Свет свечей и лай собак меняют время

Я спал, и мне снилось, что жизнь — это радость. Р. Тагор

Гарри потянулся в кровати, щурясь от рассеянных, тусклых лучей солнца, пробивавшихся в пыльное покосившееся окошко слева от кровати. Смятые простыни, сдвинутая подушка. Северуса уже нет рядом. Коснулся рукой лица. Вчера вечером, почти ночью, Северус так нежно касался его, изучая кончиками пальцев каждый дюйм щек, подбородка, лба, век. Он представил утреннюю прохладу леса с блестящей на колышущейся паутине россыпью росы, сквозящими между багряными ветвями кустарников лучами солнца и поежился. По утрам становилось прохладно. Утренние холодные капли свисали с колышущихся от шагов идущего травинок, покрывая туфли влагой, мелкие ветки хрустели под ногами, мягко пружинил мох. Сегодня очередь Снейпа вставать рано. Никакой договоренности, каждый просыпался, когда хотел, но время от времени все же выходила молчаливая очередность — один просыпался раньше другого и гулял по утреннему лесу, наслаждаясь одиночеством и тишиной. Гарри передвинулся на другую сторону кровати и обнял другую подушку. Смятая тонкая ткань так неуловимо и тягуче — горько пахла травой, лавандой, что он невольно улыбнулся, сжимая ее в руках. Купленный им шампунь. Знакомый запах, но так он звучит только на волосах Северуса. Гарри уткнулся носом в подушку, вдыхая запах кожи, запах тела. Сладко прикрыл глаза, и вновь погрузился в приятную дремоту. Здесь не было расписания, здесь не было графика. Гарри в помятой футболке сидел за столом, подперев висок кулаком и задумчиво ковыряясь в тарелке. Оставшиеся после дождей разводы на деревянной сетке, разбивающей окно во двор на продолговатые стеклянные квадраты, причудливыми рисунками украшали планки с облупившейся зеленой краской. Запутавшиеся в сетях паутины мухи высохшими комочками болтались по краям рамы — стоило подуть, и поблескивавшие крылышки отражали солнечный свет. — Ты не голоден? — Гарри поднял голову, встретившись глазами с входящим мужчиной, пригибающимся под низкой аркой входной двери. Гарри неопределенно пожал плечами и уставился в окно. — Мы можем выйти погулять. Взгляды вновь встретились. –Если ты обещаешь не брать с собой свои книги, — проговорил мальчишка, недовольно морщась. — Обещаю. Я не буду брать ничего. Мы пойдем налегке и проведем на дальнем лугу столько времени, сколько нам захочется. Гарри чуть заметно улыбнулся, забрасывая босые ноги на перекладину табуретки под собой. Ловко вывернувшись, мальчишка упал на землю, растянувшись на спине среди зеленого великолепия еще не начавшей желтеть травы. Небо, синее— синее, над головой, ласковое солнце конца лета, и неохватная белесая даль облаков. — Мне так нравилось в детстве наблюдать за облаками! Жаль, у меня почти не было на это времени. Снейп чуть насмешливо смотрел на него сверху вниз, стоя рядом в траве. — Ложись со мной, — мальчишка протянул к нему руку. Мужчина чуть заметно усмехнулся краешками губ. — Нет, правда, — Гарри привстал на локте, продолжая протягивать к нему руку, — ложись в траву, со мной. Когда еще у тебя будет такая возможность? Снейп не двигался, но и глаз не отводил. — Слушай, — со всей серьезностью продолжал мальчишка, вглядываясь в его лицо, — тебе так часто предлагают просто полежать в траве? Под вот этим небом, ни о чем не думая? Когда ты в последний раз делал это? Ты можешь вспомнить? Снейп продолжал чуть заметно улыбаться и молчать. Гарри, щурясь от луча солнца, бьющего в глаза, смотрел на него снизу вверх. — Позволь себе эту роскошь хотя бы здесь и сейчас — просто полежать в траве… Гарри подавил вздох. Нет, его не соблазнить мальчишеским безумством. Он продрог в этих своих подземельях до мозга костей, и теперь оттаивать будет вечность. Если вообще — будет. Он откинул голову назад, едва сдерживая какие — то непрошенные, неуместные слезы. Все же ты тоже еще не долечил свои нервы, Поттер. Упрямо моргая, он зажмурился, не давая себе свободы, и отвернул голову в сторону. Вдруг ощутил, как сбоку на землю рядом ложится что-то, сминая собою траву. Поморгав, открыл глаза, и повернулся вправо от себя, чтобы тут же изумленно и восхищенно открыть рот — мужчина в темной рубашке, со свесившимся вниз «хвостом» длинных волос, опускался рядом с ним на траву. Гарри едва сдержал вопль восторга, выразив свое восхищение только сумасшедшим, неудержимым блеском и радостью в ошалелых глазах. Он чувствовал, что говорить ничего не стоит, благодарить и спрашивать — тоже. Взгляды двоих встретились, и не разрывались ни на миг, изучая друг друга сквозь тонкие травинки, щуря глаза от пролетавших мимо мошек и неяркого, но настойчиво нарушавшего их уединение солнца. Гарри медленно поднялся на локте, и завис над мужчиной, глядя ему в лицо со смесью восхищения и грусти. Уперся локтями в смятую траву над ним, и тут же понял, что сделал что-то лишнее, что разрушило молчаливую идиллию двоих. Снейп будто закрылся, медленно