Свет свечей и лай собак меняют время

Он решает все сам. Как всегда. Я сижу в продавленном кресле, уткнувшись в пыльный фолиант, когда внезапная боль в районе переносицы заставляет меня поднять руку, и потереть место под очками. Я на миг опускаю книгу. Черные глаза. Он смотрит на меня, не мигая. — Северус! Я бросаюсь к нему, падаю рядом с кроватью, привычно — на колени, смотрю в его лицо. Он смотрит на меня. Ни звука, ни жеста. — Я не твой сон, — тихо говорю я, — я живой. Он поднимает глаза вверх, к потолку, обводит пространство вокруг себя взглядом, насколько может повести глазами в сторону. Я осторожно беру его за руку. — Ты живой. Я знал. Я верил. Он снова смотрит на меня долго, не отводя взгляда, потом закрывает глаза и отворачивается. — Как ты себя чувствуешь? — Я убил ее? — глухо, словно со скрежетом произносит он сухими побелевшими губами. — Да, — я смотрю в его лицо, не отрываясь, и не могу поверить, что снова вижу его глаза. — Кто из Упивающихся еще жив? — он не обращает внимания на мои полные обожания и боли глаза, смотрит вверх и молчит. — Насколько я знаю, никто. Кого поймали, кто сам сдался. Он будто пережевывает мои слова, глядя в потолок. — Северус, — не выдерживаю я. Он молчит. Не поворачивается, не смотрит на меня. — Почему я здесь? — Ты был ранен. — Это я как-то и сам понял. Почему я в этом доме? Я как-то глупо улыбаюсь в ответ. Что мне надо сказать холодному четко вырезанному профилю, плотно сжатым губам, морщинкам вокруг глаз? Что я хотел быть с ним здесь, что я хочу жить с ним вдвоем в этом доме? Это мне надо ему сказать? — Я хотел быть с тобой здесь. Он кривится, будто я кормлю его незрелым виноградом и молчит. — Почему я не в больнице? В св. Мунго недостаточно профессиональный уход за больными, мистер Поттер? — Я нанял тебе сиделок, сюда приезжают лучшие врачи Англии. Здесь тебе лучше. Там — больница, там холодные стены и чужое все… — Час от часу не легче, Поттер! — он бросает на меня косой взгляд, и я замираю под ним, как загипнотизированная лягушка, — вы еще притащили кучу чужих женщин вытирать мне сопли! — К вам никто не прикасался с тех пор, как вы здесь, — от волнения я перехожу на вы, — только для процедур. Уколы, прочее. — Уж не хотите ли вы сказать мне, что сами ухаживали за мной? — он почти шипит от злости. Я опускаю глаза. — Что же вы молчите, Поттер? — А что мне говорить вам? Да, я ухаживал за вами сам. Я никому не доверил это. Весь уход, от смены одежды до принятия зелий. — Прелестно! — язвительно замечает он, — я вижу, вам некуда тратить ни ваше время, ни ваши деньги! — Это мои деньги и я сам решу, куда их тратить! И мое собственное время! — не выдерживая, огрызаюсь я. Остынь, Поттер! Ты ожидал увидеть перед собой кроткого болезненного немощного лебедя? Этот ворон еще тебе самому глаза выклюет! Он словно перебирает в голове слова. — В больнице все чужое, а здесь я — дома, да? В родных стенах? — Мы провели здесь две недели нашей жизни, — я поднимаюсь на ноги и отхожу, обнимая себя руками через грудь, — в моей жизни это были лучшие две недели. — И что? Я виноват в том, что ваша жизнь была настолько однообразна, Поттер? — Я искал тебя! Я с ума сходил! — я почти кричу, глядя в его спокойное лицо. — А какого дементора вы искали меня, Поттер? — почти кричит он в ответ. — Потому, что я… Я замолкаю. Он пару минут молчит. Продолжает уже спокойно. — Я не просил вас искать меня. Я не назначал вам встреч «под дальней сосной после победы». Я ничего не обещал вам! Я обхватываю руками голову. Не обещал? Да, ты ничего мне не обещал! Я все это придумал сам, выстроил все из намеков, недомолвок и собственных желаний. — Ты был со мной там, — говорю я, будто это может что-то объяснить. — И что? Это был приказ. Это была моя работа! — Работа? Это была всего лишь работа?! — я с разбегу пинаю ногой колченогую табуретку и, хлопнув дверью, выбегаю из спальни.