Свет свечей и лай собак меняют время

Закрыл входную дверь и прислушался. Еще раннее утро, мальчишка должен спать в это время. Снейп расстегнул застежку уличной мантии, прислушался. Какая-то возня и шорохи доносились из спальни. Из-за приоткрытой двери ясно слышался голос Грэма, бормотавшего что-то себе под нос. Оба мальчишки там. Делать им вдвоем нечего. Значит, Монтегю все же нарушил запрет. Тихонько подошел к двери, заглянул в комнату. — Ну, давай же. Тебе все равно, а мне будет приятно. Открой рот. Монтегю. Лицом к мальчишке, сидящему на кровати. Руки того связаны за спиной, тело явно обездвижено. Грэм запустил пятерню в непослушные волосы мальчишки, другой рукой торчащим из расстегнутой ширинки возбужденным членом водит по его губам. Переждал первое желание мгновенно бросить проклятие, придержал руку на крае рукава, сунул назад палочку. — Вам больше некуда пристроить свой член, Монтегю? — голос тихий, вкрадчивый. Да, ты прекрасно знаешь, что значит такой голос. Клянусь основателями, я бы заавадил тебя на месте, трансфигурировал в ночной горшок и навечно забыл под кроватью. Жаль. Нельзя. Мгновенно отпрянул, застегивая ширинку. Взгляд из испуганного быстро сделался наглым. — Северус… Замер с высокомерно поднятым подбородком, трепещут раздутые ноздри, блеск в глазах от едва сдерживаемой ярости. Держать себя в руках. Юноша двинулся к нему, нагло и похотливо глядя в лицо. — Я не выдержал. Ты не уделяешь мне внимания. Все внимание — ему. Я ревную. Убрать правую руку с края рукава левой. Не дать себе ощутить в ладони резной орнамент рукояти. Успокоиться. Резкий взмах выпрямленной рукой с указующим на дверь пальцем. Вон. — Северус… Не шелохнулся, глядя в сторону, губы плотно сжаты, не опустил руку. — Хорошо. Я уйду. Но знай, что мне это совсем не нравится. Да, и я скажу тебе это. Мне не нравится твое к нему отношение! Ты занимаешься им больше, чем мной. Перевел взгляд на раскрасневшееся наглое лицо. Брови сдвинуты, светлые волосы рассыпались по плечам, глаза сверкают. Оглядел свысока. Перевел взгляд на мальчишку. Снял путы взмахом палочки, оцепенение снимать пока не стоит. Пройдет через небольшое время. Развернулся к Грэму, схватил за шиворот и потянул за собой. Обоих нет до самого вечера. Точнее даже — до ночи. Предоставлен сам себе. Всем наплевать? Ну и прекрасно! Внезапная мысль зашевелилась червячком сомнения в мозгу — а что, если Снейп что-то сделал с мальчишкой? Он выглядел разъяренным, когда вошел. С него станется. Надо хотя бы выйти посмотреть в соседнюю комнату. Может, это что-то прояснит. Вышел в зал. Ничего. Нет — на полу валяется свитер Грэма. Странно. В этом помещении вещи никогда не лежат не на своих местах. А тем более — одежда. Чтобы что-то валялось на полу в комнатах, принадлежавших Снейпу… Судя по тому, как догорел камин, здесь долгое время не было никого. Один? Его не оставляют одного. Еще более странно. Оба в лаборатории? Но почему тогда его не посадили там на цепь, как обычно? То, что за окнами — ночь, отнюдь не помеха для работы, это не вопрос. К тому, что опыты и внезапные эксперименты могут проводиться посреди ночи, Гарри уже привык. Но он в комнатах сам. Более чем странно. Подошел к двери, за которой тянулась витая каменная лестница вниз, в лабораторию. Едва приоткрылся проход, увидел на каменной кладке стен отсвет горящего магического огня внизу, в конце лестницы. Значит, хотя бы Снейп точно там. Осторожно ступая, пока глаза немного привыкли к темноте, спустился вниз. Последняя, чуть более высокая ступенька. Поднял глаза. Что это? Отсветы огня освещают два обнаженных тела на небольшом диванчике у дальней стены. Невольно открыл рот, изумленно раскрытыми глазами смотря на картину перед собой. Долговязое худое бледное одно, ничком, лицом почти в подушку, торчащие лопатки подчеркнуты тенью освещения с другой стороны, другое — на спине, бесстыдно раскинувшись, светлые волосы почти закрыли лицо, губы приоткрыты во сне, плавно вздымается грудь, русые паховые волоски влажны от пота. Едва сглотнул. В горле пересохло. Глаза, испуганно раскрытые, не могли оторваться от