Черное или белое

В доме ошеломительно пахло свежим хлебом. Это были самые благодатные в мире запахи; они несли с тобой тепло, уют и безопасность. Рождалась стойкая уверенность в том, что пока эти запахи держатся в воздухе, ничто плохое не имеет права случиться. Так бывает, когда слышишь песню – не какую-нибудь, а ту, которая возвышает над всем миром, – и, кажется, на какие-то минуты ты обретаешь неуязвимость. Мелодия, словно стена, отсекает все дурное. Так и ароматы еды, приготовленной с любовью, отгоняли скверные мысли. А еще этим вечером за столом было шумно. Иначе и быть не могло; пригласив на ужин Инукаши и Рикигу, Каран знала, что они обязательно устроят перепалку, поэтому дальновидно уложила Сионна спать наверху. Сион улыбнулся, заглянув в кроватку. Пятнышко подняла голову и вопросительно взглянула на парня умными глазами. Ее хвост забил по подушке. – Хэй, – Сион погладил псицу по голове, – у вас здесь все хорошо? Малыш зачмокал во сне. Он спал, прижавшись к теплому собачьему животу, спал безмятежно и крепко, как умеют только дети. Как будто эта маленькая кроватка, пространство которой Пятнышко почти полностью заняла собой, может защитить от всех невзгод мира. Но пока что из всех земных бед Сионн знал только мокрые пеленки и упавшие за диван игрушки. – Его даже возгласы Инукаши не разбудят. Верно, Пятнышко? Псица согласно заскулила. Ткнулась мокрым носом в ладонь Сиона, ласкаясь, и опустила голову на подушку. Малыша можно было смело оставлять с ней хоть на весь день; умная собака следовала за ним по пятам, присматривая за тем, чтобы он не влез туда, куда не следует. Позволяла тормошить себя, дергать за хвост и уши, и грозно клацала зубами, когда Сионн слишком донимал ее. Но никогда не рычала на него. И ни разу не укусила. Пятнышко вскормила мальчика своим молоком, как когда-то ее мать выкормила Инукаши. Щенки, которые делили с Сионном свою порцию молока, уже давно выросли и окрепли, но безошибочно узнавали своего брата и неслись к нему с радостным лаем, стоило малышу появиться возле отеля собачницы. Та поначалу не хотела отдавать мальчика Сиону, вознамерившись воспитать его своими силами, но Каран ее переубедила. Все-таки булочная была хоть и теснее отеля, зато на порядок чище. И здесь всегда была горячая вода для стирки пеленок. Инукаши поспорила для приличия, и сдалась. Зато приходила почти каждый день, чтобы понянчиться с малышом. Сион не замечал за девушкой такой любви к детям. Настоящая мать Сионна была бы счастлива узнать, что ее ребенок в надежных руках. Сион вздрогнул, вспомнив день облавы. Кровавый хаос, творящийся на грязных улицах, стоны и вскрики, выстрелы, сшибающий с ног запах пороха... Тогда парень на мгновение оцепенел, подавившись воздухом. На него разом нахлынули страх, осознание собственного бессилия и острая тоска по тихой жизни в Номере 6, когда он еще счастливо спал и не собирался просыпаться для этой страшной реальности. Плачущий ребенок вернул его в действительность. И теперь этот самый ребенок спал в маленькой кроватке под теплым боком умной собаки. Сион был рад, что тогда спас малыша от верной смерти. И Инукаши, пусть временами в шутку грозилась припомнить ему его выкидон, тоже была этому рада. Все-таки некоторые вещи должны оставаться неизменными. Ворчание собачницы. Страсть Рикиги к наживе. Свежий хлеб в «Булочной Каран». Вернувшись на кухню, Сион обнаружил Рикигу-сана и Инукаши отчаянно бранящимися. –…сказать, у тебя иммунитет к болезням? – Парень услышал обрывок фразы. Говорил Рикига; тон его был