отвернулся в сторону, глядя перед собой равнодушным невидящим взглядом. Гарри потянулся и коснулся пальцами его щеки. Снейп не оборачивался, продолжая смотреть в сторону. Мальчишка еще коснулся его щеки, положил на нее теплую, выпачканную травой ладонь, и осторожно повернул к себе лицо мужчины. Снейп полоснул по нему коротким раздраженным взглядом, и опустил глаза. Мальчишка не сдавался. Нависая над ним, придерживал одной рукой повернутым к себе его лицо, а другой кончиками пальцев коснулся другой щеки. Вчерашняя игра. Только роли поменялись. Снейп не дергался, но взгляда не поднимал, не смотрел на него и ничего не говорил. Гарри несколько секунд изучал его, остановив руку с полусогнутыми пальцами над виском мужчины, потом мягко провел подушечками пальцев по его лбу, переносице, темным волоскам бровей. Снейп почти не дышал, не двигаясь и не поворачивая лица. Мальчишка согревал дыханием его подбородок, вычерчивал замысловатые круги по щеке, до уха, вниз на шею. Мужчина напряженно сглотнул, когда теплые пальцы пошлись вязью по его шее, вдоль края волос, по стянутым сзади смоляным прядям. Ресницы его вздрагивали, то приподнимаясь, то опускаясь вновь, плотно сжатые пересохшие губы едва заметно двигались. Гарри прикоснулся кончиками пальцев к его виску, и мужчина очень медленно, нехотя поднял на него взгляд. Гарри замер, всматриваясь в эти глаза, впервые так открывшиеся ему. Наполненные отблесками солнечного света, широко раскрытые, в обрамлении темных ресниц и тонких морщинок на веках, глаза, такие темные и затягивающие, как черный мед, с неразделимой границей между радужкой и зрачком — черные, гипнотизирующие. Несколько мгновений эти глаза смотрели прямо на него, втягивая в себя его всего, всю пронзительность и кристальную прозрачность его зеленых, потом мужчина медленно опустил веки, и отвел взгляд в сторону. Гарри откатился в сторону и уставился в небо над головой. Такого прожигающего его темного космоса ему не приходилось ощущать на себе. Потрясенный глубиной того, что таилось в этой пучине, на миг подсвеченной неосторожными лучами солнца, он долго смотрел на плывущие мимо бесформенные облака. Ночь выдалась на удивление душной. Гарри проснулся от непонятного ощущения тяжести в груди. Прохлада на лице. Протянул руку, коснулся. Тут же дернулся от внезапно замеченного лица почти над собой. Снейп. — Что тебе приснилось? –Я не помню. — Ты кричал. Я боялся напугать тебя. –Ты меня разбудил? — Да. Гарри устало прикрыл глаза ладонью. –Когда я перестану видеть эти кошмары? — Когда все закончится. — Сириус сказал мне однажды : «Когда все это закончится, мы станем настоящей семьей, вот увидишь». Сириуса уже год, как нет, а все это продолжается и продолжается, и конца этой войне не видно! Гарри тяжело вздохнул и перевернулся набок. Снейп протянул руку и короткими резкими жестами вытер слезы с его щек. — Тебе надо успокоиться. Мальчишка подтянул колени к животу и затих. Сзади на бок легла горячая ладонь. Осторожно, будто боясь причинить боль, его чуть потянули назад, прижимая к такому же горячему, худому телу. Гарри растерянно всхлипнул и благодарно положил голову на грудь мужчины. — Ты часто видишь меня плачущим. Ты будешь презирать меня за это. Я слаб в твоих глазах. Тишина, нарушаемая только звуком дыхания. — Слезы — это не слабость. Это, скорее, сожаление. –Но ты ведь никогда не плачешь. Тебе не о чем сожалеть? Мальчишка оттолкнулся, и рывком поднявшись, сел на кровати, упираясь ладонями в колени. — Я делаю все для того, чтобы не сожалеть, если это для меня действительно важно. — Все, что в твоих силах? — Все. Если это важно, и это нужно сделать, то делаю. Сделал — значит было важно. Не сделал — значит — не хотел. –Понятия « не смог» не существует? — «Не смог» — это — «недостаточно хотел», Гарри. Мальчишка задумчиво вздохнул. Рука мужчины медленно поднялась к его лицу, теплые пальцы коснулись щеки. — Ложись. Тебе надо выспаться. Руки потянулись к нему, принимая мальчишку в объятия. Гарри лег рядом на живот, положив голову на грудь мужчины, закинув руку ему на плечо, и успокоено затих. — А ты знаешь, когда я поступил в Хогвартс, я долго привыкал к тому, что все знают меня, знают мое имя. Все так хотели познакомиться со мной, подходили, представлялись, здоровались. Я глупый такой был, гордился собой. Помнишь — в школе на стенах такие рисунки были, просто в камне высеченные — буква H , окруженная квадратом? Помнишь их? — Помню, конечно. Гарри тихонько хмыкнул. — Представь — я поначалу считал, что это в честь меня. Что это мое имя высечено на камнях. Ну, первая буква моего имени. На стенах в школе. Снейп тихо засмеялся. Гарри поднял голову и с улыбкой посмотрел на его лицо. — Тебе смешно. А меня друзья быстро разочаровали. Рон тупицей назвал, и самовлюбленным ослом. Снейп вздохнул и мягко прислонил его к себе. — Спи. Гарри улегся, прикрыл глаза и затих, прислушиваясь к стуку сердца под своей щекой.