зрелища ни на миг, подмечая детали. Разбросанные по плечам черные волосы, блестящие капли пота на спине. То, что между этими двумя отношения далеки от обычных учитель— помощник, знал и так, но вот так напоказ? Ведь он мог зайти сюда в любой момент, они оставили его одного. Было настолько наплевать, где он и что с ним, что никто даже не подумал о его сохранности. Где же твоя пресловутая осторожность? Уже не боишься, что вскрою себе вены или сигану в окно? Не до того? Слишком занят? Гнев, обида и злость перемешивались с любопытством и какой-то ненормальной завистью. Настолько наплевать на него в объятиях друг друга, что забыто все на свете. Что это? Необходимость? Желание? Или же это любовь? Что есть любовь? Что есть любовь для Снейпа? Гарри смотрел на двоих, ощущая, как от обилия нахлынувших ощущений сжалось в груди сердце. Грэм что-то пробормотал во сне. Сейчас его поймают тут. Бежать. Развернулся и вихрем пронесся назад по лестнице. С грохотом захлопнул дверь спальни за собой, с разбегу прыгнул ничком на кровать. Обида, обида, зависть, злость, гнев, какое-то тянущее чувство ненужности… Везде, вновь и вновь, вычеркнут. Из всего. Из жизни, из любви, даже из вот такого… Тоска, какое-то мутное глухое молчание. Если даже Снейп… Нелюдимее и холоднее человека он не встречал. Если даже он… Не надо быть мудрецом, чтобы видеть восхищение и уважение в глазах Грэма, устремленных на него. Грэм с ним не только ради обучения. Грэм с ним ради большего. Да, Снейп, безусловно, не так прост. Он интересен, как ученый, как талантливый зельевар. Стоило изнывать от его наказаний и насмешек в школе, чтобы живя с ним рядом в течение продолжительного времени, понять, что он, дементор тебя целуй, интересен. Грэм восхищен им. Восхищен настолько, что ни эта худая до истощения долговязая бледная фигура, ни вечно какие-то неряшливые волосы, ни этот крючковатый нос, прищуренные до щелок холодные пронзительные глаза, ни весь этот облик летучей мыши не оттолкнул молодого, достаточно привлекательного юношу. Он ведь откровенно добивался зельевара, не видел этого только слепой. И добивался он отнюдь не дополнительных знаний, не уважения к себе, как к талантливому ученику… он добивался расположения этого угрюмого замкнутого мужчины, добивался именно физической близости с ним. Четко, словно всплывающие перед глазами картинки, вспомнились попытки Грэма по любому поводу прикоснуться к мужчине, вечные намеки на ласку, постоянные попытки поцеловать его, обнять. Чего он не разглядел в угрюмом профиле? Что такого увидел в нем Грэм? И, что бы не было движущей силой влечения Грэма к зельевару, он так или иначе добился этого. Гарри с размаху стукнул кулаком по одеялу. Грэм добился своего. Грэм взял то, что хотел. А ты, Поттер, никому не нужен даже для игр. Ты никого не интересуешь, даже такого антисоциального типа, как Снейп. Ты просто ничтожество, Поттер. Никому не нужное ничтожество. Все вокруг живут своей жизнью, каждый находит того, кто может быть хотя бы как-то, в чем-то близок ему, дорог его сердцу. Ты же всегда один. Ты вырос одиноким, первые друзья появились у тебя только в одиннадцать лет, первой любви у тебя нет и не было. Что ж ты за никчемность такая, Гарри Поттер? Тебя знает весь магический мир, каждый считает своим долгом познакомиться с Мальчиком — который — выжил, пожать тебе руку, и сфотографировать если не тебя, то с тобой. Но… Никто не хочет быть рядом. Некому просто подойти, молча обнять, толкнуть к себе, даже не глядя в лицо, не спрашивая ничего и не тяготясь взаимным молчанием. Что же ты такое? С тобой рядом — одни неприятности, на тебе с рождения — клеймо. Ты с первых лет жизни отмечен. Ты — как знамя, которым все гордятся, но никто не хочет нести. Ты — изгой. Ты всю жизнь, как фестрал среди магических животных — не такой. Он вернется. Быть может, даже уже этой ночью. Вернется, и все так же невозмутимо ляжет рядом, лицом к нему. Не хочу. Не могу. Я не буду больше спать с ним на одной кровати. Хочет он того или нет, я не засну больше с ним рядом. Я буду спать на полу, буду спать в зале, да хоть на улице! Я не