насмешливый, но по сути беззлобный. – Не совсем иммунитет, но болею я редко! – Инукаши яростно защищалась, размахивая куриной ножкой, – собачье молоко, как ни крути, лучше человеческого! Вот увидите, Сионн вырастет сильным и крепким, как я. – Как ты? Ты же тощая, как скелетина! Не приведи Господь Сионну стать таким же! Каран примирительно вскинула руки, будто пыталась разнять спорщиков. – Я поначалу тоже отнеслась к этому скептически, Рикига. А если честно, то я была в ужасе! Никогда не думала, что ребенок может вырасти на молоке собаки. Но, узнав Инукаши поближе, я успокоилась. Женщина почти по-матерински погладила девушку по голове. И, разумеется, испачкала ладонь пылью. – У тебя снова нет воды, Инукаши? Можешь воспользоваться нашей ванной, если хочешь. Сион понимающе хохотнул. – О, а вот и наш герой вернулся! Как там Сион младший? – спросил Рикига, все еще красный после перепалки. И явно мучимый ревностью. В войне с Инукаши за внимание Каран он явно проигрывал – по крайней мере, сегодня. – Сладко спит. Он наигрался с Пятнышком и так устал, что даже ваши вопли его не разбудили, – Сион вернулся за свое место за столом. И первым, на что он обратил внимание, была лучезарная улыбка Рикиги. – Очень жаль, я ведь принес ему подарки. – Подарки? – Каран отложила нож, которым только что отрезала кусочек цыпленка для Сиона, и удивленно посмотрела на мужчину, – ты и так многое для нас сделал, Рикига. – Ребенок должен расти правильно, Каран. И у него должна быть добротная и качественная одежда и игрушки. Это меньшее, что я могу сделать для вас. Благодушное лицо мужчины светилось добродетелью. Сион мысленно отметил, что Рикига сместил-таки чашу весов в свою пользу. Это не укрылось и от собачницы. – Хватит подлизываться, старик, – осклабилась Инукаши, – это ведь не твой ребенок. – Но и не твой тоже! – Ну, хватит вам, – улыбнулся Сион. Он скучал по друзьям и их спорам; работа в Комитете по реконструкции отнимала у него почти все свободное время, и видеться с ними ему удавалось довольно редко, – давайте лучше выпьем этого чудного вина, что вы принесли, Рикига-сан. – О, это одно из самых лучших вин в мире! Прямиком из Номера 3. Каран смущенно улыбнулась. – Как жаль, что у меня нет бокалов для такого случая. – Стаканы вполне подойдут. Вино было немедленно откупорено и разлито по стаканам. Стекло задорно зазвенело, когда все четверо чокнулись. – И все-таки, Каран, признайся, – сказал Рикига, – что именно мы сегодня празднуем? Женщина мягко улыбнулась. – Ровно два года назад в этот самый день рухнула Стена. Сион застыл со стаканом в руке. Он так и не сделал глоток; его пальцы утратили гибкость и окостенели. Стена. Сафу. Эриуриас. Ушедший Крыс, которого Сион обещал дожидаться… – Два года назад вы вернули мне сына. Рикига, Инукаши… я не устану благодарить вас за помощь. Если бы не вы и Недзуми, я бы навсегда потеряла Сиона. – Не думала, что скажу это… но я бы хотела, чтобы этот актеришка был здесь, – тихо сказала собачница, опустошив стакан несколькими большими глотками. – Что ты говоришь такое! – Взорвался Рикига, – этот мальчишка, напрочь лишенный уважения к старшим, испортил бы весь праздник! Даже стряпня Каран и вкусное вино не удержали бы его от издевок. Инукаши рассмеялась: – От издевок над тобой не удержит ничто в мире, старик! Я вот, например, никогда не забуду твое лицо, когда ты узнал, что я на самом деле девчонка! Снова завязался спор, но Сион уже не разбирал отдельных реплик. Его сознание шутило с ним – в голосах матери и друзей, смешавшихся в теплом, наполненном