Свет свечей и лай собак меняют время

Дверь открылась со страшным скрипом, и в ноздри резко ударили запахи, от которых становилось дурно. Воздух был пропитан застоявшимися парами мочи и рвоты. Глаза постепенно привыкали к темноте. Когда исчезли радужные блики от светившего несколько секунд в лицо факела, пришедший стал различать очертания предметов. Пленник сидел в углу, опершись спиной о холодную стену и обхватив руками колени. Голова свесилась вниз, грязные волосы, слипшиеся в сосульки, закрывали лицо. Он дрожал. Это стало заметно с порога, как только взгляд пришедшего хорошо различил силуэт у стены. — Поттер. Дрожь не прекратилась. В ответ на оклик он дернулся всем телом, но головы не поднял. — Выходи отсюда. Тишина. Молчание. Не двигается и не поднимает головы. Снейп вошел внутрь, краем глаза заметив нездоровое любопытство охранника: тот явно ждал, когда посетитель зажмет пальцами нос. Сделал несколько шагов к сидящему. Пленник не двигался. — Поттер? Ты слышишь меня? Подошел еще ближе, нагнулся, коснулся пальцами плеча. Дрожь была пугающе сильной, непрекращающейся и болезненной. — Вставай. Пойдем отсюда. Слышишь? Мягко потряс за плечо. Никакой реакции. Он двумя руками потянулся к сжатому в комок телу и не без труда вложил ладони в подмышечные впадины. — Вставай. С ума сойти. Здесь холоднее, чем в подземельях. И очень сыро. Снейп потянул неподвижное тело вверх. Гарри никак не реагировал. Словно тряпичную куклу, Снейп поднял его на ноги, следя, чтобы падающая ему на грудь голова не запрокинулась назад. Колени пленника подгибались, он не мог стоять. Снейп осторожно распрямил явно затекшее в одной позе тело и попытался поставить его на ноги. Безуспешно. Промучившись несколько минут, он резко подхватил его одной рукой под колени, другой — вокруг плеч, и взвалил на руки. — Я вижу, сам идти ты не будешь. Медленно пробираясь в темноте к выходу, он заметил удивленное лицо охранника. — Вы бы левитировали его, профессор. Что же вы несете его так? Мальчишка тяжелый, да и грязен невыносимо. Вам помочь? — Не надо. Открой дверь в коридор. * * * Несомненно, насквозь простужен, неимоверно грязен, в порванной и покрытой пятнами крови одежде. Дрожь не прекращается ни на мгновение. Худой и болезненно бледный. Темные, почти черные круги под глазами. Впалые щеки с порослью щетины, пересохшие потрескавшиеся губы. На лице и теле — следы побоев, кровоподтеки и ссадины. Снейп сидел и смотрел на все это уже несколько минут. Разумеется, он в полубессознательном состоянии. Придет в себя. Нескоро. Но все же. Резко вскочив с места, мастер зелий широким шагом прошел к полкам с банками и колбами. Несколько мгновений прикидывал, суженными до щелок глазами обводя запас зелий. Восстанавливающее, Перечное, ну и Зелье Сна без Сновидений. Пока хватит. Пусть лучше поспит. В таком состоянии привести его в порядок будет гораздо проще. Он обернулся и бросил изучающий взгляд на неподвижное тело, неловко раскинувшееся на кушетке. В таком виде, несомненно, о кровати речи быть не может. Придется приводить его в порядок. Самому. Кому еще можно поручить это? Он подошел, встал на колено возле кушетки, приподнимая за собой подол сюртука. С легким хлюпаньем пробки открыл бутылочку с зельем. Рука потянулась к губам Гарри. Какая перемена. Таким не видел никогда. Осунувшееся, болезненно худое и до синевы бледное лицо, чуть подрагивающие ресницы, искусанные губы. Где тот мальчик, веселый, с открытым доверчивым взглядом, с взъерошенными волосами, мальчик, которому одиннадцать лет, мальчик, который в изумлении широко раскрытыми глазами смотрит на мир? В какой момент это исчезло? Когда нарушилась граница? Последнее время, проведенное в плену, только резче обозначило печать недетской усталости на изможденном лице. Появилось это понимание правды раньше, гораздо раньше. Раны здесь — ничто. Все пройдет за неделю-две при хорошем уходе. А вот внутри… Как глубоко придется опускать руку спасения в болото бреда и страха? Снейпу не нравилась эта