она тут же исчезла, затерявшись в толпе.