чудными запахами воздухе, слышался голос Крыса. Взгляд парня упал на маленького мышонка, который сидел сейчас на краешке стола и с аппетитом уминал свежеиспеченный хлеб. Тсукиё. Маленький смышленый зверек. Единственное, что оставил Крыс Сиону, кроме воспоминаний. Два года, Недзуми. Два года ты не возвращаешься, не посылаешь писем через своих маленьких помощников. Может, ты попал в беду, и тебе нужна помощь? Или просто забыл о странном парне-альбиносе, который делил с тобой кров, пищу и линялое одеяло? О том, что Крыс мог погибнуть, Сион старался не думать. Это же Недзуми; умный, изворотливый и острый на язык Недзуми. Он просто не мог погибнуть! Только не он. Эриуриас не позволила бы ему умереть. И Сафу, которую она поглотила, тоже не позволила бы этого. Сафу. Еще одна рана в его сердце. Чувство бесконечной вины горьким привкусом отдалось у него во рту. Он почему-то был уверен, что никакое вино, даже самое сладкое в мире, не отобьет эту горечь. Он мог бы ее спасти, если бы не был таким слепым, таким слабым и беспомощным. Два друга, покинувшие его. Два других друга, сидящие с ним за одним столом. В голове пронеслась страшная мысль: если бы он мог обменять их местами, он бы сделал это? Парень тихо поставил стакан на стол (или ему только показалось, что тихо), так и не пригубив вина. Почему-то все затихли, обеспокоенно глядя на Сиона. Он не мог точно сказать, какая часть всех переживаний отразилась на его лице и стала видна для окружающих. «Тебя прочесть так же легко, как книгу» – замечал Недзуми. – Два года? – негромко произнес Сион, будто нараспев, – кажется, что прошла вечность. И без того бледный парень побелел еще больше. А красная метка у него на шее, – отметина личинки осы-паразита, – наоборот, ярко заалела. – От него нет никаких вестей? Инукаши переглянулась с Рикигой. – Нет. Но я не сомневаюсь в том, что он еще жив. – Разумеется, жив! – безапелляционно заявил старик, откидываясь на спинку стула, – этого пронырливого нахала ничто не прошибет. Не смотря на все старания хозяйки и гостей, дальше вечер не клеился. Сион не участвовал в оживленной беседе, и на его лице уже не появлялось то беззаботно-радостное выражение, как тогда, когда он открыл дверь старым друзьям и пригласил их войти. Он сидел в мрачной задумчивости, бессознательно постукивая кончиками пальцев по накрытой скатертью крышке стола. Даже распаковка подарка Рикиги – пакета с новой одеждой для Сионна – не заинтересовала его. Совсем скоро Инукаши встала. – Я зайду завтра, проведаю Сионна. – Погоди, – Рикига тоже поднялся, – уже темно, я тебя провожу. – Смеешься? Мои лохматые телохранители не дадут меня в обиду. – Уже уходите? – очнулся Сион. – Да-а, завтра много работы, – натянуто улыбнулся Рикига. Собачница поддакнула: – А мне еще нужно собак искупать. У меня все равно не получится так хорошо, как у тебя, Сион, но я постараюсь. Парень слабо улыбнулся. – Простите меня. – Сион. – Рикига ободряюще похлопал того по плечу, – ты слишком уходишь в работу. Вон как переутомился. Собачница тщательно вытерла руку о штанину и тоже потрепала друга по плечу. – Этот Комитет пьет из тебя все соки. Если надумаешь уйти из политики, то возвращайся работать ко мне. Я найду тебе занятие. – Спасибо, друзья. Я действительно немного устал. Каран напряженно наблюдала за сыном, и когда гости ушли, она крепко обняла его. – Мой бедный Сион, – от нее пахло мукой и корицей, – может, Инукаши права? Тебе стоит сменить работу. Парень мягко отстранился. – Мы далеко продвинулись за два года, я не могу