лягу с ним в одну постель! Да, сейчас — ночь, и что из того? Если хочется смыть с себя всю эту грязь вместе с наворачивающимися на глаза слезами? Торопливо встал с постели, отправился в ванную. Намеренно разбросал в зале джинсы, рубашку, боксеры. Вам можно, а мне — нельзя? Только из-за того, что я — одинок? Я ничем не хуже! Включил воду, стал под струи прохладной воды. Когда все это кончится? Когда кончится это тупое существование? Или — победа любой ценой, или сдохнуть при попытке. Существование на краю пропасти уже не страшит. Ожидание уже не мучит. В любой момент выйти, и встретить смерть с высоко поднятой головой. Скорей бы. Холодные струи били лицо. Он захлебывался водой, намеренно не отводя головы. Остынь, Поттер. Остынь. Мысли вновь и вновь возвращались к двоим в свете магического огня на одной постели. Они провели вместе эту ночь. Но ведь это значит… От ярких картинок перед глазами вспыхнули щеки, тело резко ощутило перепад температур с потоками воды. Прочь все это! Грязно, пошло, мерзко! Прочь! Не осквернять себя мыслями и настойчивыми видениями в голове. Это недостойно тебя. Отвернулся, подставил потокам воды спину. Внезапно шагнул через бортик, с силой захлопнул дверь, потянул на себя. Вернулся под воду. Намылил губку, провел по груди. Снейп и Грэм… Там, внизу. Вместе. Красивое, прекрасно сложенное тело юноши, и жилистое худое, нездорово — бледное — мужчины рядом. Белые и черные волосы вперемешку. Черное и белое. Два разных демона в одной постели. Гарри нахмурился. Чем дальше отодвигал от себя с презрением картинки, тем ярче и отчетливей они становились. Бросил губку в воду, выругался. Они не могли просто наброситься друг на друга, как голодные животные. Долго добивавшийся своего Грэм воспользовался моментом, без сомнения. Картинки поплыли сами собой. Ощутившее слабину воображение широкой кистью пошло малевать перед глазами сцены: Грэм, целующий Снейпа, объятия, ласки, стоны юноши — уж что, а стоны Монтегю при поцелуях с зельеваром он помнил отчетливо — Снейп, овладевающий мальчишкой… О другом раскладе, без сомнения, не было речи. Если такой человек, как зельевар, позволяет все же затащить себя в постель, его властный характер не потерпит доминирования. Это не обсуждается. Картинки стали детальнее. Мерлин! Руки, губы, влажные от пота тела, стоны, прогиб спины и переплетенные пальцы… Гарри уткнулся лбом в стену. Вода стекала по спине, капала с кончиков пальцев. Ты не можешь так думать об этом! Это ненормально! Успокойся, Поттер! Поднял с пола губку, смыл пену под струей, коснулся плеч, шеи. Ну почему, почему? Я не должен думать об этом, это их жизнь, это их отношения. Это чужая страсть, чужая похоть. Что тебе с того? Уймись, Поттер! Оба ненавидят тебя, ты ненавидишь обоих. Что тебе до того, как раскрывался навстречу мужчине мальчишка, как мужчина в ответ властно брал его, как расслабленные, они упали в объятия друг друга? Уймись! Ненормально, не твое, чужое, не смей, не трогай, не представляй, гони прочь! Сумасшедшее биение сердца, мучительная пульсация разгоряченной плоти. Не оторвал горячий лоб от холодной стены, не дал себе наслаждаться, не застонал, в немом потрясении изо всех сил зажмурившись, не смотрел вслед белесым потокам уносимого водой отвращения к самому себе. Вернулся в спальню. Бросил одежду комком в кресло. Вытащить, надеть хотя бы боксеры. Ты любишь мужчин? Хорошо! Ты будешь видеть рядом с собой мужчину. Мужчину, которому ты глубоко безразличен! Который плевать хотел на то, как воспринимают тебя другие. Смотри, если тебе нравится! Смотри, отвратительная летучая мышь! Я не стесняюсь себя! Он швырнул трусы обратно в кресло, и упал на кровать животом поверх одеяла, в сладкой расслабленности подмяв под себя подушку, и забылся блаженным сном. Утро застало в плохом настроении. Гарри перевернулся во сне, с трудом разлепил глаза. Непривычная расслабленность удивила. Глянул на себя, вспомнил — почему. Бросил короткий взгляд на покрывало рядом — он был здесь. Значит, видел его. Видел лежащего обнаженным на кровати. Наверняка, что-то понял. Ведь оставленный сам с собой