дрожь, совсем не нравилась. Даже находясь несколько минут в достаточно теплом помещении, Гарри не перестал мелко дрожать. Снейп с усилием разомкнул его сухие, кажется, просто приросшие друг к другу губы, осторожно влил в горло зелья. Едва заметно дернулся кадык. Теперь остается только ждать. Еще на несколько мгновений задержав взгляд на неподвижном теле, он медленно развернулся и пошел в ванную. Открыл воду. Простые действия. Набрать теплой воды, достать шампунь и мыло. Полотенце. Нужна новая одежда. Ростом он немного выше него, а вот комплекцией они отличаются не так уж сильно. Нужно найти что-то подходящее в своем не слишком разнообразном гардеробе. Открыл шкаф, долго простоял в задумчивости. Есть свободные домашние брюки из тонкой шерсти. Кофейно-сероватый, неприемлемый цвет. Не надевал их ни разу. Вот как раз есть повод найти им применение. Достал, развернул. Будут великоваты. Завернул штанины пару раз. Ничего, сойдет. Наверх пока искать ничего не стоит. Грудь и спина Гарри в ранах и кровоподтеках, стесняться ему некого, а лечить будет гораздо проще. Выглянул в комнату. Конечно же — изменений никаких. Но все же надо быть готовым ко всему. Ванна. Вода теплая, добавил несколько капель зелья собственного приготовления — настойка, благотворно влияющая на кожные повреждения. Не раз на себе применял. Действует. Проверять неподвижное тело через каждые несколько минут быстро стало привычным. Слишком много видел в своей жизни, чтобы считать это блажью. Ну вот, ванна готова. Опять нести его? Но левитировать сейчас не выйдет: слишком слабы мышцы, чтобы не бояться случайного резкого движения — запрокидывания головы или откидывания рук в стороны. С отстраненным выражением лица склонился над ним, призвал из рабочего стола ножницы, разрезал похрустывающую от запекшейся местами крови ткань футболки. Брюки едва держались, живот раньше явно не был таким запавшим. Ботинки. Тазовые кости торчали, как лепестки диковинного цветка. Снейп расстегнул и сбросил сюртук, осторожно взял Гарри на руки и понес в ванную. Стоять тот так и не мог. Придерживая телом, почти положив его на себя, опустил в ванну. Весело запрыгали пузырьки воздуха, выталкиваемые на поверхность, черными водорослями зашевелились в воде волосы от впадины между ребер до паха. Вода быстро стала бурой от грязи и крови. Время замерло на месте. Не существовало неоконченных дел в лаборатории, неожиданных посетителей, важных писем, нужных книг и недоваренных зелий. Ничего. Обмыл его теплой водой. Отмокшие в воде раны окрашивали воду запекшейся кровью. Со вздохом Снейп опустился на маленькую скамеечку возле ванны и смотрел. Смотрел на неподвижное, так похожее на мертвое тело. Только едва заметно, плавно вздымалась грудь. Он никогда и никого не мыл в ванной, никогда не смотрел на лежащего перед ним в воде человека. Этот ритуал довольно интимен, а он сам не привык делить ни с кем даже процесс умывания лица и рук. Гарри же дерзко разлегся здесь, склонив безвольную голову на плечо и вытянув вдоль тела руки с проступающими синими венами. Взял губку. Положил обратно. Его собственная содрала бы с мальчишки последнюю кожу. Где-то есть более мягкая. На случай, когда кожа поражена проклятием. Он специально трансфигурировал ее в порыве гнева, когда последний раз мылся в этой ванне раненым. Посмотрел в шкафу для белья и принадлежностей для ванны. Выбросил? Нет, вот она. Сжал в руке. То, что надо. Мягкая. Повернулся назад и тут же рывком подхватил медленно съезжающего в воду Гарри. Мерлин, рукава насквозь мокрые! В сердцах махнул руками над водой. Полетели брызги. Косо взглянул на мальчишку. Придется раздеться здесь. Счастье еще, что успел. Зелье Сна Без Сновидений не дало бы ему даже пустить пузыри. Ушел бы под воду, не дернувшись. Расстегнул манжеты, пуговицы рубашки. Снял, бросил в корзину для белья. Пошарил взглядом по крючкам для одежды. Халат, темно-зеленый, с темными широкими продольными полосами. Закатал повыше рукава. Надо было это