Фантомы

К началу «Гоночных войн» передо мной стояла непростая задача: выиграть как можно больше денег на заездах и одновременно с этим окончательно не потерять голову от любви. Потому что я чувствовала, что одно может помешать другому. Если бы не Салазар и его люди, все складывалось бы просто отлично — может быть, впервые в моей жизни. У меня была семья, дом, куда я могла возвращаться каждый день после школы — более того, куда мне хотелось возвращаться; друзья, которые меня понимали; возможность заниматься любимым делом и, самое главное, парень, который, как я надеялась, любил меня. Лежа той ночью в постели, я долго не могла уснуть, думая о нем, снова и снова прокручивая в голове момент нашего поцелуя. Я вспоминала слова, произнесенные Джеком, выражение его лица, блеск глаз, ощущение горячей ладони на своей щеке. То, как он потянулся ко мне и коснулся губами моих губ. Это было совсем не так, как с Боно. Когда Санчес поцеловал меня, я почувствовала сначала испуг, а потом — разочарование. Едва я успела приоткрыть губы, Боно тут же сунул мне в рот свой язык, прямой и жесткий, до самой глотки. Я едва не поперхнулась, честное слово! А когда он отстранился и попытался повторить все снова, я увидела, как он вытягивает губы трубочкой и высовывает язык еще до того, как наши рты соприкоснулись. В тот момент я была готова дать обет не целоваться ни с кем до самой смерти, и уж тем более не с Эстебаном Санчесом. Только мысль о его тачке помогла мне пережить этот кошмар. И до недавнего времени я искренне считала, что поцелуи — это ужасная гадость, особенно французские. Я не ожидала, что Джек захочет меня поцеловать. Когда я поняла, что он все-таки собирается это сделать, в моей голове, конечно, промелькнула мысль о еще одном возможном разочаровании, но, к счастью, я не успела ничего предпринять. А потом просто забыла обо всем на свете. Джек не был робким, но он был очень нежным. Когда он тянулся ко мне, вид у него был как у цветка — он казался нереально красивым и немного хрупким (конечно, странно так думать о парне, который через несколько минут после этого скрутил и обезоружил злобного амбала, но это самые точные слова, которые я могу подобрать). Губы Джека были сухие и горячие. Язык он использовал минимально, но когда использовал — это было восхитительно, по-другому не скажешь. Так уж получилось, что Джек закрыл глаза раньше меня, и я успела вдоволь на него насмотреться. А когда закрылись мои глаза, я и не помню — это случилось само собой, вопреки моей воле. Прямо как показывают в фильмах. Пожалуй, тот поцелуй был лучшим моментом моей жизни.