все бросить. Он умолчал о том, что ему категорически нельзя уходить. Обстановка в «Лунной капле» накалялась день ото дня; Йомминг, который тоже входил в число двенадцати членов Комитета по реконструкции, все настойчивее диктовал свои правила. Еще во время существования тоталитарного устройства Номера 6 он организовал блок сопротивления. Даже тогда его методы были жесткими; они остались такими же и сейчас. Было видно, что он пытается окружить себя влиятельными людьми и прибрать власть к своим рукам. Но пока Сиона и его предложения поддерживала большая часть представителей Комитета, задумкам Йомминга было не дано осуществиться. Было в этом человеке что-то неправильное и зловещее. Нужно срочно вывести его на чистую воду. Беспокойство за новорожденный город, который грозил повторить судьбу Номера 6. Исчезнувший Недзуми, поглощенная Эриуриас Сафу… Сион откладывал все эти переживания на потом. Он сам загонял себя в ловушку: тревога накапливалась и росла, как снежный ком, чтобы потом разом обрушиться на уставшего юношу. – Я прогуляюсь, мама, – сказал Сион после того, как помог пекарше убрать со стола. Каран забеспокоилась: – Сейчас? На улице уже темно. ¬– Мне нужно подышать. Не беспокойся, я ненадолго, – он поцеловал ее в щеку, будто извиняясь. Накинул на плечи пиджак и вышел из булочной. К его беспокойству добавилась и вина за испорченный ужин. Ночная прохлада приятно контрастировала с теплом пекарни. Она тут же запустила ласковые руки в снежно-белые волосы парня, успокаивая, лаская, унося прочь напряжение и волнение. Иногда Сион нуждался в одиночестве и тишине. – Пи-пи-и! – Тсукиё? Ты снова спал в кармане моего пиджака? – Пи! – грызун коротко пискнул и, быстро перебирая цепкими лапками, перебрался парню на плечо. – Ты меня охраняешь, да? – усмехнулся Сион и ласково погладил мышонка. Охраняешь… Улыбка медленно исчезла с его губ. Ему не нужна охрана.Сейчас не время быть нерешительным и беспомощным. Через две недели ему исполнится восемнадцать; он станет взрослым во всех смыслах этого слова. И Йомминг потеряет свой единственный внятный аргумент против Сиона – его возраст. Все-таки молодость не означает отсутствие жизненного опыта. Недзуми позаботился об этом. Сион вздохнул, остановившись последи широкой, слабо освещенной дорожки, и посмотрел вверх. Звезды. Лениво наблюдающие с высоты за людской суетой, безразличные и безучастные звезды. Они светят всем. И Крыс, находясь сейчас, наверное, на самом краю света, тоже видит эти же звезды. Отчего-то эта мысль согрела Сиона. Уголки его губ чуть приподнялись. – Я все еще жду тебя. За спиной что-то коротко и громко шаркнуло. Парень обернулся, настороженно оглядываясь. Никого. Просто ветер и разыгравшиеся нервы. Ветер. Он всегда несет с собой перемены. Сион успел только подумать об этом, поворачивая голову и собираясь двинуться дальше, как прямо перед ним из темноты выросла грозная тень. В потемках нельзя было различить, кто именно это был, но Сион мгновенно уверился, что перед ним мужчина. – Что вам нужно? Человек шагнул ближе, и красноватые глаза Сиона широко распахнулись. Парень был потрясен; он словно увидел перед собой призрака давно умершего, но горячо любимого родственника. В происходящее просто не верилось. Сидящий на плече Тсукиё радостно заверещал. Волосы мужчины, небрежно собранные на затылке, отливали синевой. Шея была знакомым манером закутана потертой, выгоревшей на солнце накидкой. А глаза… До боли ясные, пронзительные глаза цвета стали словно светились в темноте. Этого не может быть. – Недзуми.