предвидеть. Мочалка. Выронил, когда рванул за ним. Вот она, на полу. Снейп окунул мочалку в воду, несколько раз сжал, дал набраться воды. Намылил и застыл с покрытой пеной мочалкой в руке. Замер, глядя на это бледное лицо с впавшими щеками, покрытыми легкой щетиной. Надо что-то делать, нечего стоять вот так. Короткое движение вперед — и замер опять. Шрам на лбу, прикрытый сбившимися на лице прядями мокрых волос. Грудь с розовыми, торчащими в воде сосками, запавший живот, согнутые в коленях ноги, чуть подрагивающие ресницы, плотно сомкнутые обкусанные губы, прозрачная голубизна вен, темная поросль волос внизу живота. Кожа покрылась плотным слоем мельчайших пузырьков. Он протянул руку и коснулся губкой лица. Волосы спадали на лоб, ложились на шею и щеки. Умыл. Поблескивавшая от воды кожа стала казаться еще бледнее. Хотелось стереть эти черные круги под глазами, но вода сделала их только ярче. Шея, грудь в кровоподтеках и не затянувшихся ранах, живот, пах, ноги, руки от кистей до плеч. Почему-то вымытое тело казалось еще более худым и измученным, словно он сейчас смыл все, что оставалось от его нормального вида. Приподнял его, чуть перевернул. Шея сзади, спина, бедра, ягодицы, ступни. Спустил воду. Под струей вымыл волосы, слегка отжал, подсушил полотенцем. Набрал воды в небольшой ковш и осторожно облил водой из крана, смывая остатки пены и крови. Взял полотенце и вновь застыл, держа его на вытянутых руках перед собой. Отец нес его так из ванной. В те редкие дни, когда не напивался и не устраивал жутких истерик. Он любил эти дни и одновременно боялся их. Любил за ощущение покоя и счастья, которые они приносили, боялся за их недолговечность. После таких приступов раскаяния и почти показушной любви обычно наступали другие, черные дни. Но это ощущение он запомнил надолго. Он тогда уже и не маленьким был, мать давно не носила его на руках из ванной, но отцу хотелось вновь возвращения тех былых счастливых времен, когда сына еще можно было считать ребенком, когда во взгляде мальчика не было смеси страха и презрения. Однажды, когда в такой день ему пришло в голову уложить сына спать, Северус не смог сдержаться и съязвил. Ту ночь он запомнил надолго. Полыхающая от отцовской пощечины щека, укоряющий взгляд матери, долгая унижающая брань. Он уходил от этого сознательно, еще будучи подростком. Забота, влюбленность, желание быть опорой и оправдывать чьи бы то ни было надежды. И сейчас все вернулось с той стороны, с какой он не ждал. Забота? Какого книззла он себе это разрешает? На эту дорожку становиться опасно. Засасывает. Он не привык ни заботиться, ни оправдывать надежд. Нет смысла, нет причины. Зачем забрал Гарри к себе? Зачем вот сейчас возится с сыном человека, которого ненавидел? Снейп медленно опустил руки с полотенцем и вздохнул. Ответов на вопросы нет, а значит, надо просто делать то, что должно быть сделано. Он приподнял Гарри, закутал в полотенце и вытащил из ванны. Отнес на кровать. Кто бы сказал еще пару лет назад, что ему придется переносить на руках обнаженного Поттера, вытирать его полотенцем, укладывать на собственную кровать… О том, что пленник, по крайней мере, пока не придет в себя, будет спать рядом с ним, вопроса просто не возникало. В каком бы тот ни был состоянии, следить за ним будет необходимо днем и ночью. Возможно, на ночь придется его привязывать к кровати или связывать. И так достаточно проблем со сном, чтобы по его милости лишиться тех дорогих Снейпу нескольких часов отдыха, которые получается выкраивать для себя. Как же он неловок. Просто деревянный. Едва не подвернул под себя руку. Уложил, обтер полотенцем оставшиеся капли воды, присел рядом на кровать и внимательно осмотрел раны. Несколько небольших царапин по всему телу, рваная рана вдоль грудины, ссадины и порезы на плечах, ноги в царапинах и синяках. Перевернул руки, с прискорбием отметил залеченные порезы на внутренних сгибах локтей. Резал вены. Чем? Палочку его забрали и сломали еще при захвате. Немного способов у него