***

Накануне поездки в пустыню дядя Джека, Доминик Торетто, пригласил нас с ребятами на барбекю. У Дина с Изабель в тот день было свидание, и они не смогли прийти, зато остальные с радостью согласились — особенно Боно, давно мечтавший встретиться со своим кумиром. Он был просто на седьмом небе от счастья. — Не удивлюсь, если он попросит у дяди автограф, — с улыбкой произнес Джек. Решив, что приходить с пустыми руками некрасиво, мы договорились между собой, что захватим кое-какую еду и напитки. По жребию мне выпало готовить овощной салат. Кроме этого, я привезла еще и свежие цуккини: когда-то давно мой папа учил нас с сестрой резать их ломтиками, посыпать пряностями и запекать на гриле — сама я никогда так не делала, но надеялась, что получится. Когда мы прибыли на место, тетя Джека как раз начала накрывать стол, а ее муж следил за грилем. Торетто зажарил целую гору мяса: куриные окорочка, свиные ребрышки и стейки. Когда решетка, наконец, освободилась, я тут же плюхнула на нее свои цуккини. — Надеюсь, ты не вегетарианка? — проворчал Дом. — Будет не очень-то вежливо есть при тебе мясо. — Нет, что вы. Я ем абсолютно все! — Вот и славно. А то с Джеком просто беда: очень уж привередлив в еде. Особенно в детстве… — Только не начинай, дядя! — перебил его подошедший с бутылкой пива в руке Спилнер. — Подумаешь, снимаю кожу с цыпленка и срезаю жир. Да и вообще, мне больше по вкусу рыба. — Вот-вот, я и говорю, — засмеялся Дом. — Тебе трудно угодить! Поэтому ты такой тощий. — Да брось! Что же, по-твоему, мне лопать все подряд?.. Но, Магда, твои цуккини я обязательно попробую! Когда все уселись за стол, Доминик, к моему удивлению, стал читать молитву. — Спасибо, Боже, за щедрость твою. За пищу, за семью и за дружбу. За быстрые тачки и систему прямого впрыска закиси азота, — тут послышались смешки, но Дом ничуть не смутился. — Спасибо, что вернул моего племянника под этот кров и послал ему хороших друзей. Прошу, даруй им смелость и удачу в завтрашних гонках. Аминь. — Аминь! — хором повторили мы. — Вот это молитва, класс! — восторженно прошептал Боно. Летти спросила, не желает ли кто цыпленка, и послала блюдо по кругу. Парни тут же набросились на мясо, заботливая Юми стала накладывать Луке салат (его рука была все еще в перевязи), а Джек выполнил свое обещание и начал трапезу с моих кабачков. — М-мм, вкуснятина! Молодец, Магда. Кто тебя научил так готовить? — Это по рецепту моего папы. Он тоже любит барбекю и все такое… То есть, любил. Я вспомнила, как мы сидели за столом в белой беседке посреди огромного тенистого сада. Как мама суетилась, поправляя салфетки и скатерть, расставляя бокалы и блюда, а Хейзел ей помогала. Они обе терпеть не могли одноразовой посуды и пластиковых стаканчиков, поэтому всегда доставали сервиз. Еще мама не разрешала отцу пить пиво, потому что считала, что к мясу на гриле подходит только красное вино. В моей нынешней компании все пили пиво. Стол без скатерти стоял на крохотном пятачке пожухлой травы рядом с гаражом и подъездной дорожкой. В нескольких метрах от нас сквозь забор из проволочной сетки просвечивал соседский двор с пустой собачьей конурой и беспорядочно нагроможденными кучами хлама. Между коньками крыш виднелось небо, и совсем вдалеке, на его фоне — сверкающие стеклом и металлом небоскребы делового центра Лос-Анджелеса. В воздухе, помимо запахов еды, был разлит аромат тлеющих углей, машинной смазки и пыли. Я дома. Эта мысль поразила меня. Я родилась не здесь, и по праву рождения принадлежала совсем другому городу и людям. Но ощущение «я дома, мне здесь хорошо» было настолько сильным, что казалось почти осязаемым. — О чем задумалась, Магда? — спросил меня Джек, в очередной раз одарив своей лучезарной улыбкой. — О завтрашних гонках, не иначе, — ответил за меня Боно. — Не волнуйся, сестренка, у нас все получится! Мы всех уделаем, я уверен! От слова «сестренка» у меня защемило в груди и захотелось плакать.