мальчишка наверняка недоумевал о причинах такого его послабления. Ну и прекрасно! Я тоже имею право делать то, что хочу, спать как хочу и засыпать голым в кровати, если мне этого захочется! Плевать на вас всех! Оделся, вышел в гостиную. — Проснулся, гляди ты! — Грэм насмешливо смерил его презрительным взглядом. Гарри покосился на него, скривился и отвернулся. Смотреть на мальчишку просто не хотелось. Вчерашние картинки делали саму ауру вокруг юноши полной порока. Снейп писал за столом, что-то время от времени подчеркивая в свитке, сверяясь с книгой, и снова перенося в свиток. На мальчишку не взглянул, не поздоровался, не поднял глаз. Гарри подошел к чуть приоткрытой занавеске, и выглянул в окно. Мимо пролетела пара птиц, и он проследил их полет до самого уступа горы, чье занимавшее все пространство серое величие было единственным в комнате видом из зарешеченного окна. Грэм тихонько подкрался и возник за его плечом. — Как спалось, Поттер? Ты не скучал ночью? Что тебе снилось? Мальчишка дернулся, отпрянул и скривился, как от оскомины. Грэм пах чем-то непривычным. Запах будоражил, волновал, но Гарри не мог определить его происхождение. Юноша замер, всматриваясь в перекошенное отвращением и испугом лицо мальчишки. — Ты видел… — ошеломленно проговорил он. Гарри отвернулся в сторону и, нахмурившись, смотрел в щелку между шторами. Грэм обошел его с другой стороны, встал прямо за его плечом, и почти прижавшись грудью к спине мальчишки, жарко зашептал в волосы у его шеи: — Ты все видел! Гарри дернулся, махнул рукой в сторону, прогоняя настойчивого собеседника. Смотреть на Грэма сегодня было просто невыносимо — юноша расцвел, словно сбросивший шелуху цветок. Блестящие глаза, плавные движения, неторопливость и уверенность в жестах. — Поттер, ты оставался в комнатах один. Ты спускался вниз, ты искал его… Гарри нетерпеливо мотнул головой. Сладкий шепот Грэма куда-то в шею, обжигая кожу горячим дыханием, вызывал перед его внутренним взглядом картинки еще реальнее, чем вчерашние. Появление Грэма рядом с ним этим утром вновь подняло то противно-завистливое ощущение ненужности и острого возбуждения, которое с физическим присутствием рядом обоих вчерашних действующих лиц стало еще более ощутимым, повисло в воздухе плотной стеной напряжения. — Ты видел, как он брал меня…Ты подглядывал, Поттер… Гарри порывисто дернулся, отбежал в сторону. — Оставь меня в покое! — злобно прошипел он. Но самоуверенность и насмешливую высокомерность Грэма такие мелочи сегодня вовсе не трогали. Быстро развернувшись, он схватил мальчишку за плечи, толкнул в кресло и навис над ним, почти касаясь щекой щеки Гарри. — Тебе понравилось, Поттер? Мальчишка дернулся вскочить, но юноша толчком ладони в грудь отбросил его назад. Нагнувшись к самому уху мальчишки, зашептал ему короткими фразами такие интимные подробности и детали, что Гарри вмиг покраснел до самых корней волос, и заерзал задницей по креслу. В те моменты, когда на миг юноша отстранялся от него, мальчишка с маниакальным упорством возвращался к одному месту на его лице — приоткрытым губам, и настойчивые мысли о том, чего касались эти губы сегодня ночью, снова и снова заставляли его вздрагивать от содрогавшей тело дрожи. — Монтегю! Я предупреждал вас об ограничении вашего общения с Поттером? Грэм с нахальной лукавой улыбкой поднялся и посмотрел на зельевара, долгим похотливым взглядом проводив его фигуру до полок с колбами и обратно к столу. От теплоты и обожания, которые светились в глазах юноши, Гарри подвело живот, и какое-то гаденькое торжество появилось в уголках его рта, когда, не удостоивший их обоих ни взглядом, ни словом Снейп схватил уличную мантию, перчатки, быстро пересек комнату и исчез за дверью. Грэм снова склонился над мальчишкой. Но не успевшая полностью закрыться дверь приоткрылась снова, и из-за нее донесся гневный голос мастера зелий: — Монтегю, я непонятно выражаюсь? Займитесь делом. Если я еще раз увижу вас возле Поттера… Дверь закрылась, так и не впустив обратно обладателя низкого рассерженного баритона. Грэм скривился и направился к своему столу.