покончить с собой. Без палочки, без оружия. Только вынудить кого-то убить его. И его, Снейпа, будет вынуждать. Безусловно, будет. Достал брюки, надел на неподвижное тело. Почему-то все же так легче. Видимо, подсознательное стремление не находиться рядом с обнаженным человеком. Пусть даже это Поттер. Вышел в кабинет и неожиданно замер на пороге. Словно человек, принесший домой щенка, внезапно увидел все другими глазами. Колбы, реторты, банки. Стекло. Нож для писем, ножницы в столе. Если Поттер действительно намеревается умереть… Мерлин, его либо привязывать, либо убирать все подальше. Едва ли он в том состоянии, чтобы выдержать внезапный порыв меланхолии, даже если удастся убедить его в бредовости его навязчивой идеи. Взял с полок настойки, вернулся обратно. Сменил халат на привычный набор: рубашка, сюртук. Жизнь в собственном кабинете уже не будет прежней. Пока это все не разрешится. Стоп, об этом запретил себе думать. Не надо ни сроков, ни обещаний. Все будет, как будет. Главное — сохранить жизнь мальчишке. Ради чего? Ради всего! Ради него самого, ради себя, своей надежды на то, что еще осталось что-то от того Снейпа, от того профессора, от того бывшего декана. Мира, такого, каким он был все эти годы, уже не будет. Методично и не торопясь обработал раны. От грязи и отсутствия ухода рана на груди стала гноиться. Пришлось сначала чистить, потом лечить. Сил и времени на все ушло немало. Теперь можно оставить его в покое. Напряженно вглядываясь в лицо пленника, укрыл его одеялом и, оставив открытой дверь, ушел в кабинет. Просто делать обычную работу. Уж что, а восстановление плоти от физических ран — твоя привычная стихия. Вот с душевными придется нелегко… Убеждая самого себя, что пойдет спать не раньше и не позже, чем это было бы в обычной обстановке, проработал до поздней ночи. И только поймав себя на мысли, что невольно тянет время, то ли для того, чтобы не отправиться сию секунду в спальню проверять пленника, то ли от страха ложиться спать рядом с ним, в сердцах рывком захлопнул книгу и резко встал из-за стола. Хватит играть в эти игры. Ты сам пошел на это. Иди. Вошел в спальню. Заметив, что нарочно пытается тихо и осторожно прикрыть дверь, хлопнул ею достаточно громко. Наложил запирающее заклятие. Только после этого позволил себе обернуться и посмотреть на кровать. Конечно, ни в позе, ни в выражении лица изменений быть не может. И все же. Если расчеты верны и пленник измучен настолько, насколько он считает его измученным, а также если действие восстанавливающей ванны и зелий окажется именно таким контролируемым, как он привык, зелье сна без сновидений оставит его к утру. То есть, если нет никаких неучтенных дополнительных факторов, очнуться Гарри должен перед самым рассветом. Сейчас далеко за полночь, а значит, у него есть от силы часа четыре на отдых. Расстегнул сюртук и вновь замер, глядя на напряженное, мертвенно бледное лицо человека в своей постели. Никто и никогда не был здесь, кроме него самого. Чужое присутствие напрягало. Но не настолько, чтобы быть значимой помехой. И не в таких условиях зачастую приходилось проводить ночь. Он в своей комнате, в своей постели, а это уже более чем. Оставшись в рубашке и брюках, присел на край кровати. Связывать спящего? Да, в серости предрассветных сумерек это не покажется таким уж бредом. Не такое он вынес, чтобы связанные руки показались ему пыткой. И в то же время он сейчас не в плену. Минута на раздумье. Собрал вместе непослушные руки, сжал в тисках пальцев одной руки прозрачно-тонкие запястья с синеватыми венами и наложил магические путы. Несильно, чтобы не давили на руки, но скользящими петлями, чтобы затягивались при попытке дернуться. Прилег на бок рядом, лицом к нему, взял одну из нитей и потянул к своей руке. Путы мгновенно обвились вокруг его запястья. Вот так-то спокойнее. Спи. Несколько раз приподнимая веки, пока не догорел крошечный огарок свечи в подсвечнике за спиной, он, наконец, погрузился в неспокойный поверхностный сон.