***

После того, как мы поели, Торетто позвал гостей в дом, где они сидели еще некоторое время, прежде чем разойтись. Я вызвалась помогать Летти убирать со стола и мыть посуду. Это было несложно: большинство приборов были одноразовые и пошли прямиком в мешок для мусора, а те, что не были, мы быстро загрузили в посудомоечную машину. — Как я сюда вернулась, первым делом велела Дому ее купить, — сказала Летти, похлопав по дверце. — Терпеть не могу мыть посуду. Да и вообще, кухня это не мое. Вот гараж — другое дело. — Я вас понимаю. — Ну, еще бы! — ухмыльнулась Летти. — В твоем возрасте я делала то же самое — гоняла на тачках по улицам, тусовалась с крутыми ребятами… Дом считает, что характером ты сильно похожа на меня, но мне так не кажется. Оно и к лучшему, потому что подростком я была абсолютно невыносима! Через пару часов ребята стали собираться уходить. Мне приспичило в туалет, и я поднялась вверх по лестнице, чтобы отыскать первую дверь направо, как указала мне Летти. Уже внутри, когда я мыла руки, я вдруг услышала приглушенные голоса, доносившиеся сквозь стену, возможно, через вентиляцию. До меня дошло, что в соседней комнате Джек что-то обсуждает со своим дядей. Я невольно застыла и прислушалась, стараясь разобрать, о чем они говорят. — Ты уверен, что сможешь это сделать? — спросил Дом. — После всего, что произошло? Джек что-то пробормотал, я расслышала «не то, что ты думаешь» и «не желаю им зла». — Наверно, жалеешь, что взялся мне помогать? — спросил он уже громче. — Да. А может и нет. Поживем — увидим. Теперь ты, наверно, понял, что все не так просто. — И не говори, — ответил Джек и, кажется, тяжело вздохнул. — Сейчас их жизни в твоих руках, племянник. Но хочу, чтоб ты знал: какое бы решение ты не принял, я не буду вмешиваться. Это касается только их и тебя. Джек снова произнес нечто, чего я не могла разобрать. — Раз уж взялся, придется идти до конца, — сказал его дядя. — Будь осторожен. Помни о матери — береги себя. И девочку тоже постарайся сберечь, она и правда славная. Ну и остальных, насколько сможешь. На этом разговор был завершен. Очнувшись, я спохватилась, что уже слишком долго торчу в уборной — это могло показаться подозрительным. Поправив одежду, я бросила на себя последний взгляд в зеркало и поспешила прочь. Дом и Джек уже успели спуститься вниз и прощались с ребятами на крыльце. Когда настала моя очередь, Спилнер крепко обнял меня и быстро поцеловал в губы, улучив момент, когда его дядя с тетей отвернулись. Это было так здорово, что все услышанное наверху почти сразу же вылетело у меня из головы. Но потом, когда я забралась в машину (на заднее сиденье Оливии), я снова задумалась об этом. …их жизни в твоих руках. Что это могло означать? Ближе к дому меня осенило: а вдруг Джек и правда коп? Вдруг все, что он говорил и делал, служило лишь одной цели — разузнать побольше о криминальном бизнесе Санчесов и засадить их за решетку? К своему ужасу, я поняла, что такой вариант вполне возможен. И тогда… Все, что было после «тогда», я тут же отмела в сторону, запретив себе даже думать об этом. По-хорошему, мне надо было поговорить об этом с парнями. С Боно, с его отцом. Рассказать обо всем, предупредить. Но что, если Джек все-таки не полицейский? Я могла и ошибиться. А Санчесы — горячие головы. Они могут наделать глупостей. Не знаю, способны ли они на убийство (я надеялась, что все-таки нет), но я не хотела бы, чтобы Джек пострадал. Даже если он виновен. Я решила, что буду внимательно следить за Спилнером. Если точно выясню, что он коп, тогда… Я не знала, что тогда сделаю, да и смогу ли что-нибудь сделать. Ясно одно: если он из полиции, то опасен и для меня. Где-то глубоко в душе я понимала, что сама себе противоречу. Я должна была заложить Джека, но просто не могла это сделать. Это было выше моих сил. Точно так же, как несколько месяцев назад я не смогла заставить себя остаться в Сиэтле, чтобы спасти сестру. Хотя была должна.

***

«Гоночные войны» были настоящим праздником жизни. До того, как мы туда приехали, я и не подозревала, на какое веселое мероприятие собираюсь. Это было что-то вроде ярмарки или цыганского табора на отдыхе — только вместо повозок и лошадей были выстроившиеся рядами дома на колесах и вереницы спортивных тачек. Громко играла музыка. Повсюду виднелись полосатые тенты пляжных зонтов, запыленный брезент палаток и киосков, продававших еду, напитки и сувениры. В пустых, нагретых солнцем ангарах бывшей военной базы расположились пункт первой помощи, администрация и штаб охраны. Между всем этим множество людей всех возрастов и национальностей бродили, разговаривали, рассматривали машины, спорили, смеялись и делали ставки. Вдалеке виднелись густые облака пыли, слышался рев моторов и визг колес — самые нетерпеливые участники уже начали меряться силами. Зрители постепенно стекались на трибуны, установленные на безопасном расстоянии. — Нам нужен план, — сказал Джек, когда мы собрались возле двух привезенных из города трейлеров, в которых команде предстояло сегодня ночевать. — Если мы хотим выигрывать как можно чаще, надо тщательно выбирать соперников. Будем советоваться друг с другом и оценивать риски. Не стоит поддаваться на провокации опытных водил на тачках мощнее наших и гоняться на заведомо невыгодных условиях. — Ты прав, — согласился Дин. — Придется засунуть в задницу гордость. Или хотя бы сбавить обороты. Это прежде всего касается тебя, Боно. — Почему это меня? — обиделся тот. — Ты вечно наезжаешь на ребят, которые могут тебя уделать. — И вовсе нет!.. — Все не так плохо, — перебил его Джек. — Я успел осмотреться и отметил, что сильных соперников не так уж много. Конечно, мы не знаем, что может быть у них под капотом… Но и они не знают про нас. В этом смысле даже хорошо, что наши тачки с виду не такие новые и крутые — более слабые соперники не побоятся бросить нам вызов. И проиграют. А сильных мы постараемся приберечь на потом. Спилнер оказался прав. Взять хотя бы меня: мой «опель» считается машиной так себе, да и сама я всего лишь девчонка. Многие видели во мне легкую добычу. В тот день еще до полудня мне бросили вызов пять человек. Когда я выиграла все пять заездов на четверть мили, к моему удивлению, желающих не убавилось, но теперь большинство из них были сильнее, а ставки — выше. До наступления темноты я успела выехать на старт еще четыре раза, но два из них я проиграла. Тем не менее, что касается денег, я осталась в плюсе. Оказалось, что Джек не единственный, у кого была своя стратегия. Еще до того, как все началось, Изабель поймала меня на выходе из трейлера. — Ты что, собираешься сесть за руль в таком виде? — спросила она, красноречиво указав на мою серую футболку и мини-юбку расцветки «милитари». — Да. Я сегодня водитель, а не болельщица, так что не обязана выглядеть сексуально. — Ну и зря! От того, как ты выглядишь, зависит твоя победа. — Ерунда. — Вовсе не ерунда. Парни будут пялиться в вырез твоего декольте и забудут переключать передачи. Так что пойдем: я тебе одолжу свой топ на бретельках — тот черный, с кружевной отделкой… Ты хоть знаешь, чей портрет у тебя на этой жуткой футболке? — Джеймса Дина. — Вот именно! Это плохая примета, надевать такое на заезды. Знаешь, что он погиб в автокатастрофе? — Знаю. Я не суеверная. Постой, а откуда знаешь ты? Что-то я не заметила, что ты фанатеешь от старых фильмов и давно погибших актеров. Изабель скорчила гримасу. — Не такая уж я глупая, как ты думаешь!.. Ладно, это Дин Маргулис мне все уши о нем прожужжал. Угадай, в честь кого предки так его назвали? Я засмеялась. — И после этого он стал стритрейсером? Обалдеть! — А они хотели, чтобы он стал актером. Хорошо еще, что он не вырос геем, как этот самый Джеймс Дин! Внутри автодома, когда я переоделась, Изабель предложила мне сменить также и обувь — кеды на длинные, выше колена, сапоги. Но я категорически отказалась. — Ты с ума сошла, сапоги в такую жару! И как я, по-твоему, буду давить на педали? Они же на каблуках! — Не на каблуках, а на платформе, это разные вещи. Ну, не хочешь как хочешь. С короткой юбкой они бы смотрелись офигенно. По моему мнению, скорее нелепо, но я не стала спорить. Тем более, что самой Изабель подходили все эти броские, кричащие наряды. На улицах, среди хромированных тачек и задиристых ребят, ее яркая, грубоватая красота и самоуверенность были как нельзя к месту. Здесь ее стратегия работала на все сто. Возможно, в тот день она немного помогла и мне.

***

— Иди отдыхай, — сказал Джек после второй проигранной мною гонки. — На сегодня с тебя хватит. Ты и так славно поработала. Не устала?.. Тогда поболей за меня — у меня впереди еще два заезда. Разумеется, он их выиграл. Джек был гораздо более лучшим водителем, чем я. Да и тачка у него была покруче. Но я не завидовала. Я не испытывала ничего, кроме всепоглощающего восторга: этот парень, этот высокий голубоглазый герой на синем Mitsubishi Lancer Evo VIII, победитель, он принадлежал мне. Это мне он улыбался, выходя из машины, у меня было право первой поздравить его, подбежать к нему и обнять, повиснув на шее! В тот вечер я поняла, что когда кого-то любишь, тебе кажется, что этого человека окружает аура волшебства. Все, что он говорит и что он делает, кажется необыкновенным. А уж каким красивым он кажется — глаз не отвести. Но дело не во внешности — не только в ней. Можно скользить взглядом и восхищаться красотой, уже через минуту забывая о ней. Но образ возлюбленного словно выжжен в подсознании. Я видела лицо Джека, даже закрыв глаза; слышала его голос, даже когда его не было рядом. Мои мысли, будто заколдованные, каждый раз возвращались к нему. Он был словно вода, которую я пила и никак не могла напиться. Он был хороший. Это был, наверно, единственный человек в моей жизни, чья форма настолько соответствовала содержанию. Это поражало, это заставляло восхищаться. Если бы мой красавец оказался труслив или глуп, волшебство бы мигом развеялось. Я уверена, что не смогла бы любить ни подлеца, ни идиота (втайне я гордилась, что отличаюсь этим от сестры — она продолжала любить Тайлера, даже поняв всю его суть). Короче, пока что я не нашла в Джеке ни единого изъяна и была полностью под властью его чар. Когда стемнело, пустыня осветилась огнями прожекторов. Запылали разожженные в металлических бочках костры. Музыка заиграла громче. На сцене под открытым небом один исполнитель сменял другого. Народ потянулся туда, включая и нашу команду. Оказавшись в толпе, мы с Джеком делали то же, что все другие парочки — пили, танцевали, обнимались и целовались. Он ни на минуту не отпускал мою руку. Наверно, впервые в жизни я не думала вообще ни о чем, а просто наслаждалась моментом. Все казалось таким правильным, все было на своих местах… Было далеко за полночь, когда Джек вытащил меня из моря огней и двигающихся тел, накинул мне на плечи свою куртку и повел к небольшому прицепу, предназначавшемуся как место ночлега для меня, Изабель и Юми. — Надо отдохнуть. Завтра будет еще один день гонок. Спокойной ночи! — и в почти кромешной темноте я снова почувствовала прикосновение его губ. Затем он обернулся, собравшись уйти. — Постой, — я протянула руку и схватила его за край футболки. — Что? Я и сама не знала, что. Мне просто не хотелось, чтобы он уходил. Хотелось сказать ему, что я еще не хочу спать, но на самом деле я очень устала. Я едва держалась на ногах. — Ах да. Ведь остальные еще не вернулись — ты будешь одна в этом трейлере. Пожалуй, я останусь с тобой. Буду тебя охранять. Я хотела спросить, от кого, но потом вспомнила про Кейна и Чико, ночевавших в палатке неподалеку. Остаться вместе — это была действительно хорошая идея. Мы с Джеком протиснулись внутрь. Спальные места домика на колесах представляли из себя довольно узкую кровать и два откидных дивана. Мы с девочками еще не решили, кто где будет спать, но моя сумка с одеждой и плед, который я прихватила из дома вместо одеяла, валялись на кровати. — Здесь? — спросил Джек, и я кивнула. — Девчонки на тебя рассердятся, если застукают. — Это вряд ли. Не думаю, что они вернутся сюда раньше, чем наступит утро. Поняв, что он имел в виду, я невольно покраснела. Иза и Юми, скорей всего, проведут остаток ночи в объятиях своих парней — в соседнем трейлере или на заднем сиденье машины. А Карлос и Боно, которые сегодня не раз выходили победителями, тоже наверняка притащат в свой прицеп каких-нибудь случайных подружек. Спилнеру, конечно, будет не очень-то приятно присутствовать при этом. Но значит ли это, что Джек ожидает, что я… Не в силах сдвинуться с места, я стояла и смотрела, как он, присев на корточки, расшнуровывает и снимает кеды. Потом он поднялся и, ласково улыбнувшись, взял меня за руку и подвел к кровати. — Садись. Я села. Склонившись, он принялся за шнурки на моей обуви, аккуратно снял ее и отставил в сторону. Затем стянул с меня свою куртку, и, когда я легла, накрыл сверху пледом. После этого он выключил свет. Я вздрогнула, когда услышала скрип пружин и почувствовала, как матрас прогнулся под тяжестью чужого тела. Джек устроился на второй половине кровати, поерзав, придвинулся ближе ко мне. Я ждала. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно не только в этом трейлере, но еще и в нескольких соседних. — Спокойной ночи, Магдалена. — Спокойной ночи, Джек, — пробормотала я в ответ. После этого он повозился еще немного, повернулся на бок, потом — на живот, и вскоре задышал ровно и глубоко. Поняв, что он заснул, я почувствовала облегчение, но вместе с тем, совсем немного — разочарование. Я была так взволнована, что думала, что не сомкну глаз до самого рассвета. Но вскоре усталость окончательно одолела меня, и я провалилась в сон. Когда утром я открыла глаза, Джека рядом уже не было, а на диванчиках мертвым сном спали Изабель и Юми, опухшие и растрепанные.

***

Следующие два дня «Гоночных войн» прошли для нас довольно неплохо. Мы выиграли гораздо больше, чем проиграли — Боно утверждал, что сможет вернуть Салазару примерно две трети долга. Больше всего денег заработал Спилнер. Какие-то черные ребята наехали на Джека после его очередной победы, и ему пришлось отбиваться до тех пор, пока не подоспели друзья и охрана. Подоспели они быстро, да и дрался Джек хорошо, так что он отделался лишь парой синяков. Кейн и Чико, хоть и часто попадались мне на глаза, почти не досаждали. С тех пор, как случилась та потасовка возле дома Торетто, они стали вести себя значительно тише. Иза выиграла конкурс мокрых футболок, а Юми заняла второе место в еще одном глупом состязании для подружек стритрейсеров — кажется, что-то вроде «кто быстрее вымоет машину в бикини». В самый последний день Дин отравился фастфудом, и его почти непрерывно рвало. Домой он ехал лежа в трейлере, а за рулем его тачки была Изабель. Но в целом все завершилось благополучно. Мы вернулись домой усталые, гордые и счастливые. За всей этой суетой, мелкими радостями и неприятностями, я совсем позабыла о своих подозрениях насчет Спилнера. Мне так и не довелось никого предупредить, рассказать об услышанном разговоре. И я убедила себя, что это и не нужно. На следующий день после того, как мы вернулись из пустыни, Боно окликнул меня в гараже. Позвав в контору, он достал из сейфа две небольших пачки купюр, каждая из которых была перетянута резинкой. — Вот, держи. Это за гонки. Пять штук для Джека и две с полтиной для тебя. Знаю, не много, но должны же вы получить хотя бы что-то. — Но, Боно, а как же ваш долг? — Сегодня отец отдал Салазару почти все, что был должен. Чтоб это старый индюк подавился!.. Остальное подождет еще немного — он согласен. Я не смогу спать по ночам, если мои ребята останутся без награды… Сможешь передать Джеку его долю? — Конечно. — Слышал, у вас сегодня свидание? — Ага, — вздохнула я. — Значит, Иза уже всем разболтала? — Да брось, я не ревнивый. Хотя нет, конечно же, ревную. О, Магда, ты разбила мне сердце! Как ты могла променять меня на него? — он картинно всплеснул руками. — И зачем вы, девочки, любите белобрысых?.. — Это риторический вопрос. — Не дави интеллектом, — нахмурился Боно. — Ладно, я прощаю вас и благословляю. Любите друг друга, плодитесь и размножайтесь! Аминь.

***

Я подъехала к дому семьи Торетто в половине восьмого. Мы с Джеком договорились, что отправимся в ресторан на «опеле» — вечер выдался душным, и нам обоим хотелось прокатиться в машине с открытым верхом. Когда Джек не вышел из дома после того, как я просигналила дважды, я забеспокоилась. На мою последнюю эсэмэску он тоже не ответил. Делать было нечего: пришлось подняться на крыльцо и позвонить в дверь. Доминик Торетто открыл почти сразу же. По его лицу я поняла, что что-то произошло. Что-то очень нехорошее. — Джек… — Его нет дома. — Но мы должны были встретиться, а его телефон не отвечает. Надеюсь, с ним все в порядке? Дом тяжело вздохнул и провел рукой по бритой голове. — Даже не знаю, как тебе объяснить. Короче, мы поссорились, и он убежал из дома. Я молча таращилась на него, не в силах найти слова от изумления. Джек? Убежал из дома?.. Ни за что не поверю. Только не он! А из-за чего, интересно, они могли поссориться? — Что-то случилось? — вырвалось у меня. — Ничего не случилось, — устало ответил Торетто. — Это наше семейное дело. Пожалуй, тебе лучше ехать домой. Я попрошу Джека, чтобы позвонил тебе, когда вернется. — Но он в порядке? Где он может быть? — Ты будешь его искать? — в его взгляде промелькнуло сдержанное удивление. — Не знаю. Может быть. Хотелось бы знать, куда он мог пойти. Просто на всякий случай. Секунду или две он молчал, и я подумала, что он ничего не скажет. Быть может, просто захлопнет дверь перед моим носом, или же снова велит мне возвращаться домой. Но Дом рассказал мне о пляже.